Я заплачу завтра

- Я буквально самый главный неудачник в этом гребанном мире!

"Еще за долго до событий, которые приведут меня к краху и, кажется, голодной смерти, я был тем самым человеком, жизнь которого могла показаться людям сказкой: я ездил на дорогих машинах, посещал изысканные мероприятия и, как мне казалось, мог хоть на чуть-чуть ощутить себя частью богемы!"

Последовал тяжелый вздох. Молодой человек скрючившись сидел за столом в совершенно пустой и поистине огромной для него одного квартире-студии. За панорамным окном мерцали огни ночного города, раздавались приглушенные звуки жизни никогда не затихающего Токио. Единственным источником света в комнате Дазая была настольная лампа с резким холодным светом, от которой уже парня начинала болеть глаза. - Нахера я купил только это дерьмо... - недовольно прошипел он, отворачивая светильник от глаз. - "Не все что с дорогим ценником является хорошей вещью!". - Он резко осекся, нервно усмехнувшись, - ну вот, докатились... Я уже и говорю как этот... Этот... - Казалось будто от злости, молодого человека сейчас буквально разорвет. Он резко встал, буквально отшвыривая стул назад. Тот с грохотом упал, жалобно скрипнув, - Блять... Блять, блять, блять! Он стоял посреди комнату, закрыв лицо руками. Сердце щемило от воспоминаний, стоило лишь вспомнить "его". Глубокий вдох, выдох - нужно держать себя в руках. Сейчас в квартире шатена уже не было ни одной "дорогого предмета", у него и денег то не было, чтобы потом расплачиваться с хозяином за поломанные вещи, так что несчастный стул был возвращен на место, раздражающий свет выключен, а дневник, который посоветовал начать вести идиот психотерапевт, отправился в помойное ведро. Быстро накинув пальто, Дазай, дабы проветрить мозги и успокоиться направился в парк. А куда еще? Действительно, куда еще можно пойти в два часа ночи? Прогуливаясь по центральной аллее, шатен никак не мог выкинуть из головы мысль, что вся шикарная жизнь, к которой он успел привыкнуть за эти четыре года, уже окончена. Для сомелье самое важное - не потерять вкус. Да, Дазай помнил каждое попробованное им вино, в точности знал с чем оно сочетается, мог красиво рассказать о передаваемом букете вкуса, но были и свои проблемы и тонкости. К примеру, в каждом ресторане шеф-повара используют свои "маленькие секреты и хитрости", чтобы сделать свое блюдо уникальным и не похожим на другие. Именно поэтому попробовав карбонару в одном месте, вы вряд ли попробуете ее вновь в другом. И Дазай это прекрасно понимал. - Если обо всем узнают... - холодный ветер пробирал до костей, нагло залетая в рукава и за шиворот. Парень содрогнулся, опасливо оглядевшись, будто кто-то может его услышать и окончательно разрушить его жизнь. Но никого не найдя, тот лишь облегченно выдохнул, надеясь, что на фоне стресса у него не разовьется паранойя. - Если обо всем узнают... Моя жизнь окончится в тот же миг. И мне снова придётся вернуться в Йокогаму... А вот этого Дазай уже никак не хотел допустить. Нет, он не ненавидел свой родной город, он не был изгоем, над возвращением которого лишь будут смеяться и тыкать пальцами, порицая, что тот бы и так ничего не смог добиться. Нет. Во всем городе его мог ждать лишь один единственный человек, о котором Дазай не слышал уже очень давно. Жив он? Или может женился, завел детей? Может он работает на любимой работе и водит отпрысков по выходным в парк? На эти вопросы он никак не мог знать ответа. Но порой его душу терзала совесть, тыкающая в него упреками за то, что парень так быстро оборвал все связи. Он остановился, подняв голову. Какое чистое небо! Какие красивые звезды! Какая чарующая луна... Дазай не знал, как поступить дольше: еще немного и за квартиру будет нечем платить и его выселят, гребанные врачи не могли помочь с потерей вкуса и запаха, психотерапевт лишь, как казалось самому парню, пудрил мозги, стараясь заработать как можно больше денег, а если на работе раскроется обман, то все, что шатен так терпеливо и тщательно старался построить, раз и навсегда окажется моментным приятным воспоминанием с ужасным финалом стыда и боли. Следующие три дня прошли в агонии. Не хотелось есть, пить, не хотелось вставать с кровати. Весь день Дазая состоял лишь изучении бесконечной ленты Инстаграма и редкие перерывы на полудрем. Что ж, у бессрочного больничного есть свои преимущества - можно претвориться, что весь остальной мир не существует и устроить себе мини-отпуск, тратя все время на бессмысленные вещи. И тут на глаза попался дневник, одиноко лежащей в корзине у письменного стола. - Я что, действительно буду это делать? - Пробубнил он себе под нос? - "Записывайте все, что тревожит Вас в данным момент. Поднимите свои старые воспоминания, загляните в них, возможно, Вы найдете случаи, которые изменили Вашу жизнь и с них мы начнем нашу психотерапию," - говорил психиатр на последнем сеансе, вручая Дазаю ежедневник в невзрачном дерматиновом переплете противно коричневого цвета. Изначально, парень даже с усмешкой поглядывал на количество страниц, воображая, как испишет лишь первые 2-3 и на этом закончит данную эпопею. Но нет, сейчас же, он сидел за своим письменным столом, бережно оттряхивая обложку от пыли.

***

Перейдя в первый класс средней школы, я начал осознавать, что что-то со мной не так. Я не испытывал тех чувств, что одолевали моих одноклассников при виде девчонок. Я не краснел, разговаривая с ними, у меня не сбивалось дыхание, не потели ладони, я не ощущал тех "желаний", что должен был. Я не испытывал никакой "эйфории" при виде их оголенных коленок и не ходил с ними на свидания, не приглашал сам. Мне попросту не хотелось. Это было настолько странно для остальных мальчишек, у которых во всю начинался переходный возраст, настолько непонятно, что я медленно оброс не самой лучшей репутацией лишь потому, что выделялся на фоне остальных. Хотя, наверное, я не ощущал себя обделенным - мне нравилось одиночество и отсутствие каких-либо возможных надоедливых жужжал, коих кличут друзьями, что могли бы прилипать ко мне, требовать разговаривать с ними или ходить гулять. Да, наверное, мало кому могла прийтись по душе такая обстановка тотальной социальной дигродации, но мне нравилось: я терпеть не мог людей моего возраста, ибо подростки - они отвратительные создания, которые не знают когда надо, а когда не надо открывать рот, вечно орут, выясняют отношения, озабоченные до мозга костей уродцы, ноющие, что им не продают алкоголь и сигареты, дарящие родителям первые седины и ненависть к своему чаду и просранным годам молодости. Мою привязанность к одиночеству оценивали, как один из синдромов депрессии. Мне же было по большей части плевать что это было и чем вызвано - я знал ответы, но не любил вопросы. Меня все устраивало и это и только это казалось мне истинным. Но все же, в тот момент в моей жизни появился тот, кому мне, даже сквозь толщу своих убеждений, захотелось дарить то самое внимание, которое я не выносил сам. Вспоминая те времена спустя много лет, я, наверное, еще не раз подумаю о том, что если бы наша встреча, то я о многом бы мог не сожалеть. Я бы не сломал жизнь, пожалуй, самому главному человеку в своей никчемной жизни и не стал бы антагонистом своей же истории. Но да, я смело могу сказать, что те пара месяцев перед летними каникулами, что я успел проучиться, были самыми последними спокойными деньками, что мне удалось прожить. Так вот, перед летними каникулами, когда мне было еще 12 лет, я впервые увидел его: растрепанные волосы, помятый вид и эта улыбка... Рыжик учился на два года старше, чем я и был, пожалуй, один из тех самых красавчиков, по которому сохла почти вся женская половина школы, состоял в некой "банде", являясь ее негласным лидером, а так же, явно купив где-то подпольно права, водил байк. О боги, как же визжали девчонки, когда видели его, такого крутого на своей красном железном "коне", каждая из них хотела, чтобы именно ее прокатили до дома, пока та будет держаться за чужую талию, прижимаясь к нему. Я тоже этого хотел... Хотел настолько сильно, что это пугало. Я не понимал ни природу подобных чувств, как и то, что это "не нормально". Ранее мне никто не говорил, что подобные чувства симпатии особей одного пола не так уж положительно воспринимаются обществом. Думаю, будь я хоть чуть-чуть осведомлен о подобном, то остерегался необдуманных поступком. И вот, проведя все летние каникулы в томительном ожидании и видя чуть-ли не каждую ночь сон, в котором на меня смотрит пара голубых глаз, я, вроде как даже осмелел, думал, что возьму, подойду и прям в лоб скажу, мол, кажется ты мне нравишься, бла-бла-бла, ты такой восхитительный, бла-бла-бла! Но надеяться на что-то было глупо. Я не был самоуверенным красавчиком, на которого можно было обратить внимание. Скорее, я был забитым мальчиком, с кучей комплексов и страхов, прячущим свое уродливое тело под толщей одежды, закрывая выступающие части рук, шеи и ног бинтами, я боялся смотреть людям в глаза, вечно опуская их в пол. Я был изгоем среди всех, прячущим в душе демонов, не дающих мне спокойно жить. В те годы я страдал от депрессии, которая, лишь усугубляла мое отношение с внешним миром. Но это не означало, что мне, как и остальным, не хотелось любви. Видимо, для меня она должна была быть особенной, не как у всех. Хоть я и не понимал толком что зацепило мое внимание на рыжике, что произошло, что объектом моего влечения стала не какая-нибудь милая и глупенькая девчонка, как это было у всех моих сверстников, а парень, который вряд ли вообще в этой или следующей жизни обратит на меня внимание. Я тайно следил за ним на обедах. А однажды даже набрался смелости и записался в тот же внеклассный клуб, что и рыжик - кюдо. Да, признаюсь, стрелок из лука из меня вышел никудышный, но его запястья были так прекрасны в моменты, когда тетива лука натягивалась, сгибая нижнее и верхнее плечо оружия, его пальцы грациозно и властно сжимали рукоять - он выглядел как ёкай-лисица из японской мифологии. Не смотря на мое полное отсутствие интереса к даннойму виду спора, я не мог отказать себе в удовольствие увидеть еще раз это чарующее мое воображение зрелище. Когда же мы впервые пересеклись взглядами, я думал, что горю. Мои щеки, в момент залившиеся кровью, явно привлекли его внимание. На лице рыжика заиграла еле заметная ехидная улыбка. За пару недель до этого, его "банда" уже ловила меня на моменте слежки за своим вожаком. Тогда они знатно надавали мне тумаков, обещая, что если я продолжу "заниматься своими темными делишками", они сделают из меня отбивную. Тогда я, дрожа как осиновый лист и всеми сигами вжимаясь в стену, надеясь скрыться в ней, заикаясь, клялся и божился, что больше не сделаю ничего подобного. Но, видимо, в книгах по психологии пишут правду и у людей, страдающих от депрессии и правда порой не особо хорошо работает чувство самосохранения. - И какого хера ты следишь за ним? - Точно, точно, будто течная сука за кобелем бегаешь за ним! - Ты что, собака, потерявшая хвост? - Н-нет, н-нет!... Просто... - я с рудом сглотнул, по привычке опуская глаза в пол, - я больше не буду ходить за ним... - Ой, смотрите, он тип влюбился, на! Толпа, окружившая меня в тесный полукруг, залилась гиеньим смехом, а я, покраснев от мочек ушей до кончика носа, собравшись с духом и выкрикнув лишь "идиоты!" вырвался и побежал со всех ног прочь и, пока эти остолопы пытались понять что к чему, я уже давно скрылся за поворотом. И, видимо, тогда эти чертовы гиены, рассказали эту чертову ситуацию своему предводителю от начала и до конца. И, видимо, именно потому рыжик и смотрел на меня таким взглядом. Подорвавшись с места, я убежал в туалет. Отчего-то в тот момент мне было ужасно стыдно. Я умывался холодной водой в тот момент, когда услышал за спиной шаги и тихий смешок: - Какие мы стеснительные! - Боже, его голос.. Его голос был лучше, чем музыка! - Нет, я не... Не став меня слушать, рыжик резко прижал меня к стене, держа одной рукой за плечо, а второй за подбородок. Наши взгляды снова пересеклись, от чего меня прошиб жар. Я не смел дернуться. Этот зрительный контакт длился около полуминуты, но и этого было достаточно, чтобы утонуть во взгляде рыжика, обомлеть от тепла его дыхания и нежности кожи его сильных рук. Но, в какой-то момент, его глаза медленно опустились ниже. Чуть погодя, он, так же грациозно выдержанно опустился к моим губам, нежно прижимаясь к ним своими. Он поцеловал меня. Это было так мгновенно, что я не смог среагировать, но я буквально таял от этого, от его рук, от его дыхания на моей шее. Когда же он отстранился, мои ноги словно стали ватными и я скатился по стене на пол. А он лишь смеялся, выходя из туалета. Какое-то время я старался не попадаться рыжику на глаза, а если видел того на горизонте, то разворачивался и быстро шел в противоположном направлении, боясь то-ли его недобанды, то-ли его самого: кто знает что он может выкинуть на этот раз. А может для рыжика это все была лишь игра? Но уже совсем скоро он сам начал искать меня, сам начал подходить и кидать не двусмысленные фразу. Я до сих пор помню, как маняще выглядела его кожа... Такая чистая и светлая, а порой даже казалось, что он ангел и светится изнутри, излучая тепло подобно солнцу. В один из дождливых дней он догнал меня у выхода из школа: - Эй, - мне протянули зонтик, к рукоятке которого была приделана записка. - Не промокни, а то простудишься, чудила! Всю остальную дорогу до общежития я шел внимая этой записке. Всего три слова: "погуляем после уроков?". Я светился от счастья. На следующий день, в пятницу, я стол у главного выхода из школы, зная, что этот сентябрьский день запомню на всю жизнь. Рыжик эффектно подъехал ко мне на байке, протянул шлем и мы уехали, ловя на себе сотни взглядов ребят из нашей школы. Девчонки, будто что-то заподозрив, недовольно кусали ногти, бросая недвусмысленные фразы в сторону, куда мы с рыжиком уехали. Парни же, по большей части, лишь озадаченно потирали затылки. Позже по школе еще расползется пара тройка примерзких слухов о том куда мы могли в тот раз уехать и чем мог заниматься чудила тихоня с одним из самых авторитетных пацанов нашей школы, но сейчас не об этом. Наше импровизированное "свидание" началось с катаний на байке. Я держался за чужой торс так сильно, как только мог, ощущая холод на коже от быстрой езды, чувствуя буквально всеми фибрами души как воздух, рассекаемый передним колесом, разрывается, окутывая нас, словно пропуская через себя в неизвестность. Обычно мои эмоции были чем-то сугубо личным и вечно скрытым в глубине души, я редко позволял себе улыбаться или смеяться, плакать или кричать, но в тот миг мой эмоциональный "барьер" словно временно стал несущим и я с легкостью смог снести его. Время от времени мы делали остановки: то достопримечательность Йокогамы какую проезжали, то на перекур рыжика, то для фото. Я с любопытством рассматривал полароид, на который рыжик делал все фото, крутя его туда-сюда, будто старался разгадать какой-то секрет. Заметив это, он, слегка усмехнувшись и отбросив окурок в сторону, подошел ближе, заискивая расспрашивая: - Первый раз видишь такую штуку? - Он слегка нагнулся ко мне, заглядывая в глаза. Да.. В те времена, рыжик был выше меня чуть ли не на пол головы. - Да, в первый, - без тени смущения ответил я, отдавая ему аппарат, - круто делать снимок и сразу иметь на руках готовую фотку. Но полароид не дешевая штука... Откуда у тебя деньги на него? - Сестра подарила, - пожал он в ответ плечами, забирая протянутый мной полароид, - а теперь замри и не двигайся, - он нацелил на меня объектив, нерачительно подбирая время, когда я не буду готов позировать. Я быстро поправил волосы и форму, вытягивая по струнке, что заставило брови рыжика сойтись у переносицы. - Перестань ты строить из себя такого положительного пай-мальчика, расслабься! Во-от, да, да, вот так! Молодец.. Все, снимаю! Размахивая фотографией, чтобы та быстрей высохла и проявилась, я незаметно покусывал губы: все это смущало, но до боли нравилось. Уже смеркалось, когда мы, вдоволь накатавшись и нагулявшись, и нашей последней остановкой на этот день стал маленький круглосуточный магазинчик, стоявший за пару кварталов от школы. Рыжик, весь из себя заботливый, словно курица-наседка, водил меня между рядов стеллажей, кладя в корзину каждый товар, на который я только смотрел. Расположившись за столиком снаружи, мы смотрели на первые появившиеся звезды, ожидая, когда заварится лапша. Хоть рыжик и слыл хулиганом и главой своей небольшой банды - он был прилежным учеником, стремящимся к золотой медали на выпуске. Его манеры были буквально достойны высших похвал, а тон, манера речи и поведение - казались истинно достойными потомка неких графских кровей. Я же на его фоне был чем-то менее возвышенным до идеала небес и, пожалуй, выглядел как обычная полевая ромашка на фоне букета белых пионов. Рыжик хмурил брови, глядя, как я поглощаю свою лапшу, стараясь запихнуть в рот как можно больше за раз, попутно макая в бульон онигири с начинкой из крабового мяса, стремясь так же откусить и ее добрую часть. - Да Господи Боже! - Даже когда рыжик ругался на меня, его голос все равно казался мне самым восхитительным. - Ешь аккуратнее! Тебя что, дома не кормят? - Он заботлива вытирал салфеткой уголки моего рта. - Ну... Я не особо хорошо готовлю... - А мать тебе что, не готовит, - недовольно буркнул он. - Но у меня нет... - я осекся, быстро стараясь переменить тему, понимая в какое неловкое положение могу поставить человека своим ответом, но он прервал меня, подняв руку. - Извини, меня нужно было быть осторожнее в словах, - на его лице читалось смятение. Он явно не ожидал услышать такой ответ от меня. Не редко, когда кому-то удавалось "узнать такой секрет", этот человек тут же рассыпался в извинениях, мол, ой, как мне жаль, бедный ты несчастный, сложно то, наверное, без матушки то? Но самым раздражающим, на мой взгляд, был вопрос "ты в порядке?". Мне он казался самым тупым в подобных обстоятельствах и отвечать на него мне хотелось меньше всего. Но рыжик, на мое удивление, не сделал ничего похожего. Его реакция была, пожалуй, самой необычной, что я видел когда-либо. В какой-то степени, это заставило меня облегченно выдохнуть, но и напрячься тоже, ведь ожидая самое банальное "ойпростимнетакжальтывпорядке?!", я никак не думал, что столкнусь с холодной рассудительностью пятнадцатилетии. - - Мне стоило быть тактичнее, - он немного помолчал, - о тебе есть кому позаботиться? Отец? - Отчим, - аккуратно ответил я. - Отца я никогда не знал, а мама... Умерла 8 лет назад. Сейчас я живу с отчимом. Точнее жил... Наша школа находится довольно далеко от моего дома, так что я переехал в общежитие неподалеку на время учебы, а на каникулы или праздники приезжаю домой. Дядя Мори хороший человек, другой на его месте, скорее всего, бросил бы меня, в приют сдал бы или куда еще, а он нет... Заботился всегда, обеспечивал, - я чувствовал непонятную смесь эмоций: некое чувство тревоги, охватывающее меня, словно укрывая с ног до головы, за такую искренность перед, фактически, незнакомым человеком, но в тоже время, у меня будто свалился огромный груз с плеч, давящий всей массой печали и страданий на мои плечи. Но, сумев расслабиться, я смог даже получить удовольствие от этой "легкости", отметив, что все же стоит время от времени давать себе право выговориться о проблемах и переживаниях. Рыжик молча доедал то, что у него было, а когда мы вышли на улицу, достав сигареты, он посмотрел меня прямо в глаза, от чего меня невольно поежило. - Пока твоего отчима нет рядом, я буду о тебе заботиться, - он взирал на меня взглядом полным решимости. Я запомнил его глаза, смотрящие на меня в тот самый момент на всю жизнь. Именно в тот момент я понял, что человек, стоящий напротив меня уготован мне судьбой и что только рядом с ним я смогу чувствовать себя в безопасности и смогу ощутить счастье, что пока было мне недоступно. - Ну знаешь, приносить еду, готовить, может, по урокам помогать - все дела. Стану для тебя мамочкой. Неожиданно для самого себя, я рассмеялся. А вот рыжик выглядел довольно серьезным. Он медленно приподнял одну бровь, будто вопрошая: "ну и че ты ржешь?". Я тут же поперхнулся собственным смехом, стараясь успокоиться, что у меня плохо выходило. Я замахал руками: - Ой, нет, нет, ничего, все в порядке, я просто, - боги, в этот момент мне казалось, что меня буквально согнет пополам от новых приступов подступающих порывов хохота, - просто это звучало так странно! - Странно? - Рыжик, резко отбросив сигарету в сторону, подошел ко мне вплотную, нависая надо мной. Он слегка сощурил глаза, - то есть, тебе смутило, что я хочу быть твоей мамочкой? - На его лице появилась легкая гаденькая улыбка. Он наклонился ближе и сказал чуть приглушенно, - тогда буду папочкой. И в одночасье весь остальной мир будто исчез. Я буквально чувствовал, что начинаю жутко краснеть. Ну вот зачем? Зачем надо говорить такие вещи, которые заставят другого человека превращаться в спелый томат? - Д-дурак..! - О боже, это все похоже на какую-то дебильную ванильно-романтичную дораму, которые смотрят домохозяйки! Я отодвинулся и был уже готов на всех парах мчать оттуда, как вдруг рыжик сам зашелся смехом. И смеялся он так искренне, что на мгновение это меня успокоило. - Ну и чего смешного?!.. - Ты, - он хватал ртом воздух, будто старался не задохнуться, - ты так похож на типичных героинь сёдзё, которые мило смущаются и стеснительно тыкают пальчиков в пальчик при виде своего семпая, - он попытался спародировать описанное, но делал это так неуклюже, что моего смущение с негодованием сменилось на ответный смех. - О боги, только никогда не называя меня семпаем, это хуже некуда! - И, - я немного потупил взгляд, сознаваясь самому себе, что за все время так и не мог выяснить как зовут моего голубоглазого принца на красном байке, - как же мне лучше к тебе обращаться? - По имени разумеется, - он посмотрел на меня, как на дебила, - ты же, ваше сталкерское величество, небось давно его знаешь. Я замер. То есть, вы хотите сказать, что все это время Чуя... ЗНАЛ?! Что ж, провалиться под землю было бы не плохо, очень даже не плохо! Я уже буквально начал молить об этом всех мне известных богов, когда он взял меня за руку. И тогда он рассказал, как еще давно заметил, что я утайкой слежу на ним. Поначалу это раздражало рыжика и его банда, как самые верные псы, решив помочь своему главарю, самовольно решили запугать меня дабы отстал, но узнав об этом, рыжик буквально взбесился, наказав тем больше никогда даже пальцем меня не трогать. - А в последствии я настолько привык, что ты постоянно где-то рядом якшаешься, что даже переживал, когда ты подолгу пропадал с горизонта. - Он опустил глаза, задумчиво покусывая губы, - парень, - он сжал мои руки чуть сильнее, - не пропадай из поля моей видимости надолго, хорошо? Мое сердечко трепетало. Я согласно кивнул, еле сдерживая глупую, как мне казалось, улыбку. - Только.. - я замялся, вновь опуская глаза в пол, нерешительно протянув руку, - Осаму Дазай. Меня зовут Осаму Дазай. - Накахара Чуя, - он пожал мою руку, широко улыбаясь. - Приятно познакомиться Чуя заботливо довез меня до общежития, говоря, что уже поздно. На мое возражение, что я бы и сам мог дойти, он ответил, что я слишком маленький, чтобы шариться по ночам одному по улице. Я же возразил, ответив, что уже взрослый и самостоятельный, на что он лишь улыбнулся, потрепав меня по волосам. Тогда я надул губы и громко, словно пытаясь противостоять его опеке, буркнул: - Мне вообще-то уже 13 лет и 3 месяца! Я даже возраст согласия преодолел! Рыжий же резко побледнел. Это было даже как-то не естественно для его светлой кожи, так что я испугался, что тот может упасть замертво от моих слов. Но он лишь отвел взгляд в сторону и, уже привычно покусывая губу, пробубнил: - Да ты хоть знаешь о чем говоришь? И вообще, будь тише, а то на улице ночь-полночь, а ты кричишь о таком. Не хочу чтобы твои "особо бдительные" соседи заявили на меня куда не следует! - Тогда я еще не понимал смысла сказанного им, но когда прошли годы и я вспомнил эту ситуацию, то искренне надеялся, что Чуя - это нахально невозможно-невыносимо прекрасная морда - никогда не припомнит мне сказанного в тот вечер. Шло время. Мой "новый" опекун, как и обещал заботился обо мне: он возил меня на учебу и обратно, каждое утро перед занятиями, он давал мне бэнто. Каждый раз это было что-то новенькое, не похожее на вчерашнее (мне кажется, я и правда до самого выпуска из школы не ел одно и тоже два дня подряд), а когда отвозил домой, то давал деньги на ужин, отправляясь по своим делам. Но как-то раз, Чуя застал меня за покупкой "всякой вредной херни вместо нормального ужина". Да... В тот вечер мне сильно досталось. И доставалось мне, если честно, довольно часто: за плохие оценки, за драки, за "плохие слова" - порой меня доставало, что он действительно ведет себя, как мамочка. Но зато это была по истине заботливая мамочка, которая лечила меня от гриппа, проводя практически все свое свободное время у моей постели, учила вместе со мной уроки, долго и упорно разжевывая каждую непонятую мной тему. Каждый раз, когда Чуя сидел рядом со мной, объясняя какой-то недопонятый мной материал по геометрии или физике, я так и норовил взять того за руку. Рыжик строго хмурился, пресекая все мои попытки "слинять" от домашки. Но довольно скоро я понял, как именно непреступного Чую можно заставить потерять бдительность: я просто бесцеремонно забирался на его колени или тупо ложился на них, обнимая того за талию. В такие моменты он замолкал и осторожно, будто боясь сделать больно, гладил по голове. - Хитрюга, - фыркал он. Я же лишь довольно мурлыкал в ответ что-то ил серии: "ага, я знаю! Но разве я виноват, что твои колени такие удобные?". Такие слова часто заставляли рыжика смущаться, что веселило меня еще больше. А порой, Чуя даже позволял мне вот так засыпать. Причем сидел он в таком положении до тех самых пор, пока я не открою глаза, поглаживал меня по голове и спине, охраняя мой сон. В такие минуты рядом с ним я действительно ощущал себя самым счастливым на всем былом свете. Спустя пол год после первого свидания, наш обычный день выглядел так: утро, рыжий обязательно звонил спустя пару минут после звонка моего будильника и проверял не сплю ли я, выключив назойливый сигнал, затем я собирался и спускался вниз, где меня уже ждаут он и его мотоцикл. По прошествию полугода с нашего "свидания", у нас обоих уже выработалась привычка везде и всюду быть вмесет: вместе делать уроки, вместе гулять, вместе ужинать. Исключением было лишь то, что жили мы раздельно и засыпали по одиночке, а так же школа - мы завели правило, выработанное путем проб и ошибок: не пересекаться в стенах учебного заведения пока идут уроки, чтобы не отвлекаться друг на друга. Исключение составляли обеды, где я по обыкновению сидел за один столом с чуинской бандой, которая покровительствовала мне, выступая в роли защитника. Что ж, признаюсь, я был довольно хилым из-за чего меня часто задирали ребята посильнее или постарше, но стоило чуевской братве во главе с самим рыжиком появиться на горизонте, как меня оставляли в покое. По обыкновению после уроков и кружка кюдо мы ехали ко мне в общежитие, по пути заскакивая в магазин (если это было нужно), чтобы купить продукты к ужину. Чуя и правда готовил, как Бог! Пока он был занят на кухне я, дабы не мешать, занимался своими делами, а после плотного перекуса, садились за уроки: я выполнял свои, а он свои. Рыжий готовился к выпускным экзаменам из средней школы, из-за чего я довольно часто не спал по ночам, представляя какой наша жизнь будет дальше. Я чертовски привык к тому, что как ни крути, но Чуя всегда был где-то рядом, но стоит тому перейти в старшую школу и мы, вероятнее, будем видеться в разы реже. Хоть Чуя и опровергал мои догадки, утверждая, что мы всегда будем вместе и он не оставит меня одного, я знаю - как раньше уже никогда не будет. Наступили весенние каникулы. Я перешел во 2 класс средней школы, а Чуя с блеском сдал все экзамены. Его, как одного из самых лучших, направили в Старшую школу Ashita shiharaimasu*, которая находилась около 25 км от моего общежития. Мне казалось это ужасом, а рыжик же наоборот смотрел на все происходящее с большим энтузиазмом: - Эй! У меня есть байк! Да я туда в два счета добираться буду! - Да, да, - недовольно бубнил я, - а вот права на этот самый байк у тебя поддельные! - Ну и что? - В такие моменты наступая моя очередь смотреть на Чую, как на идиота. Я тяжело вздыхал, иронично закатывая глаза, а тот в ответ громко и недовольно сопел. - Может потому что тебя могут арестовать и ты нафиг вылетишь из своей супер-пупер крутой школы? - Ой, не надо мне тут! Никто меня не арестует, я вожу по всем правилам, всегда аккуратен, ко мне никто даже не подумает придраться, - он скривил рожу, аки какой ты душнила. Чуины права были сделаны подпольно его старшей сестрой. Собственно, байк рыжику тоже она купила. Вообще, практически все, что было сейчас у Чуи: квартира, в которой он жил, деньги, крутые фирменные вещи и много другое имелось у него именно благодаря его сестре. Да... Коё-сан была по истине восхитительной и властной женщиной. В свои 28 она имела крупный бизнес (да, став постарше и узнав какой именно это был бизнес.. Признаюсь, был крайне ошарашен. До того мне все говорили, что она ресторатор, хоть отчасти то и было правдой, но более "расширенный" спектр услуг в ее ресторане порой заставлял глаза полезть на лоб), связи, она была именно той самой "мечтой всех мужчин", которая лишь элегантным покачиванием мизинца была способна затмить всех женщин вокруг. Хоть я и хотел все каникулы провести в общежитие, просиживая дни за компьютером и чтением манги, разбавляя это прогулками с Чуей, понимал, что в ближайшее время за мной приедет отчим и заберет меня домой. Поэтому, на последок, я предложил рыжику провести последний перед долгим перерывом вечер вместе. Он согласился. Мы провели его гуляя по набережной. В этот день я заметил, что Чуя никогда не держит меня за руку, когда мы находимся вместе где-то вне дома. Школа это было совершенно другим местом: отношения между учениками там строго запрещены, но здесь... Почему нет? Я постарался аккуратно взять чуину ладонь в свою, но лишь стоило мне ее коснуться, как он резко отдернул руку. - Что ты делаешь, - строго спросил он. Я оторопел, не понимая его реакции. - Хотел взять тебя за руку... - Не стоит, - он сунул руки в карманы брюк, прибавляя шаг. Я же поспешил следом. В голове сразу возник рой вопросов, главным из которых был: почему? - Не почему, - сухо ответил он, - просто не хочу. Это "просто не хочу" еще на долго застряло в моей голове. Я шел следом за рыжиком, ощущая пустоту внутри. Меня вновь охватило ужасно глубокое чувство одиночества, сидящее в груди жгучим комком. Экий "монстр", время от времени пробуждающийся, заставляющий меня вновь и вновь ощущать ничтожность своего бытия, как ничтожность бытия песчинки в огромном космосе. Но стоило Чуе появиться на горизонте, как лишь один взгляд его прекрасных глаз побеждал моего "монстра". Тем временем мои мысли достигли апогея: может, он просто не любит меня настолько, чтобы держать за руку? Но почему тогда он делает все остальное? Почему заботиться, дарит подарки, кормит и опекает от школьных хулиганов. В голове промелькнула мысль, что лучше бы он не делал ничего из этого, лишь бы в этот самый момент просто взял меня за руку, сжал ее, повел за собой вперед. Я опустил голову, кусая губу. Мои длинные кудрявые волосы практически полностью прикрыли мои глаза и щеки. - Ой, только не плачь, а, - пробубнил он, останавливаясь и беря меня за плечо. Он взял мой подбородок двумя пальцами и поднял мою голову, заглянув в мои мокрые глаза. - Для тебя это что, действительно так сильно важно? - Я кивнул. Тяжело вздохнув, Чуя оглядел окружающую нас обстановку, - тут довольно много людей, - сказал он, поворачиваясь ко мне, - и я не очень хочу, чтобы о нас подумали что-то не то, понимаешь? - Понимаю, - тихо ответил я, заметно дрожащим голосом. Нет, я не понимал. Совсем не понимал. Зато ясно было одно точно: чуины чувства были иными по отношению ко мне, чем мои по отношению к нему. И ведь точно. Он больше относился ко мне, как к младшему братику: подтирал сопли, проверял дневник, по жопе мог дать за плохое поведение, в то время, как я старался дать совершенно другое, заботясь о нем, стараясь подарить любовь и нежность, ожидая того же в ответ. Нет, не подумайте, мне нравилась его забота, но я лишь хотел искреннего ответа на ту любовь, что проявлял к нему сам. Отчего-то в этот момент мне стало жутко страшно, что все, что, как мне казалось, было между нами с Чуей лишь моя фантазия. Слезы сами посыпались градом и, как бы я не старался и сдержать, у меня ничего не получалось. Рыжик смотрел на меня большими встревоженными глазами, он всегда начинал нервничать, когда я плакал. Тихо выругавшись, он обнял меня, крепко прижимая к себе, утыкаясь носом мне в макушку. - Ну тише, тише, - он гладил меня по волосам. Я же так и не обнял его в ответ. Почему-то мне казалось, что если я это сделаю, то только разозлю Чую лишь сильнее. Возможно, со мной вновь играла злые шутки моя депрессия. - А хочешь, мы пойдем в кафе и я куплю нам по мороженому? А потом мы пойдем в тот скверик, где красивое озеро и покормим уток? Мне не хотелось ничего кроме объяснений, но я закрыл лицо руками, вытирая противные мокрые дорожки, согласно кивая. Остаток вечера я провел словно сидя бомбе, которая может в любой момент сдетонировать. Я ждал Чую на улице перед кафе, сидя на лавочке и, когда он вышел с двумя рожками одного ванильного с шоколадной крошкой для меня, а вторым с пломбиром и черничным топингом для него, мы отправились к озеру. Раньше после учебы мы порой заезжали сюда, сидели перед водой на скамейке и дышали сырым от воды воздухом, наблюдая за птицами, так грациозно плавающим и по воде и так забавно и неуклюже ходящим по земле, за людьми, животными или за облаками, медленно проплывающими по нему. Достав из сумки сэндвичи, подготовленные для перекуса, Чуя отламывал корки и отдавал мне, а я, отщипывая по кусочки от каждой из них, кидал их уткам, которые молниеносно плыли на перегонки к добыче, толкаясь с забавно крякая. Кинув последнюю корку, я, догрызая вафлю от мороженого поднял глаза в небо. - То облако похоже на собаку, - я показал остатком вафли куда-то вверх. Чуя посмотрел туда же, но не увидев ничего, отвернулся. - Нет там никакой собаки, - хмыкнул он, - максимум белое бесформенное пятно. - Я недовольно посмотрел на рыжика, а он лишь рассмеялся. - Что? Ну я правда не вижу там собаки. Как вообще в облаке можно что-то заметить? - Просто у тебя нет воображения, - я показал ему язык. - Ой, ой, ой, какие мы важные! - Он насмешливо фыркнул, - а у тебя оно, значится, есть. - Представь себе, - я продолжил грызть вафлю. - И что же ты там себе такое представляешь, что гордо можешь утверждать о своем хорошем воображением, а? - Он гаденько улыбнулся, сжимая губы в нитку, смотря на меня в упор, мол, ну давай, давай, рассказывай. Я аж подавился от такого вопроса, но, слава всем богам, не растерялся. - То, как тебя кусает за яйца бульдог! - Я чувствовал себя неким победителем в этой схватке умов, пока Чуя, снова рассмеявшись, не ответил: - О, то есть тебя такое возбуждает? - Мне 13! - Пол года назад тебя это не смущало, - он пожал плечами. Я, заливаясь краской, пребольно пихнул его локтем под ребра, от чего Чуя взвыл, подскакивая с места. Но даже теперь, держась за бок, он продолжать хохотать, - да чего ты? Я что, угадал? - А ну иди сюда! - Я вскочил с места, набросившись на наглеца с кулаками, а Чуя, молниеносно среагировав на мою недо-атаку, рванул от меня прочь. Так мы бегали вокруг несчастной скамейки: я за ним, а он от меня. - Какой же ты, - выкрикивал я, когда заканчивающийся воздух в легких позволял это сделать, - идиот! - Нет, малыш, я просто знаю что такое пубертат! - Он продолжал смеяться, попутно подтрунивая, что на правду не вежливо обижаться, то и дело перепрыгивая через спинку скамейки, когда я мог вот-вот догнать его. - Нет не знаешь! Потому что ни о чем таком я не думаю! - Выдохнувшись, я встал, упершись руками в колени, тяжело дыша. - И вообще, - я поднял голову, смотря на самодовольную рожу рыжика, - может это ты у нас думаешь о всяких м-м непристойностях перед сном, а? На такое заявление лицо Чуи резко поменялось, самодовольная улыбка в миг пропала, а голос сменился на нервный. - И с чего ты так думаешь? - Ага! - Победоносно воскликнул я, тыкая в него пальцем, - ты волнуешься, а значит я прав! - Ничего ты не прав! - Уже начал злиться Чуя. - Да? - Теперь ехидно улыбался уже я. Встав ровно, уперев руки в бока, я смотрел на него лицом победителя, - тогда почему ты так нервничаешь? И о чем же ты там думаешь? Обо мне? - Чуя медленно пошел в мою сторону, я же так же медленно отступал назад. - И в каких же позах? - Осаму... - Во многих? - Хватит... - Или тебе нравится что-то, - я щелкал пальцами, будто подбирал нужное слово, - извращенное? - Заткнись! Теперь была моя очередь убегать, сокрушаясь визгом и хохотом, а Чуя, злобно шипя, гнался за мной следом. - Ты обижаешься на правду? - Передразнивал я рыжика, но ликовал я не долго, так как Чуя был шустрее, чем я и проворнее. Схватив меня за руку с криком "попался", он, рывком дернув меня на себя и, схватив второй рукой, прижал к себе, оставляя между нашими лицами буквально пару миллиметров. Он тяжело дышал, смотря мне прямо в глаза. Моя радость резко куда-то исчезла, сменившись страхом и осознанием, что если сейчас что-то и произойдет, то только по моей вине. Я замер, не смея даже дышать, нервно сглатывая комок, застрявший у меня в горле. - Прости, - тихо прошептал я, - я перегнул палку, но и ты то... Он поцеловал меня. И в этот раз это было не легкое прикосновение губ, это было чем-то иным, чем-то более глубоким, чувственным и искренним. Я невольно зажмурился, сжав ладони в кулаки, ощущая, как мое тело изнутри переполняет непонятное мне возбуждение и тепло. - Вот о чем я представляю, - прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему. Проводив меня до дома, Чуя попрощался, желая мне хорошо провести каникулы у отчима. Уходя, он обещал звонить мне и писать каждый день. Этой ночью я не спал. Никак не мог забыть то, что произошло в парке и на набережной. Эти две ситуации никак не складывались в моей голове: в первом, Чуя словно отталкивал меня, а во втором наоборот, признавался в нечто сугубо личном и интимном. Да, впереди меня еще ждали испытания, в которых мне предстояло узнать причину такого чуиного поведения, но тогда я искренне не понимал связи между ними. На следующий день за мной приехал Огай. Он журил меня за мой варенный вид, говорил, что мне, как растущему организму нужен крепкий здоровый сон. Я же лишь кивал в ответ, сонно клюя носом. На каникулах мы много где побывали. Больше всех мне понравилась поездка на гору Омаруяма*. В путеводителе, что мы купили в киоске неподалеку подъема на склон было сказано, что Омаруяма— гора высотой 156,8 метра и так же является самым высоким местом в Йокогаме. По горной ровно утрамбованной тропе было на удивление легко идти, хоть мы и поднимались вверх. Вокруг все было чарующе красиво, словно в сказке: зеленые деревья, щекотящие тебя своими листьями, приветливые и теплые лучи апрельского солнца и деревянные мостики. Добравшись до самой верхней точке, мы остановились на смотровой площадке, откуда открылся вид на Токийский залив. Я внимал каждой детали, стараясь их запомнить на всю жизнь - вот насколько это было красиво. Я встал у самого края, крепко схватившись за перила, вытягиваясь вперед так далеко насколько мог и жадно вдыхал воздух, переполненный ароматами листвы, дорог и чего-то еще сладкого и цветущего. Наделав кучу фотография, вечером я отправлял их Чуе, рассказывая про каждую: где она сделана, что за тропа и куда она ведет. Рыжик же ответил, что никогда не был там, но с удовольствием посетил бы ее, если бы я согласился стать его гидом. Мне же казалось это забавным и я соглашался. В большую часть проведенных дома дней я просто валялся в своей комнате, бездельничая. Особенно такой шанс удавался, когда Огай уезжал на ночную смену. В один из таких дней в позвонил Чуе и предложил тому приехать ко мне. Возможно, даже остаться на ночь, но тот отказался, ссылаясь на то, что плохо себя чувствует и сидит дома. Хотя на заднем фоне за его голосом слышались и другие, посторонние. Я, немного оторопев, ответил, чтобы тот поправлялся, но только я хотел завершить звонок, как на заднем фоне снова раздался голос. Он явно принадлежал какой-то молодой особе. Она нежно назвала рыжика по имени, какетливо хихикая, спрашивая с кем он разговаривает и когда они уже сможет уделить ей внимание. - А? Да ни с кем, Йоши, я сейчас. И звонок прервался. Еще какое-то время я сидел внимая на телефон в своей руке. Ни с кем? Почему? Те самые чувства сомнения, что меня так гложили в вечер нашей последней прогулки вновь взыглали во мне с новой силой. Я забился в угол кровати, закутавшись в одеяло. Видимо, я все же ошибался на счет чуиных чувств ко мне. Возможно, он по истине видит во мне лишь ребенка, о котором надо заботиться. Эти догадки приносили мне невыносимую боль, которую я так рьяно хотел унять, но не знал как. Хотя... Я вспомнил, как в школе нам говорили, что душевная боль бьет по человеку сильнее физической. А что, если это не так? Выбравшись из одеяльного кокона, я подошел к столу, на котором стояла подставка с канцелярией. Среди ручек и карандашей красовался зеленя, как деревья на горе Омаруяма, канцелярский ножик. Я, не раздумывая, взял его, ловко выдвинув лезвие и, махнув им в воздухе, ударил лезвием по левой руке. Резкая и молниеносная боль пронзила запястье, я вскрикнул, выронив ножик, рефлекторно сжимая образовавшийся порез. Из глаз покатились слезы. Кровь проступила поверх моих пальцев, капая на пол и кремовый ковер. Эта боль была совершенно другой. Но, когда я понял, что благодаря ей, больше не чувствую ту, что так гложила мое сердце, меня словно током ударило. Я замер, смотря на то, как кровь капает на пол. На моем лице появилась улыбка. Может это правильно? И именно в этом выход? И сел на пол, взяв нож и нанес его пару, на этот раз не таких глубоких порезов чуть выше. Это действительно принесло мне некое успокоение. Но не на долго. Лишь до тех пор, пока картинка перед глазами не поплыла, а голова не начала ходить кругом. Поняв что к чему, я, коря себя за собственную глупость, быстро обработав раны, нашел свои старые эластичные бинты, которые давно не носил в силу их изношенности и, перетянув рану, кое-как забрался на кровать. - Я что, чуть не помер из-за... Ревности? Ха, какой идиот... Спустя какое-то время, когда мое головокружение прошло и я смог встать на ноги, моей новой проблемой стало найти решение как убрать кровь с ковра. Ведь если Огай увидит ее, а потом и узнает что произошло - сидеть я не смогу до самого окончания старшей школы. Зная, как хорошо перекись разъедает кровь с одежды, я разлил ее на кровавое пятно, тщательно стараясь оттереть его щеткой и, спустя пол часа усилий, у меня это вышло. Забравшись обратно на кровать, я снова удивился собственной глупости. Ну вот и что бы мне это дало? Я бы порезал вены, умер - и что? Что тогда? Еще с ранних лет я знал какую невыносимую боль приносит смерть и ни за что бы не хотел стать виновником страданий своих близких. Вернувшись на следующее утро, отчим все же увидел мою перебинтованную руку, но ничего не сказал. Он знал о моих "странных" замашках, знал их причину, знал почему я прячу под бинтами свои руки и ноги и почему я так боюсь, что мою уродливую кожу кто-то увидит. Поэтому он прошел мимо, лишь потрепав мои волосы, отправившись спать. И я был искренне рад такому раскладу - мне не хотелось, чтобы кто-то лез в мою душу, изучал ее, засыпая вопросами о там, как мне помочь. Мне просто хотелось покоя. Хотелось, чтобы мои проблемы оставались лишь моим личным делом. После того дня я перестал писать Чуе и отвечать на его звонки. Я злился на него, думая, что ему и без меня, наверняка хорошо со своими друзьями и барышнями, которые так мило предлагали рыжику свою ласку и нежность, обещая быть послушными до конца. И я был уверен в этом. Но никак не ожидал, что, в какой-то из вечеров, когда я выйду прогуляться на улицу увижу его. Взъерошенный и потный, он тяжело дышал, перепугано смотря на меня: - Куда это ты, мать твою, пропал?! - Никуда, - ответил я, машинально отводя раненную руку назад. Заметив это, Чуя напряженно переводил взгляд то с меня то на руку. - Что с твоей рукой? - Упал, когда на велике катался. - Покажи, - он протянул мне ладонь. Меня же взбесило его поведение и появление в целом. Какого черта он решил, что может приехать, показывать свою встревоженность и заботу. А главное зачем? - Да пошел ты! - Я развернулся, собираясь уходить, как вдруг почувствовал резкое давление на больной руке, от чего невольно зашипел, - пусти! Мне больно! - От того, что на рану надавили, бинт в момент окрасился в ярко-алый цвет. Чуя, с ужасом увидев это, тут же отпустил ее. - Прости, я не... - Уходи! - Перебил я его, переходя на крик, - иди к своей Йоши! Она тебя наверняка ждет! Или ты сейчас снова засмеешься, скажешь ту банальную фразу из бульварных романов, которую говорят мужья, которых жены застали в постели с любовницей? "Ты все не так понял", это ты хочешь мне сказать?! - Осаму, ты и правда все не так понял. Все немного не так, как может показаться сначала, Йоши - моя подопечная. Она дочка бизнес-партнера моей сестры. Кое еще в начале каникул попросила меня порепетиторстовать с ней алгеброй, физикой и подтянуть к экзаменам. Я не верил ни единому чуиному слову и все своим видом давал ему это понять. Рыжик вновь опустил глаза на мою руку. - Почему ты назвал меня "никем"? - Я не... - Он виновато опустил голову, вздыхая, - да, прости, я и правда так сказал, но поверь, на то была причина. Если бы я ответил иначе и у меня и у тебя были бы большие проблемы. - Ты мог назвать меня хоть другом, хоть знакомым, да черт с ним, хоть сказал бы, что я твой одноклассник или что-то подобное, но ты назвал меня "никем". Я что... Действительно никто для тебя? Это был, наверное, один из единственных случаев в жизни, когда рыжик выглядел настолько напуганным и слабым как сейчас. Только в этот момент я заметил синяки под его красными глазами, искусанные губы и сбитые костяшки пальцев - Чуя имел довольно странную привычку кусать губы, когда нервничает, а порой, когда злиться, бил стену. Он что... Переживал? Я усмехнулся, отмахивая эту мысль, хотя все факты, что говорится, были на лицо. Рыжика слегка трясло. Он было сделал шаг ко мне навстречу, но осекся. Опустившись на корточки, он закрывая лицо руками, мотая головой. - Нет, ты не никто, Осаму, правда, поверь! В груди адски щемило. Что обычно говорят в таких случаях? "Душа болит?" Печаль, постепенно выталкивающая злость из моего сердца, наконец одержала верх. Видимо, где-то очень глубоко внутри я не хотел злиться на Чую. Он впервые предстал передо мной в таком обличии, у меня создавалось ощущение, будто мы резко поменялись ролями и в нашей паре я стал сильным и уверенным, а он - слабым и беззащитным. Я подошел к нему и сел рядом, обнимая за шею. - Ну все хватит, - Чуя уткнулся в мое плечо, все так же закрывая лицо руками. Я гладил его по спине, позволив себе аккуратно поцеловать рыжика в щеку. - Я не злюсь, все хорошо. - Так мы просидели какое-то время. После я отвел рыжика домой, по-хозяйски проводя его в гостиную, где сидел Огай. Мужчина непонимающе вытаращился на рыжее чудо с красными глазами и меня, держащее его за руку. - Это мой... Друг со школы. Можно мы посидим у меня? - Отчим молча кивнул, провожая нас любопытным взглядом, - отлично, идем, Чу. Чуя, следовавший за мной все это время молча, не поднимая головы, и, лишь крепко сжимавший мою ладонь, наконец поднял глаза, осматривая мою комнату. Она была самой обычной, ни чем не выделяющейся на фоне других комнат мальчиков-подростков, наверное, за исключением отсутствующих на стенах плакатов с героинями хентайных манг, фан-атрибутики и бардака. Посадив Чую на кровать, я ушел на кухню заварить чай и принести что-нибудь для перекуса. Огай, подошедший ко мне, встал рядом, упираясь одной рукой в бок, а другую поставив на столешницу, перекрывая выход в коридор. - И что же это за друг такой, о котором я никогда не слышал? - Он невозмутимо смотрел на меня сверху вниз, буквально ренгенируя взглядом. - Да и, знаешь ли, как-то странно звучит, чтобы у тебя вообще были друзья... Мне стоит начинать переживать? - Не-а, - отмахнулся я, - поверь, никакой причины для переживаний нет. Он учится в той же школе, что и я, точнее, - я набрал побольше воздуха в легкие, которого, почему-то резко стало не хватать, - он закончил ее в этом году и уже перешел в старшую школу Ashita shiharaimasu, которая в Токио. Круто, правда? - Резко засвистевший на фоне чайник будто показывал как сильно накалялась атмосфера между мной и Огаем. Он, имея явное преимущество, нависал надо мной, недоверчиво щуря глаза. Я же, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, смотрел на него в ответ снизу вверх, "поддерживая" присущее мне по обыкновению хладнокровие.. Поставив на поднос две кружки с чаем, тарелку с сэндвичами с сыром и ветчиной, я, отрезая кусок блинного торта, старался по максимуму выглядеть спокойно. И действительно, еще ни разу я не приводил домой друзей, так как приводить то было и не кого. И волнение Огая было вполне логичным: в старой школе я был своего рода изгоем, да и в новой то все было по прежнему; я не общался с дворовыми ребятами, хоть мы и жили в районе, где было довольно много моих сверстников. Дружба всегда была для меня неким лакомым кусочком, который хотелось попробовать, но никто не хотел со мной ей делиться, так что, поняв, что подобное мне не светит, я уже давно забил на сей факт. И то, что я ни с того ни с чего заявил о неком "друге", да еще и притащил его домой было действительно чем-то покруче второго пришествия Христа. - Ладно, - неожиданно, мужчина выпрямился, шумно выдохнув, будто давая понять: "ладно, шкет, я тебе верю", освобождая проход., - иди. Но не разнесите комнату и чтобы без глупостей. Это "без глупостей" прозвучало как-то странно в контексте наших с рыжиком взаимоотношений. Я еле сдержал глупую улыбку и, пообещав, что все будет в порядке, отнес поднос с угощениями в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Чуя сидел там же, где я его и оставил, держа в руках рамку с фотографией, на которой были мы с мамой, буквально за пару месяцев до ее смерти. Поставив свою ношу на стол, я сел рядом, бросив грустный взгляд на фото. - Это твоя мама, верно? - Чуя, повернувшись ко мне, еле заметно улыбаясь, - а ты похож на нее. - Да, знаю, - мне вдруг стало невыносимо тоскливо. Я поджал ноги, обнимая их. - Так все говорят, но вот только это не так. - Да? - Рыжик удивленно приподнял брови, снова глянув на фотографию, - а по моему сходство на лицо. - Дело не во внешнем сходстве, - я забрал у него фото. Лицо мамы на нем было таким безмятежно счастливым. Оно было сделано на фоне красиво цветущей сакуры. Мама, стояла позади меня, положив руки мне на плечи, улыбаясь в кадр, а я, видимо, забывший что меня снимают, смотрел куда-то в сторону, наблюдая за летящими лепестками вишневого дерева. - Она была очень сильной, никогда не боялась смотреть в лицо опасности. Я вырос совсем не таким, как она: я слабый, плачу постоянно, как девчонка, боюсь всего, даже постоять за себя не могу - так что я совсем не похож на маму. Чуя обнял меня за плечи, укладывая головой к себе на колени, гладя мои кудрявые и непослушные волосы. - Мы все боимся, все плачем. Человек на то и человек, чтобы испытывать эмоции, потому что, если ты ничего не чувствуешь - значит ты мертв, - он провел рукой по моей щеке, - открою тебе секрет, но я тоже плачу. Это порой бывает нужно, чтобы выбросить груз, который давит на тебя. Нельзя подолгу держать внутри негативные эмоции, иначе они сожрут тебя изнутри. Чуя для меня был неким примером для подражания и мысль о том, что он тоже позволяет себе такую слабость, как слезы, казалась какой-то невозможной. Я лег на другой бок, внимая взглядом на рыжика. Он улыбался, смотря на меня с нескрываемой любовью. - Чуя, а ты всегда будешь рядом? - Всегда. - Обещаешь? - Обещаю, - он наклонился ко мне, нежно поцеловав в лоб, - я никогда и ни за что не оставлю тебя одного. Он смотрел на меня верху вниз своими бездонными грустными глазами, на губах была спокойная улыбка. Мне стало жутко стыдно за свое поведение на улице, за то, что не отвечал на звонки, за игнор чуиных смс. Я поднял левую руку, печально смотря на бинты. - Мне не стоило этого делать, - тихо прошептал я, разматывая ткань. Упав на пол, она открыла уже затягивающиеся раны и уродливую кожу, на которой остались следы своеобразной памяти о дне, который, еще много лет назад бесповоротно изменил мою никчемную жизнь. Я боялся, что он скажет, что мои руки отвратительны, но рыжик смотрел только на свежие раны, будто не замечая моего страшного прошлого. Он ахнул, аккуратно касаясь порезов пальцами. - Зачем? Я не знал, как ответить. Потому что я идиот с комплексом брошенного ребенка? Или потому что не могу понять почему чувствую к Чуе то, что чувствую? В будущем, с рыжиком мы еще не раз столкнемся с обществом, которое порицало такие отношения, старшие говорили, что все пройдет, мол, это только временно, это злая гормональная шутка. Но у меня это не проходило. - Знаешь, - произнес я спустя какое-то время, - а я ведь тогда был готов сделать это.. Я был уверен, что ты предал меня, что завел себе девушку, что тебе захотелось чего-то нормального.. - Не считай, что все, что происходит между нами не нормально, - прошептал он, целуя раны на моей руке. - Не смотря на все, что будут говорить тебе окружающие, знай, что я никогда не брошу тебя, не променяю на какую-нибудь готовую на все сучку и я, - он продолжал целовать мою руку: запястье, тыльную сторону ладонь, костяшки пальцев, - всегда, слышишь, всегда буду рядом. Но этим словам было не суждено сбыться. Из-за перехода Чуи в старшую школу мы стали меньше проводить время вместе. Чаще всего утром я добирался до учебы сам, обратно тоже. Благо дорога составляла от силы минут 15 прогулочным шагом. Мы все реже делали свою домашку у меня дома, рыжик стал все больше пропадать. Он мог по нескольку дней не звонить и не писать, доводя меня тем самым до истерики. Помню, как просиживал порой по пол ночи, пялясь в окно, боясь, что с ним произошло что-то страшное. Но позже просто привык, понимая, что такому поведению есть причина. Я даже стал находить во всем этом плюсы: для Чуи - возможность спокойно учиться, не отвлекаясь ни на какие мелочи, а для меня - возможность остаться наедине с самими собой, дабы разобраться с тем бредом, что твориться в моей голове. Хотя в складывающейся ситуации все же был один глупый момент - не знал где живет Чуя, ни его адреса, ни то, в каком районе расположен его дом. Так что я не мог даже подкараулить его у подъезда, чтобы устроить сюрприз из серии "а вот и я! Ты соскучился?". Хоть порой такая мысль посещала меня довольно часто, я лишь с грустной улыбкой отвечал самому себе в пустоту моей комнатки: "не стоит этого делать, ты можешь его разозлить или отвлечь. Тем более, не стоит навязываться, это не прилично, да и так Чуя может лишь устать от меня, а потом и сам прогонит, если доиграюсь". Прознав, что меня больше некому покровительствовать, мои одноклассники устроили мне кромешный ад: могли просто игнорировать и не разговаривать со мной, а могли и как-то подставить, запереть на весь день к подсобке или даже подкараулить после уроков и избить. Я уже упоминал ранее, что был крайне хилым и слабым, не мог дать сдачи, поэтому довольно часто валялся на земле пока мои однокашники щедро одаривали меня пинками, закрывая лицо и шею, стараясь не выть от боли, чтобы не задорить их еще больше. Под бинтами, которые стали неизменным атрибутом моего гардероба, теперь я прятал еще синяки. От всех: от Чуи, который нежданно негаданное все же мог заявиться ко мне, от отчима, который приезжал навестить меня каждое воскресенье, от учителей, которые и без того брезгливо провожали меня взглядом, лицезрея мою изношенную от постоянных стирок форму, что так часто оказывается вымазанная землей и моей кровью. Не знаю почему. Возможно, думал, что это только мои проблемы и таково мое испытание на прочность на пути к становлению таким же сильным, как мама, а может потому что не хотел жаловаться. Я ждал летних каникул и думал, что тогда пыл моих дегенератов одноклассников остынет, что смогу найти с ними общий язык или они банально повзрослеют. Тем временем, Чуя начал подрабатывать в сети ресторанов своей сестры. Отчего-то мне казалось, что как только рыжик влился в общество "элиты", он начал как-то меняться. Стал холоден в некоторых моментах, меньше шутил и практически не говорил "мы". Спустя какое-то время мы перестали ходить на наши "свидания" в парк. Чуя перестал держать мою руку даже в стенах общежития. Он перестал целовать меня. Это настораживало, но, помня его слова, сказанные у меня дома, я отмахивался от любой тени сомнения, что что-то может пойти не так. Я мысленно давал нам обоим обещание, что не стану заострять на этом внимание, считая, что у рыжика просто сложный период и все пройдет, как только его дела наладятся. Я стал вести себя, как самая понимающая и любящая женушка: в редких случаях, когда Чуя оставался у меня на ночь, собирал его бенто на обед, стирал его вещи, смирно лежал рядом с ним, пока он засыпал, украдкой, пока тот не знает, держа того за руку. Такие мелочи делали меня счастливым, даже казалось, что именно в них мой истинный смысл жизни. Бывали случаи, когда мне доводилось попадать под горячую руку рыжика. Я терпеливо сглатывал все, боясь, что если вступлю в спор, то это может стать нашим последним разговором. Да, позже, он извинялся, и я, натягивая улыбку, отвечал что не в обиде, хоть это было и не так. В тот день на каникулах, когда Чуя нашел меня, я дал ему обещание, что больше никогда не причиню себе вреда. Я не хотел расстраивать его, не хотел, чтобы он злился на меня и переживал. Поначалу он мог дотошно просить размотать бинты и бесился, когда я отказывался это делать, говоря, что я больше поход на мумию, чем на человека. А я не знал, как сказать ему про истинную причину такого моего странного поведения, боясь, что он назовет меня уродом, когда увидит что я прячу на своем теле. Тем временем, приближался день рождения рыжика. Пожалуй, это было одной из главных проблем: я хотел сделать ему такой подарок, который смог бы застить все, что он когда либо получал. Да, возможно, затмить Коё-сан у меня бы вряд ли вышло что тогда, что потом, когда я стал старше, но я все равно очень старался - копил деньги, экономил на еде, обедах - и смог купить то, что посчитал крайне восхитительным аксессуаром для кого-то вроде рыжика - шляпу*. Наверное, что-то подобное носили лондонские гангстеры в середине 70-х, но увидев ее, я сразу понял, что это именно то, что надо! Подарку рыжик был крайне удивлен. Достав ее из подарочной коробки, так бережно и заботливо упакованной мной лично, Чуя покрутил ее, внимательно оглядывая со всех сторон, а потом недоумевающе посмотрел на меня: - Почему именно шляпа? - Потому что... - Я растерянно прикусил кончик языка, - думаю, что в ней ты будешь выглядеть еще лучше? - Я чувствовал, как сильно клокочет мое сердце. За те доли секунды перед ответом Чуи, в моей голове успел прогнаться ворох мыслей о том, что я скорее всего зря сделал именно такой выбор. - Тебе не нравится? - Еще лучше? - Он рассмеялся, надевая мой подарок, признаваясь, что он ему очень понравился, - а что, хочешь сказать, что я довольно не плох? - Да, - кивнул я, заметно начиная нервничать. Меня накрыла волна смущения, когда я понял насколько сексуально рыжик в ней выглядит. Чуя лишь улыбнулся, потрепав меня по голове. Думаю, тогда он был смущен так же, как и я. За время, что прошло с нашего первого свидания, между нами многое произошло. Мы ссорились и мирились, смеялись и плакали, обнимались и целовались. И я понимал, что хочу чтобы это никогда не заканчивалось. Я понимал, что хочу провести остаток своей жизни рядом с ним. Я был готов пойти на все, что угодно, лишь бы Чуя улыбался своей прекрасной улыбкой каждый божий день. Я был готов стать сильным ради него, стать для него опорой, тем кто сможет его защитить. Я долго думал о том, как предложить Чуе стать моей парой. Моим парнем. Стать моей человеком и спутником на жизненном пути. Думал об этом много ночей подряд и, не смотря на его странную холодность, которую я списывал на усталость, я решился на это. Решил взять все в свои руки прямо здесь и прямо сейчас. Подойдя к Чуе, я, осторожно положив свои руки на его розовые щеки, приподнял голову, прижавшись губами к губам. Я старался сделать это как можно более нежно, старался не вызвать в нем злости, вкладывая в этот поцелуй все любовь, что испытывал к нему. Мой робкий поцелуй заставил его вздрогнуть. - Я люблю тебя, - прошептал я, смотря ему в глаза, - я люблю тебя, Чуя. Я люблю тебя, за твои глаза, за твой смех, за твои рыжие, словно утренние солнечные лучи, волосы. Я люблю тебя за твои глаза, в которых можно утонуть, словно в самом глубоком и чистом озере. Я люблю тебя за твои руки, которые так нежно обнимают и гладят мои волосы. Я люблю тебя за твою доброту, которую ты дарил мне с самого перового дня. Я люблю тебя за твой характер. Да, не такой мягкий, но такой родной. Я люблю тебя за твой голос, который заставляет мое сердце биться чаще. Я люблю тебя всего, без остатка. Я люблю тебя за все, что ты делаешь. Я люблю тебя, - я смотрел прямо ему в глаза, забывая, как дышать, - я с самого начала знал и желал добиться тебя и я сделаю все для этого, я... Теряясь в мыслях от волнения, я нервно выдохнул, стараясь найти концентрацию. Опустившись на одно колено, я взял его ладонь в свои руки: - Ты будешь моим парнем?

***

Дазай сидел за письменным столом, печально смотря на страницы дневника. Моменты, описанные им, пожалуй, были самыми беззаботными из всей его жизни. Да, возможно его задирали в школе, да, жизнь без мамы была тяжелой, но рядом всегда было сильное чуино плечо, на которое он мог опереться. Дазай закрыл глаза и откинулся на спинку кресла: - Боже, во что я превратил всю нашу с ним историю.. Все же было так хорошо, так замечательно, так.. Так.. - Глаза предательски защипали от слез. Он быстро зажмурился, чтобы не дать волю эмоциям, которые хотел навсегда оставить позади. За окном уже смеркалось, но спать не хотелось, впервые за последние три дня, парень чувствовал в себе некую бодрость, которую пробудили воспоминания. Вновь появилось желание пройтись по парку, но треклятое шуршание дождя давало ясно понять, что вылазку стоит перенести. Он медленно поплелся к кухне, поправляя запутанные волосы, запуская в них длинные тонкие пальцы, имитируя зубчики расчески. Готовка тому никогда не приносила такого же удовольствия, что и рыжику, но подыхать от голода он явно не собирался. Благо на кухне была рисоварка, которая, пожалуй, лучше Дазая знала свое дело и место в этой гребанной жизни. Парень отыскал банку консервированной скумбрии и уже потянулся за ножем, как вдруг в голову пришла глупая и ужасная мысль: - Интересно, если я не чувствую вкус еды... Значит ли это, что я, - на глаза попал рулон бумажного полотенца, - мог бы не тратиться на продукты и, дабы утолить голод и сымитировать чувство сытости, наесться к примеру им? Психотерапевт Дазая называла такие "маниакальные идеи" результатом перенесённого стресса и, хоть парень убедительно кивал в такт её словам, он знал, что причиной такого его поведению случилась очень давно. Ещё тогда, в детстве, когда умерла его мама. Дазаевский мозг работал максимально странным образом, он будто издевался над своим хозяином и показывал тому, пожалуй, одно из самых страшных воспоминаний его жизни именно в те моменты, когда парень был практически полностью сломлен. Это была замыленная картинка в серых и синих тонах, с приглушенным звуком и светом. Он сидит на обочине, ревя навзрыд, кричит, срывая к чертям голос, умоляя бога, ангелов, фей, духов - или кого ещё могу молить люди о помощи - чтобы с его мамой было все хорошо, чтобы спасатели успели достать её из смятой к херам машины. Медсестра обрабатывает его руки и ноги, аккуратно вытаскивая из них пинцетом осколки от аквариума, которые мальчик с мамой только купили и везли домой. Рядом стоит Огай. Он весь растрепан и бледен, как смерть. Он о чем-то говорит с людьми в форме, те что-то записывали, задавали все новые и новые вопросы. Но когда спасателям удается добраться до пострадавшей, мужчина сломя голову бежит к ним, но... Взрыв. Все, что было рядом с машиной до взрыва: инструменты спасательной бригады, брезент, остатки оторванного капота, люди - все откинула мощная ударная волна. Маленький Дазай завалился на спину, в ушах стоял противный звон через который еле различались звуки происходящего. - Танэ!* - Огай, так же упавший на жесткий асфальт, рывком вскочил на ноги и уже было хотел вновь рвануть к машине, но его успели схватить под руки полицейские. - Танэ! Танэ, нет, Танэ! Пустите меня! Я врач, я должен помочь ей, я... - Господин, успокойтесь, - двое полицейских лишь крепче сжимали мужчину, - ей уже не помочь, вы же понимаете это. Огай смог успокоиться лишь когда среди всеобщего шума и какофонии безумия услышал голос пасынка. Он повернулся к мальчику. Тот лежал на боку, приподнявшись на перебинтованных, израненных от разбившегося аквариумного стекла маленьких ручках и ножках. Губы мальчика дрожали, а взгляд был направлен на огненный шар, в котором находилось тело его матери. Позже судмедэксперты еще подтвердят, что смерть женщины наступила до взрыва, но ни Огаю ни Дазаю от этой самой мысли легче не стало. Полицейские по какой-то причине отпустили мужчину, будто понимали, что он не станет рваться к машине. Тот приблизился к мальчику, аккуратно опустился рядом с ним на корточки и осторожно коснулся детского плечика, как бы стараясь таким образом отвлечь Дазая: - Все будет хорошо, - произнес мужчина, - я даю тебе свое слово, малыш. - Он аккуратно обнял Дазая, гладя того по голове, - даю слово! И Огай сдержал слово. Он официально оформил опеку над мальчиком и лично занимался его лечением, тратя деньги на дорогостоящие антибиотики и мази, только и это не спасло от жутких шрамов, оставшихся на его теле. Каждый раз, когда Дазай говорил, что они уродливы и никто в жизни не полюбит его из-за них, он сажа пасынка на колени, гладил его по голове и утверждал, что может быть на его теле и есть шрамы, которые делают его не достаточно красивым для многих девушек, но обязательно найдется та, что увидит его внутреннюю красоту. Бывали случаи, когда мужчина мог невзначай назвать пасынка сыном. В первый раз Дазай замер, непонимающе смотря на отчима. - Но ты же не мой папа, - робко произнес он. - И что? - Огай попытался принять серьезный вид, хотя и сам не до конца понимал почему и как у него так получилось. - Хоть я и не твой биологический отец, я сейчас рядом, а не он, я воспитываю тебя, забочусь, я учил тебя тому что такое хорошо и что такое плохо, я отвожу тебя в школу и делаю с тобой уроки, кормлю тебя и одеваю, - он выдохнул, когда заметил на губах мальчика некую тень улыбки, которую не вид с того самого "черного дня", - поверь, малыш, я - твой папа. Хоть Дазай и согласился с ним в тот раз, никогда его так не называл. Он сам не понимал почему. Возможно, потому что едко возненавидел человека, который бросил его беременную маму и это слово приобрело для него неприятный оттенок лжи и лицемерия, а может быть по какой-то другой причине. Но, в любом случае, Огай действительно смог заменить для него и отца и мать, он смог стать для него семьей, опорой в жизни. Желая лучшего будущего пасынку, Огай отправил его в лучшую, как он думал, среднюю школу, которую когда-то еще оканчивал сам. Понимая, каким долгим будет путь мальчика от дома до школы, он предложил ему общежитие, которое находилось в 15 минутах ходьбы от здания, на что Дазай с охотой согласился. - Ты уверен, что мне не о чем будет беспокоиться? - Огай строго смотрел на него поверх своих очков. - Да, - кивал воодушевленный мальчик, - да, я уверен! На все сто! - Ну хорошо, - мужчина выпрямился, меняя строгий взгляд на более спокойный, - но это все, - он взмахнул рукой, очерчивая круг, будто собирая в воздухе все факты во едино, - школа, общежитие, отдельное проживание - все это абсолютно не значит, что я стараюсь избавиться от тебя. - Если бы ты и хотел это сделать, то не терпел меня восемь лет, - смеялся Дазай. С этого и началась наша история.