Скучная игрушка

      Вспышка боли. Перед глазами – тысячи ярких звездочек во тьме. Они мерцают, переливаются и стекают ручейками по моим щекам вместе со слезами, которые мне не сдержать. Я по инерции отшатываюсь и ударяюсь затылком об стену. Тоже больно. Но уже не так сильно. – Ну же, Юджи-кун, защищайся.       Второй удар. Я инстинктивно вскидываю руки вверх для того, чтобы защитить лицо, но кулак сенсея прилетает в солнечное сплетение. Тяжело маневрировать от выпадов противника, когда на экране зрения – проекция бесконечного космоса вместо четкой картинки мира. Третий удар в то же самое место следует за вторым незамедлительно. В точности Сильнейшему нет равных. – Какой же ты жалкий слабак, Юджи. Сенсей тобой недоволен.       Я уже на полу? Похоже, в какой-то момент мой мозг отрубается от болевого шока. К счастью, обморок длится не долго. Я судорожно хватаю воздух ртом, но его всё равно чертовски мало. Годжо-сенсей сильный. Очень сильный. И удары у него крепкие, словно руки покрыты титановым слоем.       У учителя, очевидно, опять был плохой день. Он всегда избивает меня, когда чем-то слишком разозлён и расстроен. Мне причину знать необязательно… – Похоже, такой слабак как ты не достоин жизни. Наверное, мне всё-таки стоит сдать тебя верхушке. Я прав, Юджи-кун?       Нет. Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, не надо.       Я не хочу умирать. Наверное, сейчас я похож на рыбу, выброшенную на берег: также уродливо шлепаю губами в попытке проглотить бесценный кислород. Я пытаюсь собраться с силами чтобы ответить сенсею, но Годжо никогда не отличался особым терпением. Удар лакированной туфли под дых снова выбивает жалкие остатки воздуха, которые мне удалось скопить.       Так нестерпимо хочется жить. – Я не слышу ответа. Хочешь быть казненным завтра, сосуд Рёмена Сукуны? – Н-нет.       Горло перехватывает болезненный спазм, и голос получается сиплым, слишком тихим. Я понимаю свою оплошность, но исправить уже не могу. Сатору Годжо не любит напрягать слух. – Я не расслышал, Юджи-кун, – удар в живот. – Повтори! – Н-нет, сенсей.       Кажется, это неимоверное усилие стоило мне всего скудного энергетического запаса, но сквозь хрипы даже прорезается родной голос. Успех. Мерцающие звезды сменяются на красную пелену, сквозь которую я теперь могу смотреть на своего мучителя. Смотреть, откровенно говоря, не хочется. – Тогда поднимайся на ноги. Не будь слабаком.       Легко сказать, белобрысый ублюдок.       В голове набатом стучит разгоряченное адреналином сердце, а в груди разгорается алый пожар растекающихся по коже лиловых синяков. Я чувствую это. В ходе побоев учитель задел старые раны и оставил новые, от которых я буду медленно и мучительно оправляться завтра. А сегодня я должен встать на ноги. Через не могу и не хочу. Ради жизни. Каждый день в этом затхлом подвале происходит одно и то же.       Я опираюсь на поцарапанные руки, чтобы поднять корпус, но острая боль пронзает моё тело. С губ срывается случайный сдавленный стон. Страх за содеянное железным ободом сжимает виски.       Сенсей разочарованно цокает языком. Я рефлекторно напрягаюсь, готовясь к новому удару в неожиданное место, но его не следует. Годжо отдаляется, я наблюдаю его плавные шаги сквозь красное марево на потухших зрачках. Он уходит в другой конец комнаты. – Вставай, Юджи-кун. Не раздражай меня.       Я повинуюсь. Есть ли у меня хоть какой-то выбор? Едва ли. Когда твой официальный статус «мёртв», помощи ждать неоткуда. Стены моей подвальной тюрьмы толстые, а дверь наверняка запечатывается снаружи. Годжо-сенсей – единственный лучик света в этом кромешном аду. Он ежедневно обжигает меня своим безжалостным холодом, но всё равно светит.       Я люблю его. Я ненавижу его.       У меня нет никого кроме него и карманного Дьявола на задворках сознания.       Ноги предательски подкашиваются, поэтому мне приходится опираться на стену. Эта деталь не ускользает от ледяных глаз в другом конце мрачного помещения. – С каждым днем ты становишься всё скучнее, Юджи-кун.       Сердце предательски пропускает удар. Я уже давно свыкся с ролью личной игрушки для Сильнейшего. Сатору Годжо срывается на меня градом ударов, когда ему некуда выплеснуть разъедающий изнутри гнев. Сатору Годжо целует и ласкает моё поломанное тело в своих редких приливах нежности, даря бесценную любовь и ласку. Сатору Годжо втрахивает меня в любую вертикальную или горизонтальную поверхность, но эти события я помню смутно, они выветриваются из памяти подобно кошмарным снам. Сатору Годжо показывает мне отвратительные фильмы и мыльные оперы, буквально упиваясь моими смешанными эмоциями, как энергетический вампир. Сатору Годжо – мой личный кнут и пряник, мой единственный смысл жизни, мой милосердный палач, в чьих руках трепыхается бесценная жизнь.       Моя собственная жизнь, которой я дорожу больше всего на свете. – Сенсей, я не понимаю.       Проклятье, мой голос предательски дрожит. Годжо не любит чужую слабость в любом её проявлении. Дурацкое сердце, не бейся так громко… – А что тут понимать? Ты просто стал скучный, Юджи. Скучный и слабый. Я презираю тебя.       Тремя длинными шагами сенсей пересекает расстояние между нами и берет в руки мой дрожащий подбородок. У Сильнейшего руки – лёд. Под стать холодной радужке его безразличных выцветших глаз. Отвратительных, злых, жестоких глаз. В глубине черноты зрачков я вижу собственное отражение, окруженное лишь презрением. Видок у меня действительно жалкий. А ещё я выгляжу ужасно напуганным. – Я могу как-то исправиться, Годжо-сенсей?       Пожалуйста, дай мне ещё один шанс.       Тонкие изящные губы напротив трогает снисходительная улыбка. Я ненавижу каждую обманчиво ангельскую черточку его лица. Наверное, так улыбаются маньяки. Это зрелище становится последним в жизни их жертв.       Я стану ещё послушнее, я буду делать всё что ты мне скажешь. – Не знаю, Юджи-кун. Я так не думаю.       Равнодушный голос окатывает меня ушатом ледяной воды. Я ему надоел? Как быстро любимые игрушки Годжо-сенсея выходят из строя… он похож на безумного бойцовского пса породы акито ину, рожденного охотиться за проклятиями и нещадно их убивать. Только в качестве издержек Сильнейший иногда губит невинных людей.       Никто бы всё равно не пришёл на помощь сосуду Двуликого демона, верно? Наверное, словами можно не только ранить, но и убить. Я не хочу умирать.       Палач, пощади меня. Я продам душу Дьяволу за жизнь.

Дьявол принимает сделку.

      Великолепно прекрасные глаза Сатору Годжо забавно округляются, когда на его горло ложится когтистая рука Двуликого демона. Кажется, проклятая техника тоже подводит Сильнейшего – Сукуна меняется со мной местами в мгновение ока. Я больше не чувствую своего тела, но впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему в безопасности. – Ты достаточно шантажировал мой сосуд, ублюдок. Какова же цена твоей собственной жизни?       В глазах придушенного сенсея снова загораются азартные огоньки.