Корона для королевы

      Renaigse говорят, что опознать дипломата – того, кто говорит от лица mal клана, – можно по лицу, и, глядя на свою minundhanem, Сиора не могла не признать, что в их словах есть доля правды.       Де Сарде редко улыбалась, еще реже злилась и почти никогда – плакала; ее лицо, сиди она в таверне, путешествуй с караваном или стой в тронном зале дворца, всегда представляло собой застывшую маску вежливого интереса, с едва обозначенной улыбкой в уголках губ. Даже в разгар битвы это выражение не менялось – лишь чуть ярче разгорались огоньки в глазах, растапливая извечный бледно-зеленый лед; даже когда ее прилюдно оскорбляли, она продолжала спокойно разглядывать оппонента, словно слушая птичье чириканье в саду…       Но вот сейчас Сиора могла поклясться, что эта невозмутимая женщина изнывает от нетерпения, – и, стыдно признавать, ощущение даже столь крошечной власти над чужими эмоциями заставляло ее нарочито-медленно орудовать пестиком, почти физически ощущая на затылке напряженный взгляд.        – Еще немного, любовь моя, – она с трудом сдерживала глупое хихиканье, точно проказливая девчонка. – Потерпи.        – Слишком уж не затягивай, – сквозь зубы ответила сидящая у камина сиятельная леди, и Сиора едва не прыснула, вспомнив, как сама в такой же ситуации сбежала в лес и отыскала там жуков с самыми колючими лапками, которых чуть ли не пригоршнями засовывала себе в волосы! К слову, идея оказалась не самой хорошей – встретившись на ее голове, жуки передрались, все вокруг обляпав едкой жидкостью, и Эсельд смеялась до колик, срезая с головы «многомудрой» doneigad намертво спутанные комки волос, хитина и полупрозрачных крыльев! – так что, когда ее minundhanem столкнулась с такой же проблемой, Сиора не потащила ее на поиски насекомых, но смешала в ступке цветы бурачника, жир ульга, порошок из трутовиков и листья холодной травы, которой Альфра еще не успела придумать название renaigse. Выглядела получившаяся масса не слишком приятно, но, опустив в нее кончики пальцев, Сиора ощутила, как кожу начинает чуть заметно холодить, а это значит, что мазь, которой на Тир-Фради смазывали воспаленные десны младенцев, вполне сгодится для облегчения мук вполне взрослой женщины, чья голова внезапно превратилась в муравейник – и чесалась, чесалась, чесалась!..       У-у-уф-ф!        – Все-таки, от этого никак нельзя… отказаться? – голос де Сарде прозвучал почти жалобно, и, к счастью, Сиора слышала этот вопрос не в первый раз, так что ступку из рук не выронила; когда пару дней назад изменения, происходящие с наместницей Новой Серены, стали заметны даже невооруженным глазом, на предложение отвергнуть милость En on míl frichtimen doneigad клана Красных копий едва не отвесила своей бестолковой minundhanem подзатыльник! Впрочем, невыносимая женщина все не успокаивалась, будто не боясь навлечь на себя недовольство целого острова, так что глубоко вздохнувшей Сиоре осталось лишь мысленно попросить их бога не сердиться на глупую mal еще более дурных renaigse, после чего подойти к креслу и запустить пальцы в длинные, слегка волнистые волосы. Обычно де Сарде носила их заплетенными в косу, но сейчас, освобожденные из плена, они ниспадали до середины спины, мягко отсвечивая в пламени камина, и Сиора с трудом удержалась от соблазна вволю поперебирать шелковистые локоны…        – Ско… скорее, – но тут де Сарде чуть ли не застонала, до белых ногтей вцепившись в подлокотники, так что Сиора не стала ее мучить и, раздвинув массу волос, начала аккуратно наносить свою мазь на покрасневшую и невероятно горячую кожу, вырвав у измученной юной doneigad стон нескрываемого облегчения. Метаморфоза происходила быстро, словно сам En on míl frichtimen понимал, что у предводительницы целого народа не может быть много времени на отдых, – однако из-за этого и без того измученному телу приходилось стремительно перестраиваться на новый лад, что не могло не сказаться на общем самочувствии. Де Сарде, конечно, держалась до последнего, но со вчерашнего дня все же была вынуждена отменить все встречи и запереться в спальне, куда отныне позволялось заходить лишь господину де Курсийону и целительнице-островитянке, – всех остальных встречало раздраженное рычание, с обладательницей которого не рисковал связываться даже глава дворцовой стражи!        – Ниже… еще ниже… о, вот здесь, о-о… – но сейчас лютый зверь, уже успевший довести телемского посла до икоты, нежился в чужих ладонях, едва не мурлыча от удовольствия, пока прохладные пальцы оглаживали взбухшие под кожей наросты, венцом окружавшие голову. Первые побеги должны были появиться со дня на день, и любимая шляпа уже стала тесноватой, так что Сиора все раздумывала, хорошо ли будет смотреться на волосах ее любимой венок из горных цветов, которые они соберут на лугу вокруг кургана Константина, тогда как сама де Сарде…        – Уже чувствую себя как телемская монашка, выглянувшая из кельи без чепца.       …Ну, кто бы сомневался.        – Ты проходила без шляпы всего полдня, – Сиора закатила глаза. – И потом, вдруг тебе еще понравится?        – Ну да, всю жизнь мечтала отрастить парочку рогов на макушке, – де Сарде поморщилась, ощупывая самое крупное вздутие над левым виском. – Готова поклясться, предстоятельница Корнелия будет невыносимо счастлива увидеть в своем святом городе демонова оленя…        – Даже после того, как она узнала правду о своем пророке?        – Гхм. Этот момент я, признаться, как-то упустила… Ну хорошо, Телема изменения моей внешности еще проглотит. А что насчет Мостового альянса? Их ученые слюной изойдут, умоляя меня предоставить им «образцы» для изучения…        – В таком случае придется обратиться к Альфре и подать в совет по этике жалобу на жестокое обращение. После того, что творил доктор Асили, Альянс с себя шкуру спустит и наизнанку наденет, лишь бы доказать свою непричастность к подобным экспериментам!        – Сиора, – де Сарде аж развернулась, поглядывая на «дикую островитянку» с немалым интересом, – когда это ты успела научиться разбираться в межгосударственных отношениях?..        – Я, знаешь ли, тоже не сидела сиднем, пока ты пропадала в своем кабинете, – та лишь фыркнула, легонько щелкнув недоверчивую renaigse по затылку. – Господин де Курсийон – один из величайших учителей, с которыми мне доводилось сталкиваться, и мудрость его сложно переоценить. Он много рассказал мне о том, как договариваются между собой люди на другом берегу моря…        – То есть, посвятил в основы шантажа, политических махинаций и лжи под маской лжи?.. Хорошо, а что тогда по поводу Торгового содружества? Как считаешь, что они скажут?        – Помимо того факта, что твой любезный «дядюшка» не упустит возможности выстроить еще более крепкие отношения с моим народом за счет использования полезной «племянницы»?        – А есть еще что-то, что они могут сказать?        – Ну… побрюзжать, может? Как та милая женщина из Серебряного района? «Вьяше Прьевосходительство, столь ньизменные отношения с грязной дикьяркой не могут одобъяться висшим обсчество…» Ум-м! – но закончить свою пародию она не успела, поскольку де Сарде резко развернулась и, ухватив ее за воротник и заставив наклониться, буквально вцепилась в губы жарким, хотя и предательски коротким поцелуем.        – Ты – чудо, сердце мое, – выдохнула она, после чего уже хотела отстраниться, но – не на ту напала: уже давно прошли времена, когда юная и относительно невинная островитянка смущалась даже от вполне целомудренных прикосновений, так что мгновение спустя бедра де Сарде оказались в ловушке сильных ног, руки оказались надежно прижаты к подлокотникам, а ее лицо принялись жадно исследовать горячие губы, оставлявшие за собой пылающие следы. Пламя в камине постепенно угасало, засыпаемое пеплом, но девушки как не замечали понижения температуры: их тела дрожали, изгибаясь и сплетаясь, точно они сами были языками пламени, и прохладный осенний воздух исходил паром, соприкасаясь с их влажной кожей, и никто особенно не удивился, услышав треск, с котором мокрый хворост соприкасается со всепожирающей огненной страстью…       А на рассвете, взглянув в туалетное зеркало, де Сарде уже с чем-то похожим на смирение обнаружила на свой голове целый куст пробивающихся сквозь завитки волос побегов, загибавшихся наподобие причудливой короны, – и Сиора, обняв ее со спины, довольно прошептала ей на ухо:        – С новым циклом, моя королева…

Конец.