please save me from myself

***

Хакон был готов поклясться, что за все свои тридцать с хвостиком лет никогда не просыпался от такой дикой боли. Она приходила урывками, будто внутри груди пробуждался спящий до этого момента вулкан. Казалось, что скоро он рванёт и пробьëт солнечное сплетение насквозь, выставляя на обозрение прелести внутреннего мира бегуна. Все простыни были влажными от пота, так что пришлось их свалять в мокрый комок и кинуть в угол. Отвратительное ощущение от прикосновения к ткани в таком состоянии. Было жесть как жарко. От большого матерного слова — совсем. Кожа будто плавилась и готова была стечь с плеч, как сыр фондю. Хотелось разбить все окна, чтобы впустить хотя бы немного свежего и прохладного воздуха с улицы. Пришлось спешно снимать верхнюю одежду, путаясь в почему-то узких рукавах, чтобы осмотреть масштаб поражения. Ничего. Абсолютно ничего не изменилось. Фантомная боль от ожогов не оставляла реальных следов, заставляя корчиться в муках. Такие вот первые глюки подкидывало бьющееся в лихорадке тело. Невыносимо хотелось пить. Жажда вломилась в охреневший от ситуации организм, как злой миротворец после тяжёлого похмелья. Из-за неё так чесалось сухое горло, что хотелось выдрать его наружу. Зубы чуть не прокусили край жестяной кружки, когда Хакон пытался сделать хоть один нормальный глоток. Итог — половина жидкости теперь неаккуратным пятном расползлась по столу и даже попала на торс. Вода красивенько бы стекала по крепкому прессу, если бы не очередная лихорадочная дрожь, бьющая всё тело. Будто кинули в ванную с включенным в розетку феном. Бегуну стало по настоящему страшно, когда он, наконец, взглянул на себя в зеркало. В потемневшей от времени и плохого обращения поверхности ещё можно было найти какое-нибудь отражение. Глаза выцвели, мешки под глазами стали напоминать круги у панды, а кожа стала приобретать непонятно какой оттенок серого. Ультрафиолет обжигал и впивался тупой иглой боли в мозг. Будто спицу воткнули в затылок и медленно продвигали в сторону лба. Схожие симптомы Хакон наблюдал у себя во время нападок мигрени. Теперь же, стараясь не поддаваться панике, пытался придумать хоть какой-нибудь план. Ничего. Абсолютно ничего и никак. В голове клубился один сплошной туман. Слёзы уже неосознанно стекали из глаз, оставляя противные и влажные дорожки на щеках. Видимо, организм так пытался избавиться от лишней солёности и стресса. Хакон совершенно не контролировал даже такую мелочь, как собственные железы. Скорость биения пульса скакала каждые несколько минут. То в бешенном ритме сводила с ума громким стуком крови в ушах. То замедлялась настолько сильно, что сердце начинало гореть от недостатка скорости. Будь к телу присоединëн аппарат ЭКГ, то он точно бы сошёл с ума. Начал бы безостановочно мигать, скакать зубцами диаграммы на экране, а после взорвался. Пальцы ломало и выгибало, но бегун всё же смог отсоединить рацию от пояса. Бездушный пластик сейчас был как единственный якорь держащий сознание на поверхности. Прижавшись спиной к казавшейся ледяной стене, он попытался успокоиться. Нужно было позвонить тому, кто точно поможет. Справиться со всем. Найдёт в себе силы и смелость и не испугается спасти заражённого. Метка на биомаркере уже шагнула в жёлтую зону и, к счастью, пока держалась там. Сходя с ума от боли, мужчина даже слышал его писк. Может, прибор предупреждал о пиздецовых для носителя браслета последствиях? Эйден. Тот, кого Хакон предал. Тот, кто, кажется, любил, раз позволил уйти живым. Это было явно заметно по тому, как он вытаскивал арбалетный болт из плеча. Долго думал, как подступиться, а потом резко дёрнул, но прижал сразу комок ткани к ране. Ну не чудо ли? А как увидел след от кастета, то просто наорал и бросил в лицо аптечку, убегая за стрелком. Прекрасный рыцарь, спасший подбитого белого коня. Принцесса, хотя скорее всё-таки злая королева, то как раз его и подстрелила. Очень пугали проступающие по всему телу, немного светящиеся изнутри вены. Будто содержимое неоновых палочек влили в кровь и хорошенько размешали. Кожа стала визуально прозрачнее и натянулась на запястьях, показывая уже и кости. Мышцы выкручивало так, словно внутри включили стиральную машинку или мясорубку на максимально возможную скорость. Бонусом свело судорогой левую ногу и теперь хотелось вонзить в неё что-нибудь острое, чтобы избавиться от режущей боли. Желание жить пересилило боязнь получения по морде, и Хакон набрал Эйдену. Вопреки ожиданиям, тот ответил, пусть и не с первого раза. Пару раз кашлянул, вдохнул носом и наверное даже стал ходить кругами, пока решался нажать на кнопку. Так пилигрим всегда делал, когда нервничал или ждал чего плохого.       — Что тебе Хакон? Мне сейчас не до твоих извинений, — Мужчина слышал горечь обиды в его голосе и в нëм появились силы на слабую улыбку. Как же он по нему скучал…       — П-п-пожалуйста, помоги мне… Я обращаюсь. Всё тело безумно болит.       — Твою мать… ты в своём основном убежище?       — Да, надеюсь ты помнишь дорогу, малыш.       — Теперь заткнись, идиот, и сядь под уф-шку. Буду через полчаса, так что никуда не рыпайся. Пилигрим сбросил вызов, не давая даже поблагодарить себя. Его уже и так пробило насквозь от уже не совсем знакомого голоса. В нём уже слышались нечеловеческие нотки, и от этого стало до омерзения плохо. Эйден плохо помнил свои превращения, а поступающие после откаты довольно отчётливо. Когда хочется пить, когда хочется дышать и нормально думать, когда очень хочется есть. Приходилось ещё после всего этого пиздеца долго отмываться, так как обычно под руку попадали кусаки и другие хери посильнее. Их кровь, мозги и другая отвратная жидкость обляпывали с ног до головы, а во рту чётко чувствовался непонятный тухловатый привкус. Парень до последнего надеялся, что это просто побочка организма, а не то что он пробовал на зуб чужую плоть. Хакон в это время уже чуть ли не выл от отчаяния. В добавок ко всему происходящему начали появляться галлюцинации в виде пятен различной формы, ползающих под закрытыми веками. Мышцы стали наливаться силой и это напугало ещё сильнее. Пришлось ногтями раздирать кожу на плоти, чтобы хоть как-то остановить себя самого от разрушения. Оставить хоть капельку сознания. Нельзя было не попрощаться с пилигримом. Хотелось хотя бы ещё раз взглянуть на него будучи в сознании. Так глупо жизнь не должна закончиться — хотелось зацепить перед возможной смертью хотя бы пару лучиков света. Вскрывать дверь бегуна и ждать непонятно чего — вот не этого желал Эйден в вечер пятницы. Он хотел в одиночестве попить пива и может даже расслабиться в интимном плане. Секс ему пока был не нужен, так как вполне хватало обычной дрочки. Хотя иногда пикантные картинки в голове всплывали, и хотелось это всё попробовать. Ингибиторы звякнули в сумке, напоминая, что пора бы уже заняться делом. Пилигрим с опаской вошёл внутрь и не зря. Его чуть ли с ног не сбили, благо реакция не подкачала. Скрежет зубов, полуглухой рык из-за сорванных связок и сильные ладони, сжимающиеся железной хваткой на горле. Хакон выглядел довольно стрёмно. Глаза пугали своей чернотой и пустотой с тонким шлейфом сознания. Кожа блестела от пота и крови, появившейся из множественных ран на груди, руках и животе. Эйден повалил его на пол, не давая нанести ещё больший вред. Мужчина вырывался, пытался укусить или оторвать кусок плоти от чужого тела. Разум почти пропал и мозг затопила пустая ярость. Всё вокруг казалось враждебным, а уфешки слепили глаза, вынуждая сильнее и громче рычать. Скрутив Хакона чуть ли не в узелок, Эйден достал рюкзака ингибиторы и, внутренне надеясь, что всё пройдëт хорошо, всадил их в плечо. По одному с промежутком в пять минут. В итоге парень потратил целых три, но результат окупил все ожидания. Бегун успокоился и теперь, рвано дыша, пытался прийти в себя. Глаза вернулись к прежнему ореховому оттенку и теперь в них плескалось в огромном количестве извинение за весь этот бедлам. Высвободив одну руку из захвата он стёр подтëки слюны и крови на лице. Челюсть от хорошего удар об пол теперь ныла, но это лучше чем без головы остаться после финальной стадии обращения.       — Привет, малыш… я скучал, — Не было смысла врать, когда и так всё на лбу написано огромным шрифтом. Осталось только на билборд вынести, чтобы все в Вилледоре видели.       — И тебе привет, Хакон. Вижу твой биомаркер в норме, так что я слезаю. Эйден напоследок, будто бы случайно, задержал свою ладонь на уже тëплой, а не дико горячей коже и поднялся. Ему определëнно стоило выпить кофе, что он и пошëл делать. Не спрося разрешения у хозяина, который к тому же уполз отмываться. Его самого и так выдернули чуть ли не из душа, поэтому пилигрим решил пропустить этот пункт. Облазив все полки и найдя заветную баночку, он сгрыз пару печенек и заварил напиток для двоих. Кружки для этого нашлись довольно быстро — всё же одна стояла на видном месте ещё с самого «пробуждения». Хакон вышел из ванной всё в той же одежде и всё также полуголый. Только раны обработал и привёл себя в более живой вид. Ну или по крайней мере попытался выглядеть не как ходячий труп. Получилось так себе, но он старался. Можно было бы с чистой совестью уходить и опять забыть о существовании бегуна. Зачем связываться с предателем, если можно его игнорировать и послать подальше? Ключ ВГМ был спрятан в надёжном месте, и Эйден его предусмотрительно не взял с собой. Может, именно поэтому, откинув все рамки приличия и поддавшись эмоциям, позволил коснуться своего колена. Дал пробежаться пальцами по бедру, сжать его несколько раз, провести ладонью, разгоняя кровь не только в мышцах, но и в паху. Проверка на сдержанность и холодный рассудок провалилась после первых хаотичных ударов сердца.       — Хочу сделать тебе приятно в качестве благодарности за спасение, — Бегун был по настоящему искренен в своих действиях и словах.       — Давай только не сегодня. Тебе нужно в себя прийти. Хакон замер, будто его поймали с поличным, но руку не убрал. Разве что переместил её на шею, потом за ухо и наконец затормозил на затылке массируя его. Будь Эйден котом то точно бы тихо заурчал, но всё же он человек, хоть и не на все сто процентов. Поэтому просто расплылся в неловкой и довольно нежной улыбке. Прижаться губами к чужому запястью было спонтанной идеей. Прятать глаза, чтобы не смотреть на голую грудь, тоже. Очень хотелось, но сейчас точно не стоило отвлекаться — не тот момент для разгрузки нервной системы. Хотя аккуратно поцеловаться, урвав пару вздохов и полустонов, всё же можно. Пилигрим особо не понимал зачем всё это делал, но эмоции и какие-то закопанные в глубине чувства брали над ним вверх. Будто рыбка подплывающая к поверхности пруда в сильную грозу. Мужчина принял правила этой неспешной игры и оставил звонкий поцелуй на щеке, немного оглушая. Он вообще-то хотел коснуться губ, но организм решил иначе и его в последний момент повело в сторону. Вот и пришли откаты. Ранее не ощутимая слабость наваливалась постепенно, поднимаясь от ног к голове. Эйден ждал такого исхода с самого начала и уже поддерживал аккуратно за плечо. Кожа уже не горела и не обжигала пальцы, да и температура тела упала до нормальной, так что Хакон поёжился от ощущения прохладной ладони. Перед глазами помутнело и он заметно испугался, думая, что снова обращается.       — Так-с, старичок, теперь пора в кровать. В твоём возрасте такие перегрузки довольно серьёзно бьют по здоровью.       — Кто тебя научили сарказму, малыш?       — Да был один…«знакомый», — Эйден чуть ли не с головой накрыл бегуна, пытаясь заглушить его тихий смех. Согревшись под тонким одеялом тот быстро задремал, но так и не отпустил чужую ладонь. Сжал крепко, цепляясь за единственную защиту, которая в данный момент у него была. Пилигрим совсем не был против. Даже переплёл пальцы, чтобы было совсем удобно. Вслушиваясь в ровное и спокойное дыхание, не прерываемое жуткими звуками, как полчаса назад, он и сам успокоился. Воспоминания об их первой встрече нахлынули с головой. А ведь пилигрим лежал тогда на этом же самом месте примерно в таком же состоянии. Сейчас разве что поменялись обстоятельства, но люди остались те же — только перешли на новый, но пока довольно шаткий уровень в отношениях. А моя личная жизнь-то, похоже, налаживается. Куда я теперь от него денусь? Будем вместе вылазить из этой компостной ямы.