Помутнение

В этот вечер в таверне было шумно. Причиной тому - хорошая работа Паттона, что доносил до каждого проходящего про чудесную игру барда в Доле Ангелов, что не только скрасит вечер, но и сделает вино и эль еще вкуснее. Люди стекались в заведение, алкоголь тёк рекой, и так протекал вечер Дилюка за стойкой - один из тех немногих дней, когда он заменяет Чарльза, дабы узнать свежие сплетни города. Единственное что, его крайне раздражает, так это то, что сир Кэйя приходит в таверну примерно по этой же причине, но не только - второй пустой бокал из-под Полуденной смерти был запотевшим - этот своевольный рыцарь позволяет себе незаметно для окружающих использовать силу своего глаза бога в столь бытовых вещах. Это раздражает Дилюка. Как и всё остальное в брате: начиная с откровенного наряда, пленящей окружающих улыбки, и заканчивая неоднозначным взглядом, который временный бармен ловит на себе. Но сейчас этот посетитель собрал возле себя зевак, которые охотно заказывают себе алкоголь, и Дилюк как порядочный делец не спешит расстраивать людей, которые охотно оставляют свою мору за барной стойкой. Звук лиры здесь почти не слышен, но он тоже привлекает определенных посетителей, что приходят послушать выступление барда. Кто попало не может прийти играть в эту таверну, артистов отбирает сам владелец и даёт пробный вечер, чтобы убедиться, что его игра придется по душе посетителям. – Полуденную смерть, пожалуйста, господин бармен, - сладкий голос Кэйи раздражает уже рефлекторно, но препираться сейчас нет смысла. И что за бармен в разгар вечера откажет клиенту? Дилюк ловко смешивает напиток и ставит бокал перед братом, задерживая руку над ним. Почему-то в голове возникает картина, как Кэйя накрывает его ладонь своей, переплетает пальцы, подносит к своим губам, шепчет, как ему нравятся эти белые перчатки бармена. Так случилось недавно, и пока воспоминание не ушли глубже, Дилюк убирает ладонь и коротко резюмирует: “Ваш напиток, сир Кэйя”. Он уверен, никто бы и не обратил внимание, позволь себе этот человек подобную вольность, или даже наоборот - восприняли бы это как шутку - как и другие элементы флирта, которые этот рыцарь выкидывает с постояльцами. Дилюк готов придушить каждого кто воспринимает это как-то иначе кроме шутки, но он хорошо владеет гневом - так ему кажется. Часы пролетают незаметно и монотонно. Движения приготовления напитков отточены, можно позволить рукам двигаться самим, отрешенно думая о своем, главное - услышать что именно нужно приготовить. В зале остается уже немного людей - самые стойкие любители крепких напитков. Бард, как и его слушатели, уже покинули заведение. – Как жаль, что столь хороший вечер не может длиться вечно, - замечает засидевшийся клиент, который оставил уже слишком много пустых стаканов перед собой. – Рыцари Ордо Фавониус нынче позволяют себе слишком сильно пристраститься к алкоголю, - резко отвечает Дилюк. Почти не осталось никого, и он может высказать своё неуважение к рыцарям вслух, но на деле речь идет только про одного конкретного рыцаря. – Это на благо вашего заведения, разве нет? Моя мора - ваша мора, мастер Дилюк, - смеется Кэйя, поднимая бокал. Но его рука замирает в воздухе, после чего бокал - полный еще - выскальзывает у него из рук на пол. – Аргх, - внезапно лицо Кэйи искажает гримаса боли и он хватается двумя руками за голову. В зале становится тихо, все оборачиваются на этот крик, и это очень непохоже на представление – В чем дело? - непонимающе спрашивает Дилюк, но прежде чем он склоняется над стойкой, Кэйя отшатывается, падает со стула и скручивается на полу, поджимая под себя ноги, с силой стискивая свою голову. Он не шутит. Дилюк резко перепрыгивает через стойку и склоняется над братом. – Кэйя! Кэйя, что случилось? - голос звучит громче, чем положено, он хватает брата за плечо и чувствует, как тот вздрагивает и издает стон боли. Такое не происходит от алкоголя, это не выходка пьяницы, но что это такое? – Это… за мои грехи,- едва выдавливает из себя Кэйя, и кажется что ему трудно даже дышать, все тело бьет дрожь, - моё…проклятье, - шепчет он, и Дилюк вспоминает как когда-то давно Кэйя пытался ему что-то рассказать, упоминая некое “проклятье”. Это что-то про его прошлое до Мондштадта? Про его секрет? Дилюк поднимает тело брата и чувствует как сильно оно горит - температура. Сбить температуру можно, с этого можно и начать. Отдавая приказ прибежавшему на подмогу Паттону, Дилюк уносит брата с собой наверх, крепко удерживая его и говорит “только не смей отключаться”. Кэйя хрипло кряхтит - похоже это должен был быть смех, но не вышло. Он прерывисто дышит и совсем не сопротивляется - кажется все его силы направлены на то, чтобы стискивать собственную голову, как будто он пытается добиться чтобы она лопнула. Дилюк опускает его на постель, набирает холодной воды с кувшина и кладет мокрое полотенце на лоб Кэйе. – Это… не поможет, Дилюк, - сопротивляется тот, но сам дрожащей рукой пытается растегнуть свою рубашку - ему явно тяжело дышать. – Я сам, - говорит Дилюк и помогает освободиться и от рубашки, и от тугого корсета, - сейчас я дам тебе болеутоляющее, - добавляет Дилюк, поднимаясь, и набирает из флакона ложку жидкости. Но Кэйя сопротивляется и содержимое ложки проливается мимо. Что же это за боль такая охватила его? Дилюк набирает еще одну ложку содержимого, но вливает себе в рот, после чего, удерживая лицо Кэйи двумя руками, проталкивает жидкость через губы. Кэйя продолжает упираться, но сдается и сглатывает содержимое, закашливаясь – Это … не поможет, - выдыхает он и переводит взгляд на брата. Ему на столько плохо, что он даже не шутит про поцелуй. Не шутит вообще, и в его взгляде не играют огоньки, а скорее тухнет свет. – Не смей отключаться! Что с тобой, почему не поможет? - Дилюк трясет того за плечи, но Кэйя не отвечает, его взгляд расфокусирован, как у того, кто вот-вот потеряет сознание. Дилюк продолжает говорить, не давая тишине заполнить комнату. В этой тишине он слышит свое учащенное сердцебиение. Нужно говорить, нужно заставить Кэйю говорить. – О каком проклятии ты говорил? - повышая голос спрашивает Дилюк, сжимая плечи брата Кэйя медленно моргает и переводит взгляд на Дилюка, хотя скорее смотрит сквозь в его направлении – Каэнри'ах, - выдыхает он и пытается закрыть глаза. Но получает пощечину, от чего кривится и, несколько раз моргая, снова смотрит на брата и выдавливает из себя улыбку, - прости, братишка. Дилюк не верит своим ушам. В голове жужжит поток мыслей, ныряющих в воспоминания о том вечере, когда он был охвачен болью утраты и голос Кэйи, который пришел рассказать свой секрет; поток выныривает, и волны воспоминаний отдаляют его к временам, когда в семейной библиотеке он читал книги о жителях Каэнри'ах и гневе богов, что наказал людей, которые посмели отступить от божественного порядка. Внезапно взгляд Кэйи становится четче, а тело перестает бить дрожь. – Оно… отступило, - рассеянно говорит он и обращает внимание, как близко над ним склонился Дилюк. Переводит взгляд и как будто только сейчас замечает где они, и что они только одни в этой комнате. – Точно? Сейчас ты в порядке? - встревоженно спрашивает Дилюк и не верит преображению перед ним. Кэйя выглядит абсолютно здоровым, как будто не он сейчас горел и не мог и слова связать. – Да, - успокаивает его Кэйя и садится на кровати. Вдыхает полной грудью и резюмирует, - агония ушла. – Агония? Кэйя, что за дела, - не может понять Дилюк и берет Кэйю за руку, нащупывая пульс. Который приходит в норму, и кожа уже совсем не горит. – Это долго обьяснять. По поводу того, что я сказал, - замолкает Кэйя, подбирая слова. Не похоже, что он знает, что сказать - очень редкий момент. – Не важно. Хорошо, что ты вернулся в норму, - Дилюк отпускает его руку и поднимается с кровати. Сейчас нужно успокоить свой пульс. Тревога что накрыла его была похоже на ту, что он испытывал удерживая своего отца, пока тот не развеялся в пыль. Тревога, которую испытываешь, когда близкий человек находится на грани. Кэйя смотрит на него и не спрашивает ничего. Он тоже поднимается с кровати и обнимает брата. – Ты пытался спасти меня. Очень трогательно с твоей стороны, Дилюк. Разве ты не желаешь моей смерти больше остальных? За то, что я сделал, - спокойно говорит Кэйя - как не про себя вовсе. Он правда так думает, или уже достаточно пришел в себя чтобы выкидывать очередные колкости? – Я был тем кто тебя не выслушал, пусть даже ты и пришел не вовремя. Ты можешь рассказать мне всё сейчас, - говорит Дилюк и замечает, насколько ему спокойнее в этих объятьях. Которые Кэйя разрывает и отступает от него на шаг - кстати, он все еще без рубашки, и без корсета. – Ты разве не назвал меня предателем, Люк? - спрашивает Кэйя. Спрашивает прямо, не пытаясь сделать свой голос более сладким, как обычно. Кажется он никогда с момента их воссоединения не был так серьезен. Они никогда не поднимали тему событий былых лет. Просто смирились с неизбежностью пересечения в одном городе и делали друг другу нервы. По крайней мере, Кэйя для Дилюка. – Твои секреты связаны с тем, что сейчас происходило? Я хочу знать, как избежать подобного, - говорит Дилюк. Простил ли он спустя года? Он не готов сейчас ответить, но уже давно готов дать второй шанс и узнать получше причины такого предательства. Ведь именно в тот вечер Кэйя решился быть честным, а Дилюк не был готов к этой правде. Как и не был готов казнить брата в сражении; его меч дал осечку изначально, после чего уже их схлестнула сила элементов. Он не готов был убить своими руками брата. Предателя. Друга. Близкого. – Это будет долгое обьяснение, Дилюк. В прошлый раз тебе не понравилось, когда я начал, - осторожно заметил Кэйя. Он склоняет голову вбок и внимательно смотрит. О чем его мысли? Это невозможно узнать. – Я готов дать нам второй шанс, - говорит Дилюк и подступает ближе, сокращая расстояние между ними. Он хочет стать ближе - и не только физически. Не так, как Кэйя, который дразнил его всё это время в таверне, более интимно. Кэйя хмыкает, кладет ладони на лицо перед ним и укрывает поцелуем, проникая языком внутрь. Дилюк отвечает сразу. Как Кэйя, который сразу понял о каком шансе тот говорил. Это похоже на ответ “Да” на незаданный вопрос, и это абсолютно устраивает Дилюка. Устроит ли его правда? В этот раз он ее сам попросил, и теперь он выслушает Кэйю до конца и постарается сдерживать себя.