Ты даже представить не можешь как сильно я тебя ...

Одним лёгким движением пиджак соскальзывает с плеч прямо на пол, да так и остаётся там лежать. Конечно чуть позже, а вероятно уже утром, владелец поднимет его, хорошенько оттряхнет (возможно даже погладит) и снова нацепит этот, совершенно ненужный в эту минуту, предмет гардероба. Вот только это будет позже. Сейчас же Чуя лишь переступает через комок тёмной дорогой ткани, направляясь к окнам, что занимают собой пространство от пола и до потолка. Его взгляд цепляет чёрное небо и розчерки звёзд. На Йокогаму опустилась ночь. По законам жанра, Портовой мафии самое время выходить на работу, но у Накахары сегодня выходной, он может себе позволить просто бездумно пялиться в окно несколько долгих минут. Он наконец отводит взгляд от стекла и перемещается к небольшому столику из красного дерева в центре комнаты, на который ещё с утра водрузил бутылку вина. Красное полусладкое, но явно не чета его личной коллекции, к которой Чуя обращался лишь в особы случаях. К примеру, одну из бутылок Шато Петрюс он открыл в ту ночь, когда... Впрочем не важно. Привычным движением с помощью штопора он извлекает пробку, позволяя ей со стуком упасть на стол. Бокал до половины наполняется красной жидкостью. Накахара стягивает перчатки и небрежно бросает их тут же. Прихватывает губами сигарету из пачки вишнёвых Marvel, что всегда есть в кармане, пусть курит и очень редко, поджигает её лёгким щелчком зажигалки, а пальцами второй руки обхватывает ножку бокала. Сейчас он - не исполнитель Портовой мафии, не один из самых могущественных эсперов страны, а просто человек. Дверь за его спиной чуть слышно приоткрывается, заставляя что-то в груди словно бы сжаться. Когда в тебе сила бога гравитации, ты невольно ощущаешь вес всего: каждой вещи и каждого человека. Кроме одного лишь конкретного, на которого способности никогда не действовали. Поэтому сейчас, не ощутив ничего, Чуя лишь затянулся поглубже и, слегка запрокинув голову, выпустил дым в потолок. — Снова ты, - не вопрос, лишь констатация факта. — Знал же, что я приду, - бархатный голос ласкает слух. Чуя тушит сигарету прямо об стол, оставляя ещё один выжженный круг, и откладывает её (позже докурит). Позволяет себе сделать ещё несколько глотков вина перед тем как отставить бокал и снова оттойти к окнам, на этот раз поворачиваясь к ним спиной. Не то чтобы ему хотелось оказаться лицом к ночному гостю, но не видеть его опасно как физически, так и, что греха таить, морально. — Снова прошёл мимо охраны. Может Мори стоит обеспокоиться, а, Дазай?, - скрещивает руки на груди в каком-то защитном жесте. — К чему это, Чуя? Если бы ты хотел сдать меня своему боссу, то сделал бы это ещё много ночей назад, - Осаму стаскивает с себя этот плащ, на который Накахаре смотреть порою тошно, очень уж он указывает на произошедшие перемены, и бросает его на кресло, что стоит около стола. В такие моменты он не работник Вооруженного детективного агенства. Нет здесь и сейчас места осознанию того - насколько они по разные барикады. Дазай приходит сюда не впервые и каждый раз всё заканчивается одинаково. Это началось в тот момент, когда их спустя много лет отправили на официальную совместную мисссию, закрыв глаза на то, что они из разных организаций. Именно тогда всё снова начало скатываться по наклонной, туда, откуда оба с огромным трудом выбирались. В своё оправдание Чуя может сказать лишь то, что не он первый начал. А вот почему впустил в свою комнату и не выгнал - это другой вопрос. Отвечать на него он не собирается. Осаму же тем временем подхватывает оставленный бокал и, сделав один глоток, кривится. — Никогда я не пойму этого напитка, виски или коньяк - гораздо лучше, - но вопреки своим словам отпивает ещё. Не ради вкуса ведь делает это. Усмехается своим же мыслям и проводит языком по губам, собирая осевший на них фантомный привкус вишни. — Но при этом ты каждый раз пьёшь его из моего бокала, - приподнимает одну бровь. — Дрянная привычка, - губы изгибаются в однобокой ухмылке. — Я - тоже привычка? - не то чтобы Чуя планировал это говорить...само вырвалось. Если бы не самоконтроль, над которым работали годами и который достиг пика своего совшенства, Дазай бы вздрогнул. Или же Накахара снова себе что-то придумывает, воображая, что знает его лучше остальных. Что знает его хотя бы достаточно, ни о каком "хорошо" речи не идёт, не тогда, когда Осаму сам себя не знает. — Приходить к тебе почти каждую ночь - вот это привычка, - не врёт, но и всей правды не говорит. Дазай наконец оставляет бокал в покое. — Ты... - карие глаза вспихивают, плохо сдерживаемой, яростью, — Не хочу тебя видеть! — Я знаю, - подходит ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, — Я знаю, что ты врёшь. — Ты тоже, - шипит, сжимая руки в кулаки. Смотрит так, будто бы старается опустить своим взглядом, не взирая на разницу в росте, что всегда так бесила. Осаму на это лишь хмыкает, цепляет пальцами чужой подбородок и толкает Накахару, заставляя удариться спиной об оконое стекло. Их губы сталкиваются в каком-то сумасшедшем поцелуе. Всё всегда заканчивается вот так. Чуя цепляет зубами чужую нижнюю губу, кусает до ощутимой болит, оттягивает, а после зализывает. Дазай прихватывает губами его язык, посасывая, втягивая внутрь своего рта. Длинные пальцы путаются в рыжих волосах. Шляпа, звякнув цепочкой, падает на пол. На языке вкус вина, вишнёвых сигарет и крови. Чья она - не понятно, да и не важно впрочем то. У них теперь всегда так. Накахара сжимает руку на чужом горле, заставляя хвалённый контроль Дазая затрещать. Осаму рвано выдыхает в чужие губы. Да, они могут только так. Возможно, тогда, в далёкие пятнадцать, всё получалось по-другому, с неумелой нежностью и каким-то трепетом. А ещё страхом страхом страхом. Всё казалось таким неправильным. Сейчас не кажется, сейчас оно таким и есть. Сейчас, когда по венам, вместо крови, яд, когда на губах чужая кровь, когда между ними пропасть не из-за места работы, а из-за сделанного когда-то выбора. Сейчас всё действительно неправильно, но теперь остановится они просто не могут. Его от Дазая ведёт и мажет, Чуя достаточно взрослый чтобы признать это. Он путается пальцами одной руки в чужих волосах, сжимает их у корней и слегка оттягивает назад, заставляя Дазая рвано выдохнуть и зашипеть. Чуя знает, что и Дазай от него тоже дуреет. Накахара крупно вздрагивает, когда чужое колено оказывается между его ног. Он ловит последние крупицы ускользающего сознания, запрещая себе резко поддаться бёдрами вперёд и вверх, наоборот отталкивая Осаму от себя. — Так не должно быть, - получается зло, а дрожь в руках всё никак не хочет прекращаться. — А как должно? Просвети меня, - в голосе проскальзывают нотки ехидства. Пока Чуя собирается с мыслями, Дазай успевает вернутся к столу, одним глотком опустошить бокал, и пройти дальше вглубь комнаты. Осаму цепляет взглядом просто огромную кровать(которую знает слишком хорошо) с чёрным постельным бельём, проводит пальцами по ткани покрывала и, довольно цокнув языком, позволяет себе упасть на него спиной. — Никак! - наконец выпаливает Накахара, — После того как ты...блять, ты бросил меня! Всё должно было закончиться то й же ночью. — У нас не получится, - озвучивает обоим известный факт. — Я ненавижу тебя, - Чуя подходит к кровати, глядя на Дазая сверху вниз. — Знаю, - садится на кровати и протягивает руку вперёд, ловя Накахару за запястье, — Не ты первый, не ты последний. Можешь стать в очередь. — Я её возглавляю, - позволяет дёргнуть себя вперёд и вынужденно опускается на чужие колени. — Хм, - не отрицает, но и не подтверждает, находя себе гораздо более интересное занятие. Дазай цепляет пальцами чужой чокер, проводит под ним по чувствительной коже на шее, заставляя Чую откинуть голову назад, а после припадает губами к точке пульса. Он целует шею Накахары, цепляет кожу зубами в том месте, где след точно скроется под украшением. Он чувствует как чужие руки вцепляются в его одежду на спине, комкая ткань в ладонях. Чуя чуть слышно стонет, чувствуя губы на своей яремной впадинке. Только Дазай мог довести его до такого состояния. Вероятно, ещё одна причина почему у Чуи за эти года никого не было. Он просто знал, что вот так не будет ни с кем. Он толкает Осаму ладонью в грудь, заставляя того упасть на кровать. А далее быстрое движение, отблеск луны на лезвии и нож прижат к чужому горлу. Накахара наблюдает за тем как движется чужой кадык от сглатывания, а после переводит взгляд на лицо, замечая однобокую улыбку. Дазай знал про привычку носить ножны в рукавах. А так же помнил, что сегодня их не снимали. — Ты даже представить не можешь как сильно я тебя ... - Чуя не договаривает, словно предлагая подставить в конце слово, которое будет более угодно. Дазай же знает что именно там должно быть, ни разу не обманываясь, поэтому подставляет горло, слегка откидывая голову назад. — Режь, - улыбка так и не сходит с лица. — Думаешь я не смогу?! - в карих глазах ярость вперемешку с болью. — Знаю, что сделаешь это. Но, вероятно, последуешь за мной через пару мгновений. Твоя ненависть сильна, но факт того, что ты не выживешь без меня - сильнее, - словно бы случайно опускает руку на чужую талию, пробираясь пальцами под ткань рубашки, что успела выскользнуть из брюк. — Только лишь из-за твоей способности я зависим от тебя, - некотролируемо выгибается в пояснице под чужими прикосновениями. Дазай не переубеждает. Порча на самом деле не главная причина, они оба это знают. Так же как и то, что Чуя не умеет отпускать. Он всё ещё порой вспоминает Овец (он заботился о парне, который буквально пырнул его ножом, ладно), он не отпустил Флагов, но при этом простил Верлена (он даже достаточно сильно эмоционально привязан к нему) и, да, он определённо не отпустил Дазая. Что же до самого Осаму... Он по-дуратски спалился в свои пятнадцать, обронив что-то типа: "я хочу жить чтобы бесить Чую". Хочет жить... Чёрт, он тогда действительно впервые захотел! И, возможно, если копнуть достаточно глубоко, через сотню слоёв притворства, это одна из причин почему он всё ещё дышит сейчас. А что? Бесить Накахару - это вполне себе достойное желание. Если же и вовсе царапнуть по тому месту души, которое отмечено как "Ода Сакуноске"... Дазай действительно не раз спрашивал себя сможет ли он пройти через подобное ещё раз. Ответ не готов. Чуя выдыхает через стиснутые зубы и медленно откладывает нож на кровать, но в зоне своей досягаемости. Он позволяет мышцам рук расслабиться и...да, он просто ложится сверху на Дазая, прижимаясь к нему. Потому что может. На самом деле только в такие моменты он действительно может. — Ты испортил мне жизнь, - тихо произносит он, возможно, слегка потираясь щекой о чужую грудь. Осаму целую минуту разрывается между несколькими едкими фразами, которые заставят Чую придумать ещё несколько изощрённых способов мести ему, но всё же сдерживает себя. — Мне почти жаль, - говорит он, зарываясь пальцами в волосы Накахары, перебирая рыжие пряди. — Лучше бы всего этого никогда не было, - не уточняет чего именно, но в воздухе повисает "лучше бы мы никогда не встретились". — Определённо, - склоняет голову под неудобным углом, чтобы оставить поцелуй на чужой макушке. И они просто засыпают вот так. Это удивительно, учитывая, что обычно их встречи заканчиваются иным образом. На этот же раз никаких стонов до сорванных голосов, никакой сломанной мебели, битых бокалов и прочего. Сейчас происходит нечто более важное. Потому что на самом деле ни один из них не чувствует себя в безопасности в любой другой момент своей жизни. Иронично. Учитывая, что они буквально чуть ли не единственные люди, которые могут уничтожить друг друга. И только они друг друга спасают.