Культура упаковки

      Их встреча произошла не случайно — ей предначертано было случиться в понедельник первого майского дня, когда у обоих проблем было выше крыши и нет способностей как-либо их разрешить.       Жизнь Сонхва должна была быть другой, он не должен был стать доставщиком еды быстрого питания. Годы изнурительных тренировок, чтобы стать известным айдолом, накрылись медным тазом после инцидента и позже банкротства агентства. Карты так сложились, или же легла не та масть, но жизнь совсем иная, нежели Сонхва представлял её в выпускном классе: нет никаких ванн, наполненных доверху купюрами, нет ни любящего человека рядом, да и нет собственного долговечного жилья, чего уж о роскоши говорить.       — Сонхва-я! — голос хозяйки звучал как обычно по-доброму, но он все равно печально вздохнул, поднимаясь с лавочки перед входом в ларек. Пожилая женщина вышла к нему с протянутым пакетом и приклеенной к нему бумажкой с адресом и инициалами заказчика, — отвези, пожалуйста, заказ.       — Тетушка, всего один кимбап, серьезно? — Сонхва заглянул в пакет и, увидев содержимое, лишь комично округлил свои раскосые глаза.       — Дорогой, вот такой странный покупатель, что же я сделаю? — женщина понимающе похлопала его по плечу, еле доставая из-за разницы в росте.       — И круги по целому городу нарезать ради единственного кимбапа, — огорченно завершил Сонхва, смирившись со своей участью, — скоро буду! — крикнул было он, но хозяйка скрылась за дверью.       Пнув небрежно подножку и усевшись на своего потрепанного автомобильного коня, а если простыми и не завуалированными фразами, на отцовский мопед, который ездил на последнем издыхании; также неаккуратно Сонхва повесил и пакет с заказом на ручку руля.       Ким Хонджун значит, — Сонхва кинул взгляд на инициалы, — кем бы ты ни был, но ты точно странный, как и твой заказ.       Жизнь Хонджуна была близка к идеальной по меркам среднестатистического сеульца; он делил арендную плату вместе со своим другом Хенуном и пытался наслаждаться творческим процессом от пошива одежды, а не работал в три погибели, сидя в офисе над ценными бумагами.       Только изъяны в идеальном тоже возникают — его вдохновение импульсивно и недолговременно. Хонджун мог создавать эскизы и покрои сутками напролет, не отрываясь от работы ни на минуту, а потом рефлексировал с банкой пива по несколько недель на диване.       Сегодня был иной день: Хонджун так же сидел на диване с банкой пива, но с мыслями о новом дизайне; они зарождались новыми завитками надежд где-то далеко в голове, а с каждым глотком охлаждающего напитка приближались всё ближе и ближе — пока не собрались в одно целое.       Когда идея в буквальном смысле стрельнула в голову, а пиво закончилось, лишь грустно плескаясь на дне, Хонджун победно поднялся на ноги и пошел в кабинет.       Весь мусор, огрызки ткани, которые он так и оставил в прошлом месяце, сказочно пропали, хотя Хонджун после своего творческого кризиса даже не заходил туда после, не то что какие-либо планы об уборке, и в помине нет.       Усевшись на холодный стул, который явно заскучал без присутствия хозяина с тощей задницей, вечно дергающейся во время работы, Хонджун начал вынимать из шкафов нужные инструменты для выкроек.       На стенах развешаны искусные эскизы любимых авторов, которые несомненно вдохновляли и будут вдохновлять на свое особенное и личное искусство, в котором, кстати говоря, Хонджун ни капли не сомневался. Ему бы поубавить шкалу лени, и давно бы добился высот, — по его личным умозаключениям; а пока просто просиживает и проедает кошелек Хенуна, самого предложившего подобное занятие.       Долго думать над идеей Хонджуну не пришлось. Пока он крутил отросшие волосы на затылке, она сама наведалась, словно приоткрыла завесу после долгого молчания, покрытого пылью. Стагнация наконец хоть куда-то сдвинулась и, не теряя ни секунды, Хонджун схватил планшет и начал усердно что-то вырисовывать стилусом, стержень которого изрядно настрадался, но все еще исправно работал. В процессе он настолько сконцентрировался на работе, что и не заметил того, что закусил сильно губу — о чем понял по неприятному металлическому привкусу на языке.       — Хонджун, ты дома? — из коридора послышался голос друга, вернувшегося с работы.       — Дома! — в ответ крикнул тот, не сбиваясь с осмотра готового эскиза корсета.       Через некоторое время на пороге показался и сам Хенун. Ростом он был выше Хонджуна на сантиметров пятнадцать, а его каштановые волосы собраны в небрежный пучок. Даже будучи дома, можно было с уверенностью сказать, что он всемирная модель не по пустым словам.       — Ты не забыл про существование этой комнаты здесь? — Хенун состроил удивленную мину, подходя ближе к Хонджуну.       — Эй, не смотри. — А тот прижал планшет к груди, разворачиваясь спиной, — я только начал, поэтому покажу лишь готовый продукт. Иди. — И напоследок помахал стилусом в сторону выхода.       Хенуну ничего не оставалось, кроме как, повиноваться, ибо сбивать с рабочего ритма — самый, что ни на есть настоящий, грех: это он понял за последние три года проживания с Хонджуном бок о бок.       Наконец, ближе к ночи, горе-дизайнер довел до конца свое изделие — это оказался мужской корсет, выполненный из черного бархата, а внешние стежки стилизованы белыми размашистыми цветами орхидей. Надев на манекен, Хонджун начал его изрядно крутить его в разные стороны, чтобы убедиться в идеальности пошитого им творения.       Вновь оказавшийся близ него Хенун, молча протянул кружку c теплой водой, а Хонджуну оставалось лишь принять её.       — Я могу найти окно в своем расписании, чтобы отфотографировать это для твоего резюме.       — Что? — Хонджун оторвался от кружки, изумленно смотря на друга из-под линз очков, — я не собирался тебя брать моделью.       — Тебе сам Кан Хенун предлагает, а ты вот так просто отказываешься? — прыснул тот, легонько толкая Хонджуна в плечо, — вообще-то на мне все вещи будут идеально смотреться.       — Дело не в этом, — резко перебил дизайнер, ставя кружку на стол позади, — я хочу, чтобы мою одежду покупали простые люди, не являющиеся ни моделями, ни звездами, поэтому планирую найти какого-нибудь симпатичного студента. И всё.       Сонхва желал всем сердцем поскорее отдать этот заказ, что для самого себя не заметил, как достиг нужного переулка. Припарковав мопед близ дорожного знака, он пошел по направлению к весьма роскошному зданию — это оказался то ли бизнес-центр, то ли жилой дом. Какого-либо домофона здесь тоже не имелось, поэтому Сонхва не нашел ничего лучше, как постучать по стеклянной двери кулаком — авось повезет да кто-нибудь пожелает выйти.       Через минуту-две он заметил на пролете лестницы знакомый уже доселе силуэт, но из-за матового покрытия не мог понять, чей. Только двери стоило открыться, как Сонхва все же узнал в незнакомце старого знакомого, о котором желал забыть со времен трейни.       Но не забывая своих намерений прийти и того, что в его руках несчастный кимбап, который он будет проклинать ежедневно до конца жизни; все-таки сумел всучить трясущейся рукой и развернуться.       — Сонхва, деньги, — крикнул парень в спину.       — Можешь оставить себе, Хенун, — не поворачиваясь холодно ответил тот, смотря на испачканные в грязи носки кед.       Обогнув переулок прямиком до своего мопеда, он не заметил, что по направлению к нему тоже кто-то спешил; они напросто столкнулись друг о друга. Футляр парня в полете каким-то необычайным образом раскрылся и из него полетели причудливым веером листы бумаги прямо на проезжую часть. И все бы ничего, если бы в довершение, словно ягодка на торте, по, и так бедным листам, не проехала машина.       — О, черт! — незнакомец выругался, громко вздыхая, — что ни день — очередное дерьмо.       Сонхва все также стоял в исступлении, по неизвестным причинам боясь поднять голову, — я могу Вам заплатить за ущерб.       Стоило наконец поднять глаза, как он увидел перед собой парня своего, а может, ему кажется, возраста, у которого было интересное черно-белое окрашивание — именно это Сонхва заметил первым, вместо того, чтобы разрешить произошедший казус ранее.       — Эй, чувак, сейчас мне деньги ничем не помогут, кроме как заглушить боль об утраченном труде парой банок пива.       Голос парня был слегка гнусавым, даже детским, что сбивало Сонхва с определения возраста, и он не нашел ничего лучше, как спросить об этом напрямую.       — Прошу извинить, не скажете Вашу дату рождения? — мягко поинтересовался Сонхва, переминаясь с пятки на носок.       — А? Хочешь на меня что-то оформить? — недоверчиво буркнул тот, поправляя рубашку, — или в проститутки отдать сразу? — сузив глаза, он наклонился ближе к лицу напротив.       — Что Вы! — Сонхва лишь громко воскликнул и выставил руки перед собой, будто сдаваясь, — вдруг, неправомерно будет покупать Вам алкоголь.       — Хоть имя узнал бы сначала, — заметил парень, поджав нижнюю губу, — но не беспокойся, я умнее тебя, исправлюсь сам. — А после хитро улыбнулся во весь рот, явно что-то замышляя, — я Ким Хонджун, а ты?       И стало ясно кому предназначался заказ. В голове Сонхва возникла целая гора вопросов, с которых он готов скатиться прямо здесь под палящим солнцем в пропасть уныния. Почему он ошибся адресом? Почему названный Хонджун заказал один кимбап?       — Пак Сонхва, — кивнул зачем-то он, глядя прямо в глаза напротив, — и я хочу задать вопрос, почему Вы заказали всего один кимбап.       — Вот и узнаешь за банкой пива, — подытожил Хонджун, схватив Сонхва под руку, дабы тот не смел рыпаться. — И перестань с этой вежливостью никчемной, мне всего двадцать три.       Сонхва лишь глупо похлопал глазами, смотря чуть ли не с открытым ртом; а он ведь первоначально и думал, что они одногодки! Только, к счастью самого Сонхва именно его должны называть «хеном».       — А твои бумажки? — опомнился вдруг Сонхва, суматошно оборачиваясь.       — Во-первых, они выглядят хуже меня после бутылки соджу, а во-вторых, это эскизы, а не бумажки, — скептично цокнул Хонджун.       — Не в моей компетенции знать о подобном, — в такой же манере ответил Сонхва, опуская, конечно, непонятные словечки, в силу своего воспитания.       — А что в твоей компетенции, мистер Пак? — Хонджун почему-то остановился, вставая перед ним, — может ты модель, которая тайно подрабатывает в доставке? Или же бывший айдол, которого выгнали из-за скандала? — губы Хонджуна раскрылись в идеальной «о», а сам он наигранно прикрыл рот ладонью; на его пальцах точно была половина ювелирного магазина.       — Ни то, ни другое, — Сонхва сморщил нос, словно эта тема была противна ему донельзя, — я обычный доставщик, и вовсе.       — Серьезно? Не верю. — Хонджун просканировал его взглядом, хлопая в этот момент пальцем по нижней губе, — сейчас еще сбоку вылезут режиссеры и скажут мне «спасибо» за участие в реалити-шоу, верно? — а Хонджун так и не переставал напирать, точнее, в его положении, когда он идет спиной вперед, именно на него напирали.       — Отнюдь, и, кстати, мы уже пришли. — Сонхва кивнул взглядом куда-то за спину, а Хонджун не глупый, повелся на указание и увидел долгожданный бар.       Сонхва не знал точной причины, почему он так расщедрился перед каким-то незнакомцем. Хорошо, не «каким-то», а перед незнакомцем, которому он кое-что важное испортил и сейчас пытался искупить свою вину уже третьим стаканом разливного пива.       Хонджун, которого знатно развезло по всему столу, что он уже не мог удерживаться на локтях, каждую секунду почти падал лбом на столешницу. А Сонхва-то добрый человек, даже для чудаковатых незнакомцев, и поэтому каждый раз подставлял ладонь, преграждая путь смерти Хонджуна о суровый кусок дерева.       — Знаешь, Сонхва, ты когда об меня долбанулся, первое, что я заметил — это не мои эскизы, которые я не мог родить месяца три, а твое смешное лицо, — еле проговорил Хонджун, хихикая, словно гоблин, в свой стакан; а Сонхва и вовсе дар речи потерял, ведь его так прямо почти что оскорбили! — и я сразу вспомнил чудаковатых животных, вроде бы, выдрами их называют.       Выдрами? Серьезно? Сонхва не знал, как реагировать, когда в его голове всплыли изображения смешных полуводных зверьков, чьи щеки смешно двигаются, как только они начинают что-либо вынюхивать. Сонхва действительно хотел возразить по этому поводу, но бурлящий алкоголь в животе не давал и слова вымолвить.       — Вот! Даже сейчас похож! — Хонджун указал на него уже опустошенным стаканом, — у тебя лицо необычное для корейца. Или ты не кореец?       Все боги, какие только существовали в этом бренном мире, пытались прийти на помощь бедному Сонхва, но даже им было не под силу взять в бразды неугомонного Хонджуна.       Кинув лишь выразительный взгляд из-под лба, Сонхва обрубил все сомнения на корне по поводу его национальной принадлежности.       — Хорошо, значит, ты необычный кореец, — с умным видом подытожил он, — у обычных лицо слегка сплющенное, — поставив стакан на стол, Хонджун принялся руками демонстрировать тиски вокруг своей физиономии, — а ты, как Аполлон какой-то.       — Спасибо, — был ли это странный комплимент правдой, Сонхва не знал, но его щеки покрылись румянцем, а точнее испариной из-за ударившего в голову пива, от последней реплики.       — Что «спасибо»? Тебе еще мне эскизы восстанавливать.       И именно тогда, когда мысли уже давно расплылись восвояси, Сонхва вспомнил о печальном факте его жизни — в нем нет какого-либо интересного таланта. Абсолютно. До пятнадцати лет он был обычным средснестатистическим школьником: ходил на занятия, выполнял все в сроки, иногда посещал кружки плавания и рисования, а после что-то ударило в голову, и Сонхва захотел стать айдолом. Насмотревшись десятки видео юных трейни, подобная мысль переросла в некую мечту, или же цель. Только не каждая мечта оправдывает надежды.       — Но я не смогу тебе ни с чем помочь, — как-то вяло прошептал Сонхва, отодвигая рюмку подальше. Алкоголь, все-таки, плохо влиял на него.       Теперь же настала очередь Хонджуна запускать шестеренки в дурной голове, и буквально через пару минут длительного молчанья, он громко охнул, на что отреагировали посетители заведения, а Сонхва оставалось лишь приложить палец к губам, прося быть потише.       — Ты будешь моей моделью, — Хонджун победно зачесал пятерней волосы и его идеальное окрашивание превратилось в адский балаган.       — Твоим кем? — Сонхва изумленно распахнул глаза, как олень пялясь на Хонджуна, с лица которого хитрая улыбка так и не торопилась слезать, — я не смогу ей быть! Ты видел мое лицо и вообще всего меня? — он скептично повел бровью и чуть отвернулся, чтобы не выдавать букета эмоций из возмущений и некого воодушевления.       — Как раз-таки! — Хонджун наклонился над столом и бесцеремонно приложил указательный палец к чужим губам, а кольцо на его пальце приятно холодило горячую кожу под губой, — ты будешь идеален в этом, я уверяю.       Хонджун подумал, даже будучи подвыпившим, что не стоило сейчас выдавать все свои козыри. Вдруг бы Сонхва не устроил его корсет?       Через пару дней они встретились в квартире Хонджуна, где он планировал всё объяснить новоиспеченной модели и, возможно, попробовать сделать пробные кадры.       Сегодня почему-то Хонджун пребывал в каком-то неизвестном ему смятении, то резко начинал ходить по коридору, то снова брал печенье из пиалы. Он! Тот, на кого по уровню самооценки хотят равняться многие, сейчас в думах погруженный сидел насчет чужого мнения. Бред немыслимый.       Не успел Хонджун пройти сотый круг по комнате, как во входную дверь позвонили, и он, чуть ли не бегом, направился прямиком к ней, снося по пути один из цветков Хенуна.       — О, ты все-таки пришел, — Хонджун натянуто улыбнулся, пытаясь не выдавать внутреннее волнение.       — У меня не было выбора, — Сонхва просто пожал плечами, проходя через порог в гостиную, — надеюсь, это времени много не займет — у меня вечерняя смена.       — Не волнуйся по этому поводу, мы должны быстро управиться, обещаю.       Сонхва действительно вынудил себя оказаться здесь вновь по причине назойливой совести, которая нагло скребла мысли в том направлении, что стоит исправить ситуацию так, чтобы она забылась смутным прошлым. Возможность оказаться моделью спустя несколько лет изрядно напрягала еще с самого утра, когда только будильник начал свой утренний адский марафон. Больное прошлое, которое время так и не залечило, предупреждающей мыслью оповещало о том, что стоило отказать Хонджуну. Но бой меж героической совестью и разумными мыслями выиграло первое.       Только зря Сонхва полагался на чистую совесть, ибо через некоторое мгновение Хонджун завел его в кабинет, по середине которого стоял манекен, а на нем корсет.       Гулко сглотнув, Сонхва обернулся к Хонджуну в надеждах, что эта не та вещь, которую ему предстоит надеть.       — Вот, моё искусство. Прошу любить и жаловать, — тот смущенно отвел взгляд, убирая черную прядь, которая портила белую сторону.       — И я это должен надеть? — Сонхва неверяще оглядел сначала изделие, выполненное в черном цвете, а потом и самого автора, который выглядел менее статно.       — Да-да, — Хонджун кивнул пару раз, а потом, будто зная, уточнил, — ты ведь не изменил своего решения? — его взгляд был достаточно серьезным, что поразило в хорошем плане Сонхва.       Последний не знал, что ответить; все тот же забытый разум твердил отказаться и бежать отсюда, а давняя мечта нашептывала поскорее взять вещь в руки и показать себя во всей красе.       — Только если меня не удовлетворит отражение в зеркале, я откажусь.       Хонджун забегал по комнате, что-то явно второпях ища, поэтому Сонхва и оставалось лишь наблюдать за копошениями перед ним.       — Вот! Нашел! — радостно воскликнул наконец тот, доставая из кучи вещей белую блузу, — надень ее, пожалуйста. — Хонджун моргнул, сдувая челку с глаз.       — У тебя есть место, где я могу переодеться? — Сонхва с неохотой принял вещь из рук.       — Я могу отвернуться, — через некоторое время Хонджун ответил, слишком в несвойственном застенчивом тоне. Подняв взгляд на недоумевающего Сонхва, он пояснил, — обычно у меня заказывают одежду девушки, которые рады демонстрировать свои тела, ну и я, в общем, не обдумывал мысль о раздевалке.       — И вдобавок к деньгам с пошива смотрел бонусом порнографию, — заметил Сонхва и, отвернувшись спиной, стянул футболку через голову.       — Да нет же! — Возмущенно воскликнул Хонджун, — не люблю я женщин в этом плане, поэтому и разницы нет, пусть танцы с бубном даже танцуют.       — Можно и без подобной атрибутики обойтись, — развернувшись, уже в застегнутой на все пуговицы, рубашке, Сонхва оборвал фантастические идеи, — а заказчики мужского пола, что тогда с ними?       — Что «что с ними», — Хонджун закатил глаза, снова отвлекаясь на поиск чего-то другого в его горе-мастерской, — только девушки и заказывают у меня.       — Почему ты в модели не выбрал тогда девушку? — у Сонхва, видимо, был целый вагон с прицепом из вопросов, которые за десять минут вогнали Хонджуна и в пот и в холод.       — Ибо шил на себя, а я в этом смотрюсь на столько несуразно, что смеяться хочется, а не подавать проект в модные дома.       А Сонхва всего-навсего осматривал недоумевающе Хонджуна и не мог понять, почему тот так считает. Парень, несмотря на то, что он был низким по меркам моделей, обладал необычайной стройностью и изящностью; Сонхва смело мог сказать, что Хонджун невероятно красив, и корсет, который он перебирал в руках, также невероятно смотрелся бы и на нем, а не на каком-то проходимце с улицы в виде него самого.       Но в слух он не сказал ни первого, ни второго.       — С твоими черными волосами он будет сочетаться потрясно, — Хонджун довольно хмыкнул, подходя к нему со спины, — придержи на животе, а я зашнурую, если будет давить, бей по руке.       — Прям сразу бить? — Сонхва удивленно обернулся к Хонджуну, хлопая глазами, — это ведь негуманно.       — Сонхва, если судить по твоим размышлениям, то жить негуманно, — фыркнул Хонджун в ответ, затягивая пуще прежнего последнюю завязку, на что Сонхва лишь тихо ойкнул. — Всё, готово, можешь разглядеть в зеркале получше, а я пойду камеру настраивать.       Отчасти, Сонхва не хотел смотреть на себя, ему было некомфортно разглядывать свои несуразные изгибы тела, над которым несколько лет назад насмехались. Будь его самооценка в то время и завышенной, но когда ежедневно упрекают в жире на бедрах и животе, нехотя начинаешь верить. И сейчас, избавившись от статуса «трейни», он не избавился от комплексов, приобретенных в те времена.       Грустно взглянув на свое лицо, Сонхва лишь усомнился в своей бывшей мечте стать айдолом. Крупное и нестандартное лицо, большой нос да и губы в дополнение такие же огромные, как и пирожки на местном автовокзале.       Но подоспевший Хонджун прервал его самоличное унижение, громким: «всё готово, пора творить искусство».       Их первый раз попытаться сделать необходимые кадры, которые бы устраивали Хонджуна — не увенчались успехом; и Хонджун, чтобы не расстраивать и самого себя, и Сонхва, попросил помощи у Хенуна, как у опытной модели.       Тот на подобную просьбу лишь фыркнул и сказал, что, мол, нет у меня на вас времени. Но когда Хонджун во второй раз попытался упросить, у него это вышло каким-то необычайным образом! За пару месяцев практик Сонхва смог возобновить в своей памяти утраченное по поводу моделинга. Неуверенность никуда не испарилась, но тело стало выглядеть куда-более презентабельней, и ему не было так стыдно за него.       А Хонджун по отношении к нему был слишком добр, по неизвестной причине он вечно помогал как финансово, так и морально, хотя Сонхва пытался отнекиваться, только никак не удавалось. Одним днем он решил поинтересоваться об этом, а в ответ лишь получил легкое «потому что я в тебя влюблен» из уст Хонджуна, а после кроткий поцелуй в щеку, даже касание, которое было так несвойственно Хонджуну по его смелой натуре. Сонхва в тот вечер успел покрыться потом десятки раз, ибо совсем и не думал, что сможет взаимно влюбиться в такого замечательного человека, как Хонджун без каких-либо на то обязательств.       В последние дни августа, когда Хонджун насобирал необходимую сумму, чтобы организовать качественную съемку, он уведомил о точном времени Сонхва, предупредив, что у них будет в распоряжении аж шесть часов, которых должно хватить по самое горло.       Сонхва все утро только и нервничал, расхаживая по небольшой комнатке его съемной квартиры; даже бритвой прошелся несколько раз, на случай, если щетина отрастет за рекордные пару часов, но сделал только хуже — оставил неглубокий порез под губой.       — Черт! — выругался Сонхва, откинув бритву в раковину, и смерил его таким яростным взглядом, будто она проблема всех его волнений и мужественной раны на подбородке, — может, стоит отказаться? — вслух паниковал он, притоптывая пяткой по холодному кафелю, — но Джун-а запланировал это заранее, будет совсем не красиво.       Мысли, как тараканы под туалетом, все набегали армянским собранием, что от них и не становилось проще, а они лишь усугубляли и так отвратную ситуацию.       Только вышеупомянутый субъект всей этой мнимо созданной суеты — Хонджун, вновь вовремя преуспел и написал лишь краткое «скоро буду, не забудь захватить с собой косметику».       Помещение действительно оказалось добротным, когда они зашли внутрь, то пред ними возникла единая комната, выполненная абсолютно в белом цвете: посреди нее хромакей с софт-боксами и основная гарнитура для съемок.       Сонхва вот-вот хотел произнести что-то по типу «вау», но Хонджун и здесь опередил:       — Охренеть, не зря копил, — хлопнув в ладони, как ребенок, ей-богу, он развернулся на пятках лицом к Сонхва, который стоял позади, — давай скорей переодевайся и садись на тот стул.       — Хонджун, не торопи же так события, — Сонхва осек его легким касанием на плече, что весь пыл будто испарился, — у нас целых шесть часов, ты еще успеешь устать от этого.       — Не волнуйся, я уже придумал, на что мы потратим свободное время, если оно возникнет, — хитро произнес Хонджун, наклонившись к уху оторопевшего Сонхва.       Сонхва выглядел невероятно в его корсете, нет, в образе, который дополнял его изделие. Белая шелковая блуза плавно текла изгибами по жилистой груди, а штаны клеш, ниспадающие к щиколоткам, обрамляли худые бедра и талию Сонхва. И тогда Хонджун понял, что шил это явно не на самого себя, он будто знал, что через день, первого мая, встретит Пак Сонхва, который нагло (точнее, случайно) опрокинет эскизы, а потом и вовсе споит (предложит выпить). За четыре месяца пребывания в обществе Сонхва, Хонджун осознал, что, возможно, ждал этой встречи слишком долго: смотря на фигуру, восседающую на миниатюрном стуле в центре белого реквизита, Хонджун хотел лишь пустить мужскую слезу, мол, не может же такой человек сидеть здесь, так ещё и встречаться с ним!       — Сонхва! — Хонджун оторвался от настраивания камеры, выглядывая на всполошившегося Сонхва из-за резкого звука, — ты не против, если я сделаю первый сет фотографий без косметики на твоем лице?       Хонджун показал все свои навыки в демонстрации милого лица, что Сонхва просто бы не смог устоять перед ним, и согласился в итоге, чуть сконфуженно отведя взгляд.       — Потом можешь сделать хоть макияж той участницы из рок-группы, — Хонджун кивнул на свою же идею и принялся делать первые фотографии. Все они выходили необычайными, и Хонджун плавился, потому что Аполлон в этой студии оказался в не том веке и точно не в том месте, куда уж там.       Облегченно вздохнув, когда он сделал, может быть, тысячный кадр, Хонджун отложил фотоаппарат на рабочий стол и с благодарностью кивнул Сонхва:       — Уверен, мы проделали отличную работу, — и ступил на белое полотно массивными кроссовками, которые однозначно осквернят данную белизну.       — Ты куда больше приложил усилий, — Сонхва приподнялся со стула, немного кряхтя и держась за поясницу — все-таки два часа находиться почти в одной и той же позе сильно повлияло на старый организм.       — Эй, — Хонджун подошел чуть ли не вплотную к все еще скулящему от затекших мышц Сонхва, смотря на того укоризненно, — приложил столько же — сколько и ты. Никогда не обесценивай свой вложенный труд.       Хонджун, некогда пребывавший в приподнятом состоянии, сейчас серьезно смотрел прямо в глаза, не отводя взгляд ни на секунду; что Сонхва оставалось лишь хлопать глазами, не зная, что ответить.       — Я не привык к подобному, — а в ответ непонимающий взгляд, — компания никак не вознаграждала труд ни финансово, ни психологически...       Хонджун помнил, что тот как-то упоминал о прошлом: о том, как мечтал стать звездой, стоять на сцене, быть любимым фанатами, но из-за не компетентной компании и ее условий — ушел.       — То есть... хочешь сказать, что ты там работал три года и в итоге получил целое ничего? — Хонджун ошеломленно округлил глаза от осознания, и ему почему-то стало дурно, что такое действительно было возможным.       — Именно так, было еще много чего неприятного, но я не хочу это вспоминать сейчас, — Сонхва прикусил губу и из-подо лба как-то жалобно взглянул на Хонджуна, чей взгляд был направлен в никуда, — ты же не сердишься?       Каждый раз, когда Сонхва видел напряженного парня из-за любого события, к которому он даже и не был причастен, всегда видел свою вину, а сегодняшний случай ничем не отличался от предыдущих. Хонджун замечал это с самого начала, он неимоверно хотел помочь Сонхва с этим комплексом. Тем комплексом, который просто невозможен идти наравне с его идеальным парнем. Как тот может сомневаться в себе? Как может воспринимать агрессию за людей, окружавших Сонхва в прошлом, на себя?       — Ни в коем разе, — Хонджун был в панике, он не знал, как успокоить человека, который ему дорог и единственное, на что он надеялся — это объятия и поцелуй висок, мол, говоря: я рядом и никогда не сделаю тебе больно.       В таком положении они простояли минут десять, когда Сонхва зашевелился в объятиях, слегка отстранившись.       — Джун-а, поцелуй меня, прошу, — бархатистым шепотом, словно расплывающимся, как туман по земле, прошептал Сонхва. И так не дождавшись ответа сам прильнул в кротком поцелуе, Сонхва не пытался вести, как и Хонджун — они передавали все накопившееся эмоции через трепетные соприкосновения, сквозь которые нескончаемым потоком сочилась любовь, переполнявшая оба организма.       После, ничего не ведая и не молвя, Хонджун осторожно обхватил чужое запястье и повел в отдельную комнату, которая была намного меньше основной, по-видимому — это была гримерка.       Закрыв за собою дверь, Хонджун, положив ладонь на поясницу Сонхва, прижал того к стене, рассматривая очертания лица в мельчайших подробностях, словно пытался скопировать, чтобы навсегда отпечатать эту копию в памяти.       — Хва-я, — подобное обращение срывалось с его уст только в редчайших случаях, что каждый раз сердце Сонхва замирало в ожидании томительного продолжения, — меня волнует твое прошлое также, как и настоящее, но если ты не готов с этим делиться сейчас, я подожду, — а после Хонджун приблизился губами к ключице, как бездомный щенок, искавший поддержки, которую он сейчас пытался оказывать.       — Обязательно, — Сонхва осторожно приобнял его за плечи, прижавшись щекой к чужому виску, — я обязательно обо всем расскажу.       После некоторой паузы, во время которой они стояли в спокойной тишине, которую нарушал лишь потолочный вентилятор, Сонхва успел подумать о многом: что бы хотел рассказать Хонджуну сейчас, а что бы припас на крайний случай; а выдал совсем иное, что разнилось с атмосферой недосказанности в этой тесной комнате.       — Что ты имел под фразой «я уже придумал чем мы займемся, если будет свободное время»?       Хонджун стушевался под пристальным взглядом, ибо он многое, что планировал! И все делишки, которые входили в его планы — никак не подходили под сложившуюся ситуацию, да и до сдачи студии осталось каких-то сорок минут; но врать Сонхва он не станет, даже если тот скептично взглянет на него и кинет в ответ что-то вроде «дурак».       — Займемся сексом, например, — но тут же перебил самого себя, — я уже и сам понял, что сейчас не тот момент, не то настроение да и не то время...       — Я согласен, — Сонхва несмело прижался бедрами к чужим, испытывающе смотря в «бегающие» глаза Хонджуна, который совсем не ожидал такого ответа.       — А? Прям-таки согласен? — хлопнув напоследок своими раскосыми глазами и запоздало отреагировав на телодвижение Сонхва, ответил он.       Но Сонхва старше, значит он и продуманней Хонджуна, поэтому вновь прижался губами, куда настойчивей, чем тогда в главном помещении, от идеальности белизны которого становилось неуютно, что говорить о возбуждении, сейчас скапливающегося внизу живота и приятно стягивающего мышцы в приятной неге.       Секс за период их отношений не заходил дальше взаимного маструбирования или петтинга, так вышло, что они были либо уставшими, либо не было банально времени — так что сейчас были взволнованы оба.       Оторвавшись от манящих губ Сонхва, Хонджун заглянул затуманенными очами в чужие, ища ответ на еще не заданный вопрос, но так и не найдя его, решился задать вслух:       — Хва-я, но у меня с собой ничего нет.       — Но ты же планировал заранее, разве нет? — Сонхва хитро ухмыльнулся, прищурив глаза, отчего губы сами расползлись в полуулыбке.       — Да не планировал, мечтал, если быть честным, — отшутился тот в ответ.       — Не то чтобы это было проблемой, ты можешь слюной, — Сонхва присел на диван, смотря снизу-вверх в ожидании, когда рядом приземлится и Хонджун.       — Я? Ты хочешь, чтобы это сделал я? — Хонджун уставился на него в не верящем взглядом.       — Ты видишь кого-то еще? — Сонхва скептично повел бровью, но через мгновение на лице снова сияла улыбка.       — Тебе же будет больно без смазки, — Хонджун, может, и был девственником в силу образа жизни, а то бишь сидя дома и горбясь над пошивом чего-то странного; но в специфике анального секса много чего знал.       — Я привык, — спокойно ответил тот и улыбка сползла с его лица, когда он увидел более удивленное лицо Хонджуна, который аккуратно положил свою ладонь на плечо.       — Привык? — лишь выдал Хонджун, ибо не знал с чем пришлось столкнуться Сонхва в прошлом, о котором он знал, ой, как немного.       — Да, это происходило в последние месяцы работы в агентстве, — Сонхва тщательно пытался прикрыть словосочетание «добровольное согласие на изнасилование» указательным местоимением, — как и всегда, в последние дни месяца у нас проводился отбор в дебютную группу, меня тогда взяли запасным. Одним днем менеджер сказал, что сможет помочь продвинуться выше, если я схожу с ним на деловую встречу, — Сонхва грустно хмыкнул, — но он, как ты, наверное, догадался, обманул и я стал обычной проституткой, — что было странным — это то, что Сонхва пренебрег окончанием, — то есть... им нравился вид сзади.       Сделав большу́ю паузу после последней фразы, Сонхва несмело выдохнул — впервые делиться историей, которая с ним произошла семь лет назад, оказалось сложно, поэтому он не хотел поднимать взгляда на Хонджуна — ибо все недосказанное так бы и осталось таковым, сделай он так.       — Я был глуп в свои семнадцать лет, и первые несколько месяцев действительно ждал, что меня продвинут, но это того точно не стоило, — Сонхва поежился, будто вновь ощутил тот мерзкий холод и после противную влажность по всему телу, которая не смывалась даже после того, когда он почти сдирал кожу мочалкой, стоя в душе под ледяной водой.       Осмыслив услышанное, Хонджун не знал, как дальше действовать — ведь он банально боялся навредить Сонхва; а последний лишь смотрел на него с некой мольбой, будто извинялся за то, что тому пришлось услышать. Поэтому Хонджун осмелел и позволил себе нежно приобнять парня за плечи, чтобы подобные мысли не смели появляться в мыслях ни на долю секунды.       — Ты ни в чем не виноват. — Хонджун сдавил тело в своих медвежьи объятия чуть сильнее, но не до той степени, чтобы это было дискомфортно, — мне жаль, что в тот период твоей жизни меня не было рядом.

***

      С того дня, который изменил их жизнь на «до» и «после», прошло несколько долгих месяцев. Фото-галерея из ста слайдов была отправлена в одну из многочисленных компаний и была одобрена. Теперь, Хонджун не сидел на шее у Хенуна, а помахал платочком, переехав в съемную квартирку вместе с Сонхва, которая была больше той, которую доселе арендовал последний.       Их жизнь изменилась до той степени, что Хонджун заставил сходить Сонхва на пробный сеанс к психологу, чтобы решить проблемы прошлого, но тот долгое время отнекивался, но все же пошел одним днем. И чуть позже купил еще пять посещений, чтобы проработать ситуацию досканально.       Сейчас, сидя на диване, когда на календаре снова первое число, но только первое ноября, они прижались друг к другу и смотрели незамысловатое шоу по телевизору: рука Хонджуна лежала на бедре Сонхва, а голова последнего на чужом плече.       — Хонджун, ты помнишь мое давнее предложение? — Сонхва приподнял голову и сейчас смотрел на профиль Хонджуна, а тот, видимо, был так увлечен летающей едой по кухне язъеренных поваров, что не сразу понял вопрос и лишь кинул глухое «а?», — говорю: ты предлагал летом потрахаться.       Хонджун подавился крошечной чипсинкой с перцем, застрявшей на периферии глотки и, наконец откашлившись, он повернулся к Сонхва лицом, часто-часто моргая при этом.       — Можем хоть прямо сейчас, — выдал он, откинув под укоризненным взглядом Сонхва пустую пачку на пол, — только в душ сбегаю!       Сонхва был слегка удивлен, ибо он, как и обычно, ждал ответа в виде отказа: Хонджун боялся навредить всякий раз, после его рассказа. Диван, который он любил и жаловал, резко перестал быть удобным, что Сонхва стало неприятно на нем сидеть, — хотя всего-навсего шальные нервы устроили свой долгожданный триумф. Зачесав пятерней волосы назад, он выдохнул, пытаясь хоть как-то успокоиться, ведь то времяпровождение, которое он так долго ждал разделить вместе с любящим парнем наконец настало, а он сидел и паниковал, как осиновый лист в октябре.       — Я вернулся! — Хонджун неоднократно прекращал самотерзания Сонхва резким, но явно ненамеренным, появлением, что все внутренние заботы вмиг пропадали, а сердце вновь трепетало от переполняющих чувств.       Сонхва обернулся к Хонджуну и немного нервозно улыбнулся на его слова. На бедрах Хонджуна висело лишь одинокое полотенце, а из ванной по всей квартире распространялся пар и слегка затхлый запах: это было лишь отговоркой на мешающий ком в горле от увиденного.       — Ты чего грустный сидишь? — Хонджун прошлепал мокрыми ногами до кровати и уселся на край, внимательно наблюдая.       — Немного волнуюсь, — найдя в своих пальцах жертву для страданий, Сонхва принялся перебирать каждый из них, пытаясь отвлечься, но Хонджун прикрыл ладонью его жалкие попытки, без слов говоря успокоиться.       — Если ты не хочешь, то мы не будем ничем таким заниматься сегодня, — он улыбнулся одними губами и стал поглаживать подушечками пальцев шероховатую ладонь, а позже поднял глаза, — или же я могу быть принимающим.       — Погоди, — нерешительно заговорил Сонхва охрипшим голосом, ибо в голове фантазии шли далеко не в том направлении, в котором планировалось совсем иное расположение ролей, — я бы хотел, чтобы сегодня именно ты позаботился обо мне.       Хонджуна переполняли теплые чувства от такого волновавшегося Сонхва, но тем не менее желавшего заняться с ним любовью. Именно ей, ведь механический процесс возможен с кем-либо, что соитие приобретало окрас лишь физического влечения; когда под «занятием любовью» подразумевалось нечто другое, во что закладывались, в первую очередь, трепетные чувства и проявление сентиментальности в касаниях, которые не отработаны для удовлетворения потребностей.       Прикосновения Хонджуна сегодняшним днем останутся горячим, но не обжигающим, отпечатком в памяти Сонхва: когда его нежно кладут на расправленную кровать, подкладывают подушку под поясницу и внимательно подготавливают к проникновению, которое ощущалось не как насилие над телом раньше, а лишь будоражащее ощущение внутри и невероятно непристойные прикосновения к самым сокровенным местам, но эти касания такие необходимые, как глоток ледяной воды в пустыне.       Тихие всхлипы вырывались изо рта Сонхва, пока он чувствовал приятное давление внизу, он не желал вспоминать болезненный опыт прошлого, только оно выходило само собой, без всяких усилий. Теперь он не думал, что секс — это пытки над телом, и Хонджун это смог показать своими трепетными действиями и мокрыми поцелуями по всему телу, что красочные отметины будут подтверждать на протяжении нескольких дней об этом невероятном и чувственном вечере.