Документовед

      Камиль сидела за столом и глядела в окно, всматриваясь в одну точку. Она смотрела на соседнюю башню замка разведывательно корпуса и наблюдала за тем, как развиваются крылья свободы на зелёном полотне.       Сегодня была годовщина смерти её родителей, Камиль была в прострации. Прошло уже более десяти лет, а Бошур помнила тот день, когда ей сообщили об их погибели, как будто это было вчера.       Отец значился лучшим счетоводом на всём Парадизе; деньги его любили и слушались, поэтому и работа у мужчины шла легко. У него всегда всё получалось с первого раза. Мать же была ювелиром, создавала великолепные изделия из драгоценных камней и металлов. В украшениях, выполненных её золотыми руками, ходили первые леди и красавицы королевского двора.       Но в тот злополучный день отца и мать лишили жизни заказные убийцы, нанятые группой приближённых к королю — скорее всего, они были из военной полиции. Отец перешёл им дорогу. Не соглашался на их сделки и не хотел участвовать в коррупционных делах, а мать была предлогом, чтобы он согласился на их предложения. Семейство Бошур долго и мучительно пытали, мать изнасиловали, а после их обоих убили. Тела нашли в подземном городе, рядом с выгребной ямой.       Бошур об этом сообщили в письме, когда она жила в университетском общежитии, в самый разгар зимней сессии. Письмо прислала тётя, сестра матери, но, не выдержав смерти единственной сестры и последнего близкого человека, та вскоре скончалась от остановки сердца на нервной почве.       В тот день Камиль возненавидела военную полицию и королевский двор. Они всегда приносили ей несчастья: сокращение отца на должности при его жизни, смерть родителей, попытка изнасилования, унизительное и хамское обращение на работе, а после — случай на торжестве, на котором она присутствовала вместе с Аккерманом. Мужчина с фамилией Хевич оказался главным заместителем королевского полицмейстера.       Сегодня Бошур была одета во всё чёрное, сегодня она несла траур в память о родителях. Рано утром ей удалось незаметно выйти из разведывательного штаба и отправиться на кладбище. Для мамы она принесла букет из розовых лилий. Миссис Бошур выращивала точно такие же у себя в саду и очень их любила. А на могилу отца девушка возложила букет из белых хризантем: ему нравились их «пушистый вид» и чистый цвет.       На кладбище в этот день никого не было. Лёгкий розовый рассвет освещал могильные плиты мистера и миссис Бошур. Их дочь молча сидела на коленях и, уперевшись пустым взглядом в надгробия, дрожащей рукой поглаживала мрамор с выгравированными именами единственных близких людей. Она не знала, сколько времени просидела в таком положении, однако солнце уже стало подниматься по небосводу, бросая греющие лучи на промёрзлую землю, рассеивая утренний туман. Не имея сил находиться на кладбище ещё дольше, Камиль попрощалась с родителями и вернулась в штаб.       Она могла бы весь день просидеть так на стуле, остаться у себя в кабинете, почти не моргая смотреть на развивающийся флаг, дожидаясь ночи и появления зажжённых факелов на крыше замка, но ей было необходимо отправиться в город.       Встав со стула и поправив чёрное платье, Камиль накинула на свои плечи пиджак и взяла небольшую сумку, в которой лежали деньги и документы.       — Жан, доброе утро, — на входе она встретила солдата отряда Леви, Жана Кирштейна. — Если вдруг капитан Леви будет меня искать, сообщи ему, что я уехала в город.       — Конечно, мисс Бошур, хорошего вам дня! — солдат согласился ей помочь и жизнерадостно улыбнулся. Камиль не смогла сдержать своей улыбки и легонько, почти невесомо улыбнулась ему в ответ.       Прожив в разведывательном корпусе, Бошур так или иначе пришлось сдружиться с некоторыми ребятами. Несмотря на то, что солдаты относились к ней с должным уважением, психологически принимая её за второго Аккермана, это не мешало им дурачиться перед документоведом, радуясь, когда она улыбалась. Иногда Бошур даже принимала участие в их играх, чем поначалу создавала небольшой дискомфорт для ребят, но спустя пару раз общего времяпрепровождения они к ней привыкли и уже не воспринимали так, будто она была капитаном Леви в женском обличье.       Камиль прошла в стойло и взяла лошадь Аккермана. Леви предупредил девушку, что та могла брать её для поездок в город по выходным.       Путь до города был долгим и неблизким, но это никак не напрягало девушку. Она чувствовала себя свободной даже в условиях городских стен. Камиль никогда не тянуло за стены; да, интересно было посмотреть, что там, за бескрайним горизонтом, но её удел — это четыре стены кабинета и компания из документов. Ей это нравилось.       Лёгкий ветер приятно щекотал шею и игрался с крупными прядями тёмных волос. Взгляд её был печальным и опустошенным. Сегодняшнее утро выдалось для девушки морально тяжёлым.       Камиль пришпорила лошадь и остановилась недалеко от большого двухэтажного магазина, на котором висела надпись «Оружие». Документовед прошла внутрь, и её встретил высокий седовласый мужчина, натиравший старинный револьвер до блеска.       — Чем могу помочь, юная леди? — он отвлёкся от огнестрельного оружия и сложил его в деревянную коробку.       — Я Камиль Бошур, пришла за разрешением на ношение огнестрельного оружия, — ответила на вопрос девушка. — Вот письмо для вас, — проговорила брюнетка, достав из сумки распечатанный конверт и свои документы. Мужчина скептически взглянул на посетительницу и принял письмо. Он окинул содержимое конверта взглядом и улыбнулся, отложив его, а затем взял документы, подтверждающие личность Камиль.       — Необычное завещание от отца для хрупкой дочери, — проговорил продавец оружия. Бошур ничего ему не ответила.       Он отошёл в другое помещение и вышел с чехлом, в котором находилось военное ружьё. Подписав разрешение на хранение и ношение оружия, продавец протянул его Камиль.       — Мне также нужны патроны к нему, — помощница капитана перекинула ружьё через плечо и достала кошелёк из своей сумки.       — Решили научиться стрелять? — поинтересовался мужчина.       — Хочу сходить на охоту: нынче тяжко с покупкой мяса, — кажется, Бошур солгала ему, сама не понимая зачем — это случилось на автомате. А патроны ей нужны были для мнимой самообороны. Бошур являлась весьма опасливым человеком и посчитала, что патроны для ружья лишними никогда не будут, особенно в реалиях её жизни.       Оружейника в её ответе ничего не смутило, он сам прекрасно понимал, какие сейчас были времена, поэтому спокойно продал девушке несколько коробок с огнестрельными зарядами, подходящими к ружью. Поблагодарив хозяина магазина, Бошур быстрыми шагами вышла из него и направилась обратно в штаб, но уже другой дорогой, через Стохес.       В это время в штабе разведотряда царила суета в связи с шустрой подготовкой к вылазке.       — Выезжаем через пять минут! — громко скомандовал капитан Аккерман, так чтобы его услышали все присутствующие в здании.       — Есть! — хором ответили подчинённые из элитного отряда.       Мужчина поправил ремни и проверил снаряжение. Оно было в полном порядке. Он огляделся по сторонам и понял, что на глаза ему не попалась знакомая хрупкая фигура в длинной юбке.       — Кто видел Бошур? Где она? — проговорил капитан, обращаясь к солдатам.       — Капитан, она уехала в город, — к Аккерману подбежал Кирштейн, помня о просьбе девушки. У капитана расширились зрачки. Он был в ярости от того, что помощница его не предупредила, особенно перед операцией, которая должна была пройти в городской среде, а не за стенами.       — В какой город она поехала? — разъярённый Леви повернулся к Жану, однако своего гнева не показал. Голос его звучал холодно и ровно.       — Я не знаю, она не сказала, — пожал плечами Кирштейн.       Леви выругался. Времени на поиски Бошур не было: операция, которой он руководил, начиналась через несколько минут. Аккерману ничего не оставалось, кроме как временно забыть о помощнице и вместе с отрядом поехать в Стохес на разоблачение женской особи.

***

      На въезде в город Бошур встретило большое количество солдат из разведкорпуса. Камиль не понимала, в чём было дело, но останавливаться не собиралась.       — Мисс, город закрыт, — обратился к ней один из солдат, стоящих у ворот. Бошур слезла с лошади и подошла к нему, доставая из сумки рабочее удостоверение.       — Камиль Бошур, документовед разведывательного корпуса, — проговорила помощница капитана и передала в руки солдату свой рабочий документ.       Юный разведчик внимательно рассмотрел бумаги, а после посмотрел на своего товарища, который стоял поодаль от него, но прекрасно слышал их диалог. Товарищ разведчика кивнул, и они пропустили Камиль в город.       Бошур не придала значения запрету на въезд и даже тому, что город выглядел пустым и неживым, словно все его жители разом испарились.       Ей хотелось проверить дом и всё ли с ним было хорошо. Давно она не посещала свою обитель.       Заходить внутрь времени не было, да и девушке совершенно не хотелось сейчас оставаться в четырёх стенах родного дома. Она понимала, что там находилось много вещей, напоминающих ей о родителях, а впадать в истерику, скорбя о прошлом, на данный момент желания не было. Подойдя к двери, она проверила замок, а после обошла дом по периметру, проверяя окна на целостность.       Камиль решила зайти в палисадник и легонько улыбнулась. Её жёлтые и фиолетовые примулы цвели и радовали взор любого, кто проходил мимо дома Бошур.       Слёзы сами потекли из глаз и она упала на колени перед цветком лилии, который никогда не цвёл. Она сохранила клубень в память о матери, в надежде, что тот будет цвести, но, как бы брюнетка ни старалась, он отказывался расти и пускать бутоны. И именно сегодня, в день смерти матери, Бошур узрела розовый, насыщенный цвет раскрывшегося бутона лилии, который благоухал своим тонким ароматом.       Камиль медленно следовала по пустым улицам города. Она оглядывалась по сторонам, чтобы найти хоть одно живое существо, кроме себя, но никого не было. С каждым разом ей становилось всё неприятнее и некомфортнее.       — Думаю, нам надо обратно, Виконт, — проговорила Камиль, обращаясь к лошади. Но конь упёрся и не хотел следовать ни обратно, ни вперёд. Документовед слезла с животного и всеми силами, нервно ругаясь на лошадь, пыталась потянуть его за поводья в нужном направлении. Даже на завлечение кусками сахара конь не реагировал.       Неожиданно город осветило зелёно-жёлтой вспышкой; Бошур повернулась на источник света и с открытым ртом наблюдала за тем, как после первой вспышки через некоторое время последовала вторая. Она услышала ожесточённый крик Эрена в образе титана.       — Твою мать! — почти не шевеля губами выругалась девушка, неотрывно наблюдая за тем, как вдалеке два титана встали в боевую стойку, чтобы начать бороться. Бошур испугалась и осознала, что пора уходить из города и очень срочно, однако, обернувшись к лошади, документовед поняла, что та сбежала. — Да блять! — Камиль ужасно разозлилась и топнула ногой по каменной кладке. Бошур осознала всю плачевность своей ситуации и схватилась рукой за лоб. Она была единственным человеком в городе, без лошади, окружённая с одной стороны титанами, а с другой бескрайним городским ландшафтом, и единственное, что при ней осталось — это её документы и ружьё.       — Вот же дерьмо, — проговорила помощница капитана и завернула в узкий проход между домами. Единственным выходом было успеть добежать до северных ворот города до того, как её раздавит обломками от домов.       Камиль услышала звуки ожесточённой борьбы. Она рефлективно нагнулась и прижалась спиной к стене одного из домов. Сквозь узкий переулок, подняв голову наверх, девушка увидела знакомые силуэты с зелёными плащами на УМП — они направлялись на север. Следом за ними пролетела ещё одна группа людей на устройстве, однако те были все в чёрном.       — Что? — Камиль удивилась и потёрла руками глаза. Бошур их не знала, но она точно помнила, что ни у гарнизона, ни у полиции не было такой формы. Они были чужаками. Документовед покрепче ухватилась за ружьё и последовала за ними через переулки в надежде, что её не заметят. Возвращаться обратно было ещё опаснее, чем следовать за разведчиками и незнакомыми людьми, ведь на юге сейчас происходила ожесточённая борьба Эрена и женской особи.       Она бежала на звуки тросов и, кажется, была всё ближе и ближе. Неожиданно перед лицом Камиль резко упала перевернувшаяся телега. Документовед прислонила ладони ко рту, чтобы не закричать. Она была очень сильно напугана и пребывала в немом, оцепеневшем шоке. Если бы девушка вышла хоть на шаг вперёд, то попала бы под обломки и, скорее всего, уже истекала бы кровью. Подняв взгляд, она увидела капитана Леви, приземлившегося рядом с обломками и моментально взмывшего вверх; со лба у него стекала кровь. Бошур смотрела на удаляющийся силуэт Аккермана с открытым ртом. Она поняла, что погоня была за ним и эти люди в чёрном не просто чужаки — они враги. Камиль поднялась на ноги и, изо всех сил вцепившись в ружьё, рванула вслед за капитаном, по-прежнему следуя через дома. Она не понимала, почему бежала в самое жерло борьбы. Не понимала, что она делала и зачем, но ничего не могла поделать. Ноги сами несли её по следу начальника, а рука схватилась за ремень ружья так, словно оно было единственным дорогим предметом, оставшимся у неё в этом мире. Чем больше Бошур думала о том, что мужчину могли убить, тем быстрее она бежала. Девушка задыхалась от непрерывного бега, страха; её тело вспотело, покрылось ледяным потом, от которого стало холодно. Но она продолжала бежать.       — Выходи, Леви! — послышался голос мужчины, которого Камиль не могла увидеть.       Она стояла за фасадом дома, боясь повернуться в сторону мужского голоса. Бошур понимала, что, выгляни она хоть на сантиметр, её сразу же заметят и пристрелят. Документовед начала оглядываться в поисках укрытия, пытаясь найти место, где бы она могла спрятаться.       — Дом 16, Стохес, — Камиль обнаружила табличку на фасаде, которая находилась прямо сбоку от неё. Она нахмурилась и прозрела. В этом доме жила сестра матери, и они часто бывали у неё в гостях, когда Камиль была ещё ребёнком. Спустя время уже взрослая Бошур каждую неделю навещала свою тётку после смерти главы семейства и его жены. В связи с операцией её дом сейчас пустел, потому что, как оказалось, из Стохеса вывезли всех людей, кроме Бошур. Не стоило ей представляться перед военными документоведом разведотряда и трясти удостоверением; видимо, по этой причине её и пропустили, операция ведь организована и спланирована разведчиками.       Бошур зашла в дом через чёрный ход, который находился с другой стороны от главного. На двери висел замок, но документовед снесла его задней частью ружья, правда, не с первого раза. Радовало только то, что звуки её борьбы с замком не доносились до врагов из-за звуков битвы. Она проникла в дом и подбежала к пыльному окну, которое выходило на бар, где засел капитан, скрываясь от главаря чужаков.       Бошур подняла глаза и опешила. Мужчина, который стоял напротив бара, пытаясь уговорить Леви выйти оттуда и держа два пистолета в руках, был ей знаком. Она запомнила его лицо на всю жизнь. Его голос эхом раздавался в сознании помощницы; девушка почувствовала его потную руку, когда-то закрывающую ей рот у стен штаба военной полиции. Бошур отвернулась от окна и резко схватилась за голову, устремляя свой взгляд в одну точку в трухлявом полу. Документовед затряслась, по телу пробежал металлический холод, во рту ощущалась сухость, слюна стала слишком тягучей, а пересохшие губы дрожали. Она почувствовала тот животный страх, который испытала тогда. Стало сложно дышать, приступы удушья накатывали на неё всё чаще и чаще. К горлу резко подступила рвота, и девушка почувствовала кисловатый вкус. Её стошнило. Чтобы унять хрипоту и ужасный скрежет в горле, она прокашлялась. Камиль пыталась восстановить дыхание. Она вскрикнула и ещё больше вжалась спиной в стену, прижав к своему обессиленному телу ноги, после очередного залпа новых выстрелов.       — Помогите, — дрожащим голосом проговорила девушка, качаясь из стороны в сторону, опускаясь спиной по стене. Снова залп выстрелов. В мыслях крутился этот мужчина и то, как он её трогал; следующими картинками стало то, как командир на торжестве в замке говорил те самые отвратительные слова. Бошур опустила голову и положила руки на пол. Пальцами она дотронулась до дула ружья и посмотрела на него. Слёзы текли по бледным щекам, глаза покраснели и неприятно кололи. Помощница капитана не понимала, сколько она смотрела на оружие: пару секунду или целую вечность. Она вытерла рукой солёные дорожки с щёк и схватилась за ружьё. Страх, опустошение, боль сменились на ярость, злость и жажду мести. Бошур спохватилась и кинулась к сумке. Трясущимися руками она достала патроны и неумело вставила магазин. Снова раздался звук борьбы, но Камиль уже не среагировала: безумными глазами она смотрела на ружьё.       Документовед резко встала на ноги и с грохотом открыла ногой входную дверь. Она снова увидела этого мужчину. Ей казалось, что она находилась к нему настолько близко, что могла разглядеть слюну на его сухих губах, морщины вокруг глаз, почувствовать запах пота.       — Это тебе за пятое августа, Кенни! — громко и изо всех сил прорычала документовед, обращая внимание мужчины на себя. Бошур дрожащими руками нажала на спуск — раздался выстрел. Ударной волной её впечатало в стену, а правое плечо пронзило резкой болью. Она вскрикнула. Из-за неправильного хвата оружия и резкого спуска сила выстрела ружья выбила ей плечо. Однако адреналин и желание жить ударяли в голову девушки больше и чаще, чем адская боль. Документовед забежала обратно в дом, и первое, что ей пришло в голову — спрятаться под лестницей. Вжавшись в стену, девушка присела, неподвижно направляя оружие на дверь. Слёзы вновь потекли из глаз, но во взгляде больше не горела искра мести: там появились отблески страха, сожаления и осознание от содеянного.       Брюнетка попала Кенни в плечо, не успев должным образом прицелиться. Ярость и слёзы настолько заполонили её глаза, что Камиль упустила один момент — Леви всё видел.       Аккерман остановился в дверях бара. Он хотел было сбежать от мужчины и его команды, но впал в ступор, замер, с приоткрытым ртом наблюдая за тем, как Кенни корчился от боли, которую ему доставила его помощница. Команда Кенни бросила погоню за капитаном, подхватила своего раненного командира и скрылась с глаз Аккермана.       Леви со всех ног кинулся в дом за своей помощницей. Остановившись посреди комнаты, он обнаружил Бошур без сознания, обнимающую ружьё.

***

      В нос ударил резкий запах медикаментов, а по ногам пробежали мурашки от внезапно повеявшего холода. Камиль открыла глаза и тут же закрыла их ладонью.       — Твою мать, — свет в помещении был искусственно белый, неприятный глазу. Она выругалась и опустила руку с лица, привыкая к освещению.       — Вы очнулись? Как рука? — сбоку от девушки послышался мягкий и ласковый женский голос; к ней подбежала совсем молодая лекарша. Выглядела она лет на шестнадцать, не больше. Волосы её были абсолютно чёрными, однако некоторые пряди были поседевшими. Глаза её выглядели жизнерадостно, они были живыми, но мешки под ними и сероватый цвет кожи выдавали то, что она практически не спала и не отдыхала.       — Почему здесь так холодно? — поинтересовалась документовед, привставая с койки с помощью здоровой левой руки. Камиль посмотрела на свою повреждённую руку. Та была забинтована и зафиксирована: видимо, травма серьёзная.       — В соседней комнате хранилище для трупов, которые ещё не успели захоронить, — Бошур посмотрела на металическую дверь, её передёрнуло.       — Рука ноет, — вспомнив о вопросах лекарши, ответила брюнетка. — Как я тут оказалась?       — Вас без сознания принёс капитан Аккерман, — спокойным голосом ответила девушка, разбирая какие-то баночки на стеллаже. Камиль резко приняла сидячее положение, глаза её расширились, а губы задрожали.       — Он ранен?! Он жив?! Где он?! — голос документоведа сорвался на крик. Она не отрывая взгляд смотрела на юную девушку безумными глазами, которая от неожиданности выронила бинты из своих рук.       — Не кричите вы так, — возмутилась та. — Он цел и невредим, сидит в коридоре, за дверью, с момента, как вас сюда принёс, — ответила девушка. Помощница капитана с облегчением выдохнула и обратно откинулась на койку. Он здоров и невредим, а это самое главное.       — Когда я смогу уйти отсюда? — поинтересовался пострадавшая.       — Да хоть сейчас, — ответила лекарша. — Только для начала я принесу вам халат.       Девушка помогла Бошур встать с койки и ещё раз осмотрела её руку, убедившись, что зафиксировала она всё грамотно и надёжно, а затем накинула на её плечи халат. Камиль только сейчас обратила внимание, что она была не в своей одежде, а в медицинской белой длинной сорочке из мягкой хлопковой ткани.       — Вот, это список того, что вам надо купить из лекарств на время реабилитации, — брюнетка протянула документоведу бумажку с названиями медикаментов. — У нас, к сожалению, таких нет, — она печально пожала плечами.       Бошур забрала рецепт лекарств, поблагодарила молодого доктора и медленно поплелась к выходу. Она неуверенно отворила дверь, боясь встречаться со взглядом Аккермана. Закрыв за собой большие двери лазарета, Камиль увидела Леви, который сидел на стуле в обыденной для него позе. Голова мужчины была опущена и чёрная чёлка спадала вниз, закрывая его лицо.       — Леви, — почти шёпотом проговорила девушка, но капитан смог расслышать даже настолько тихий тон. Он резко поднялся со стула, так что тот со скрипом отъехал назад. Мужчина показался Бошур разгневанным, и она рефлекторно сжалась, хватаясь здоровой рукой за плечо.       — Что сказали? — он остановился возле девушки и спокойным тоном задал вопрос. Видимо, Камиль показалось, что тот был зол на неё.       — Выбила плечо, — ответила девушка, не решаясь поднять на него глаза. — На восстановление нужен минимум месяц.       Капитан ничего не ответил, он продолжал испепелять свою помощницу взглядом.       — Ответь мне, Бошур, — начал он, — какой нужно быть дурой, чтобы полезть на рожон, при этом впервые взяв в руки оружие? — его голос звучал сухо, немного скрипя, он выдерживал между словами паузы. Всё-таки ей не показалось — он и правда был разгневан.       — Главное, что вы живы, — тихо ответила девушка, рассматривая свои больничные тапочки.       — Да какая разница?! — капитан повысил голос, брюнетка вздрогнула. — Я бы всё равно остался жив, а тебя могли убить, — сказал он, хватаясь за её здоровое плечо и слегка потряхивая Камиль.       — Я не знаю, как так получилось, — Камиль моментально осмелела и подняла голову, смотря на капитана. — Мне ненависть и злость глаза заполонили, — продолжала говорить Бошур, — не знаю, что со мной тогда случилось, — соврала девушка.       Капитан ничего на это не ответил, лишь продолжал внимательно рассматривать её лицо.       — Я хоть попала в него? — поинтересовалась Бошур.       — Попала-попала, — ответил капитан, похлопывая девушку по руке. — Только в плечо, а не в сердце, как небось планировала, — он нахмурился, а Камиль пожала плечом.       — Ладно, с тобой, такой дурой, потом разберусь, — сказала мужчина. — Есть хочешь? — спросил капитан и увидел кивок. Он порадовал Бошур новостью о том, что ей выделили порцию обеда и ужина.       Аккерман выставил локоть, чтобы Камиль могла ухватиться за него и опереться о мужчину; ему казалось, что ей будет тяжело идти самостоятельно. Вместе они последовали в столовую, где как раз никого не было, поэтому документоведа не должен был смущать её внешний вид.

***

      Камиль сидела в своём кабинете на кровати, облокотившись спиной на стену. Она думала о том, что сделала сегодня днём. Бошур не понимала, как она могла отдаться эмоциям, погрузиться в них с головой настолько сильно и быстро, что у неё поднялась рука с оружием на человека, кем бы тот ни был.       Документовед не знала, что ей делать в такой ситуации. Внутри неё происходила вторая титаническая война, где одна сторона её души гордилась и радовалась тому, что она смогла отомстить за себя и мнимо — за родителей, а другая в роли добродетели корила и стыдила её. Брюнетка накрыла ладонью глаза и протяжённо простонала. Ей было морально тяжело, и она не знала, куда убежать, где скрыться от этого ужасного ощущения, когда в груди всё сжимается, а в мыслях то и вертится фраза: «потенциальная убийца».       Неожиданно в дверь постучали, и Камиль закатила глаза.       «— Смогу я сегодня остаться наедине или нет?!» — в мыслях она негодовала, но внешне не подавала виду.       — Войдите! — раздражённо прокричала Бошур. В кабинет вошёл не кто иной, как капитан. Он скептическим взглядом окинул помещение, а после и саму девушку.       — Так и будешь сидеть здесь? — проговорил недовольным голосом Аккерман, рассматривая подавленное состояние Камиль.       — Могу себе позволить, — нервно ответила девушка и отвернулась от него.       — Зубки мне решила показать? — капитан прошёл к кровати и присел на её край рядом с Бошур, облокачиваясь локтями на колени. — Размеры не впечатляют, — хмыкнул Леви.       — Это не та часть тела, которой обычно хочется помериться, — наигранным шёпотом произнесла брюнетка и поправила образованные складки на юбке.       — Правда? — капитан повернулся лицом к своей помощнице и наигранно удивился. — Расскажешь мне, чем обычно хочется помериться? — произнёс Аккерман, намекая на те самые непристойности, которые у сдержанных и культурных девушек, как Камиль, вызывают возмущение.       — Что нужно, Леви? Зачем пришёл? — капитан не ответил, а лишь встал с кровати и покинул кабинет помощницы. Бошур опешила от того, что он вломился в её обитель правосудия над самой собой, построил из себя стерву, не дал ответа на аж два вопроса и просто ушёл. Камиль в мнимой злости стукнула кулаком по мягкой кровати. Однако не успела она окончательно разозлиться, как капитан вернулся с бутылкой виски в руках и двумя стаканами. Он положил всё это добро на стол и вальяжно сел на диван, рассматривая Бошур.       — Дальше будешь вжиматься в стену или сядешь ко мне и расскажешь, какого хера ты выстрелила в Кенни? — сказал капитан и наполнил два стакана ароматным напитком, судя по всем признакам, его любимым. Янтарная жидкость красиво смотрелась в хрустальных стаканах, один из которых уже был в руке Леви, а другой ожидал Камиль. Бошур ничего не оставалось, как принять стакан с рыжеватым алкоголем и сесть рядом с капитаном.       — Я же уже говорила, что не знаю, как так вышло, — проговорила девушка, рассматривая виски в стакане, специально слегка прокручивая его в руке. Ей нравилось, как жидкость медленно стекала по стенкам, оставляя алкогольную плёнку.       — С начала, — коротко произнёс капитан. Камиль непонимающе взглянула на него. — Говори с самого начала, — пояснил Леви и отпил немного алкоголя. Бошур посмотрела на мужчину, тяжело вздохнула и последовала его примеру. Слегка поморщившись, она повернулась к капитану лицом, закидывая ноги на диван.       — Леви, а тебе можно доверять? — неожиданно спросила Камиль, всматриваясь в его глаза. Она могла увидеть в них либо фальшь, либо искренность.       — Не пари чушь, Бошур, я похож на пиздабола? — кажется, капитан немного оскорбился от такого вопроса. Камиль тихо хихикнула, но решила всё-таки поведать ему свою историю.       — Когда я ещё работала в гарнизоне, после одного из собраний Кенни пытался меня изнасиловать, — начала говорить девушка. Голос её не дрожал, а звучал размеренно и спокойно. Складывалось ощущение, что вся скопившаяся за столько лет боль вмиг вышла из неё вместе с нажатие курка на отцовском ружье, — но у него не получилось: я сбежала, — Камиль опрокинула голову вверх, вдыхая воздух. — Спустя какое-то время я узнала, что отца пытали, мать изнасиловали, а потом их обоих убили, — капитан запрокинул руку на спинку дивана и внимательно слушал свою помощницу. — После того, как я увидела у Кенни нашивку военной полиции на плече, я взвалила на него все свои переживания. Попытку изнасилования и смерть родителей. Тем более, я не исключаю варианта, что он тоже их пытал.       — Как ты вообще оказалась в Стохесе, если его заблокировали? — спросил Леви. — И откуда ружьё?       — Ружьё осталось от отца; продавать я его не хотела, поэтому заверила на себя, ездила получать разрешение на ношение и хранение, — сказала девушка и резко отпила ещё виски. Немного откашлявшись, она продолжила: — А дорогу решила срезать через Стохес, заодно и дом проверить.       — Какого чёрта тебя пропустили солдаты?       — Я им сказала, что я ваш документовед, и показала своё удостоверение — они и пропустили, — она посмотрела на Леви. — Даже подумать не могла, что окажусь в засаде. Сзади Эрен дерётся с женской особью, а впереди вы и команда Кенни устроили перестрелку с погоней.       — А какого чёрта ты не спряталась, а кинулась на рожон? — Леви нахмурился, голос его звучал так же размеренно, но уже не спокойно, а с ноткой злости.       Камиль посмотрела на него. Она хотела рассказать мужчине правду, но боялась, что он её не поймёт. Не хотелось врать своему начальнику, однако и правду рассказывать не было желания.       — Я как увидела, что тебя убить пытаются, так и побежала за тобой, — всё-таки Камиль рассказала правду. — Ноги сами неслись тебя спасать, хотя в глубине души я понимала, что одна слабая и неумелая женщина ничем не поможет.       — Ты меня спасти решила? — Аккерман впервые реально удивился и отразил эту эмоцию у себя на лице: он вскинул брови в удивлении.       — Ага, — кивнула Бошур и усмехнулась. Помощница осознала всю комичность ситуации. Она, будучи обычной, слабой и бессильной женщиной, пыталась спасти величайшего воина человечества.       — Ты чертовски помогла, Камиль, — неожиданно сказал мужчина, пододвигаясь к ней чуть ближе. Он вновь наполнил стаканы виски под удивлённый взгляд документоведа. — Ты сильно ранила Кенни, хоть и не смертельно, а те уроды взяли его и сбежали.       Камиль будто засияла, освещая своим искренним светом всю комнату. Кажется, она всё-таки спасла капитана.       — Кенни мой дядя, — резко произнёс Леви после небольшой паузы в их откровенном диалоге. У Камиль расширились глаза, и она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но её перебили. — Сам только сегодня узнал, — Аккерман осушил стакан и вновь наполнил его. — Удалось поговорить с ним.       — Даже не знаю, что сказать в такой ситуации, — запал документоведа возмутиться быстро пропал, ей почему-то стало жаль Леви.       — Да ничего и не надо здесь говорить, — ответил капитан и закинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза.       — Леви, а расскажи о себе, — спросила Камиль, осушая стакан. Аккерман наполнил его.       — Что ты хочешь знать? — спросил мужчина, глядя на девушку затуманенным из-за алкоголя взглядом. — То, что я люблю виски, чай, ненавижу полицейских и шумные места ты и так уже знаешь.       — О твоей семье, откуда ты и…       — Нет, — капитан перебил Бошур, категорически отказываясь говорить о себе.       — Ладно, — Камиль не стала настаивать, ей не хотелось, чтобы Леви лишний раз рыл свои раны, которые, возможно, затянулись совсем недавно или вообще не зажили. Ей почему-то стало грустно за Аккермана, ведь он выглядел как человек, который пережил бесчисленное количество боли.       — Ты сильный, Леви, — констатировала факт брюнетка.       — Я знаю.       — Нет, морально сильный, — пояснила девушка. — По твоим глазам видно, сколько боли ты пережил.       Аккерман посмотрел на неё. Глаза чуть прикрыты, а зрачки расширены. Она явно выпила больше, чем планировала. Передние пряди спадали на лоб, закрывая её лицо. Ладонь здоровой руки была вся в кровавых мозолях от того, что в истерике и панике она со всей своей силы сжимала кулаки, вдавливая ногти в нежную кожу. Перебинтованная рука наверняка ныла и болела время от времени — на это указывало большое количество банок с обезболивающим на её прикроватной тумбе.       — Мне жаль, — произнёс Леви, ставя стакан из-под виски на стол рядом с опустошённой бутылкой.       — Ты о чём? — брюнетка медленно повернулась к нему лицом.       — Ты слишком хрупка для того, чтобы держать оружие в руках, — сказал он, глядя на её руку. Камиль после этих слов взялась за больное плечо, — и слишком нежна и красива для того, чтобы какое-то отребье хотело тебя и распускало руки, — Аккерман тяжело вздохнул и поправил чёлку, которая слегка прилипла к вспотевшему лбу.       — А ты слишком хороший для того, чтобы скрывать свои чувства, — в манере последней фразы Леви ответила девушка и легонько улыбнулась ему.       Капитан улыбнулся ей в ответ такой же лёгкой и невесомой улыбкой, однако глаза его по-прежнему излучали строгость, сдержанность и равнодушие. Камиль понимала, что не особо-то он и хотел ей улыбаться, но сделал это, чтобы поддержать её и как-то подбодрить. Лучше тот ничего не придумал, да и Бошур большего не требовалось.       — Но ты ошибаешься, Камиль, — заверил капитан, — я не тот человек, которым тебе кажусь, особенно в прошлом.       — Да какая разница, каким ты был в прошлом, — вспыхнула Бошур. — Я вижу то, что вижу, а вижу я перед собой обычного тебя: ответственного, справедливого, готового помочь, немного заносчивого и нарциссичного, — капитан закатил глаза. — Но тем не менее мне не важно, кем ты был в прошлом, мне важно, какой ты сейчас, — Камиль выдохнула и сделала паузу. — Мне никогда не было с кем-то так комфортно, как с тобой, абсолютно в любой ситуации, будь то работа или времяпровождение в общий выходной, — сказала документовед и посмотрела в глаза капралу. — Мне нравится твоё общество.       Леви был поражён, хоть и не подавал виду. Она произнесла всё то, что чувствовал и он. Аккерману было комфортно с Камиль, он тянулся к ней ежедневно и каждый раз всё с большей силой. А сегодня эта хрупкая девушка спасла ему жизнь, сыграв с судьбой и обстоятельствами так, что они вышли в их общую пользу, но поплатилась за это травмой. Он был ей благодарен, и он ей сопереживал.       — Мне уже полегче, — произнесла девушка, скидывая со своих плеч вязаную кофту.       — Таблетки у тебя не из дешёвых, — произнёс капитан и посмотрел на тумбочку с ними.       — Нет, после нашего диалога мне стало легче, — документовед помотала головой. — Морально и эмоционально легче.       Капитану стало и самому легче. Ощущение было такое, словно Леви спас целую тучу маленьких детей и вернул их своим матерям живыми, а он всего лишь поговорил с Бошур и выслушал её. Аккерман бы в любом случае это сделал; хотел бы или нет, был бы занят работой или нет, он бы всё оставил, как и в данный момент. Ведь именно сейчас его ждёт огромное количество стопок документов, увеличившихся с геометрической прогрессией после успешной операции разведывательного отряда, но он был с ней. Потому что он хотел быть с ней, хотел быть с ней в этот момент и был от начала и до конца рядом со своей бесстрашной помощницей.       — Тебе пора спать, — сказал Леви, вставая с дивана. Хоть он и был слегка пьян, но его ничего не выдавало, в отличие от Бошур, которая уже засыпала. — Никакая помощь не нужна? — спросил Леви, намекая на руку.       — Нет, я справлюсь, — сказала девушка, помотав головой. — Леви, у меня вопрос.       — Валяй, — капитан стоял напротив дивана, на котором сидела девушка, поджав под себя ноги.       — Можно мне тебя обнять? — мужчина ожидал чего угодно, только не этого.       Он не понимал, что этим хотела получить помощница. Может, ей алкоголь сильно в голову ударил? Но он согласился, присев снова на диван рядом с Камиль. Леви обнял её за талию обеими руками. Его действия были неловкими, слегка топорными, ведь он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз обнимал женщину. Документовед же прижалась к нему всем телом настолько, насколько позволяла больная рука, и обвила рукой его шею, укладывая подбородок на сильное плечо. Она крепко обняла Леви, притягивая к себе сильнее и ближе. Аккерман последовал её примеру и сделал так же. Мужчина чувствовал её размеренное, слегка заторможенное и тяжёлое дыхание, оно обжигало его шею. В воздухе витал запах алкоголя, кажется, его можно было заметить в виде лёгкой, манящей дымки. Камиль же блаженного прикрыла глаза и уткнулась носом в шею капитана. Леви вздрогнул, и его помощница почувствовала это, после чего ещё крепче прижала к себе мужчину. Ладони капитана вспотели и покрылись холодным потом, а по телу, начиная от шеи, на которой чувствовалось дыхание Камиль, пошли мурашки. Он замер, боясь пошевелиться. Руки его по-прежнему находились на талии документоведа, он резко вспомнил о родинках на её спине и о том, как они создавали созвездия. Леви блаженно прикрыл глаза и вздохнул. Ему давно не было так хорошо и спокойно.       — Спасибо, Леви, — тихо произнесла девушка ему на ухо. Он ничего не ответил, лишь положил свою руку ей на голову и погладил по волосам.       Сегодня они оба поняли, что стали намного ближе друг к другу и вряд ли когда-то смогут вернуться на начальную стадию их взаимоотношенией.