Экспериммингтатор.

— Ты сумасшедший! — Верещит Арсений, пиная ногой воздух и краснея практически моментально. Нахмуренные брови в сочетании с пунцовыми щеками создают невероятно милую и забавную картину, так что Антон не сдерживается и тянется поцеловать носик-кнопку, на что его, вслед за пустотой, отталкивают тоже. — Да ладно тебе, я же просто предлагаю. — Невинно хлопает глазками, ничуть не обижаясь на резкую реакцию парня. Такая практика уже не в новинку, к тому же, за три года отношений, где больше половины — совместная жизнь, привыкнуть к чужим заёбам проще простого. Хотя, какие уж они чужие, если Арсений в его одежде такой родной-родной и домашний? Родной-родной Арсений на это лишь сильнее хмурится, показательно отворачиваясь к стенке. Дергает головой, что темная копна мультяшно шевельнулась в такт, показывает — разговор окончен. Только он так и считает, похоже, потому что Шаст снова тянется за поцелуем, как бы случайно задев ладонью оголенное колено, а потом так же случайно сжав острую выпирающую косточку. Антон давно хотел попробовать римминг, даже видосов всяких порнушных пересмотрел, где задница нижнего показана со всех возможных и не очень ракурсов. Гуглил в интернете, пока Арс на работе, практиковался на ложке, и вот теперь, решив, что готов, Шаст решился опробовать прелести жополизания на Арсении. Чего-то такого он и ожидал — его парень до мозга костей брезгливый, да и экспериментатор в их паре больше Антон, потому что Арсений в шутку дед, которому даже простой минет оказался не по силам. Но это раньше, сейчас он — лучший минетчик всея Руси. — Дай поцелую. — По-детски канючит, тыкаясь носом за ухо и вдыхая сладковатый запах чего-то ягодного. Арсений совсем недавно купил в каком-то супер-популярном косметическом магазине кучу масок для лица, гелей для душа и бомбочек для ванной. Ходит теперь, воняет химозой своей, но Антону он и так нравится. — Не дам. — Так же ребячится в ответ, а сам склоняет голову, открывая пространство на шее для поцелуев. Он всегда так — капризничает, весь из себя обиженный и расстроенный, а сам на ласки Антона не сопротивляется. Поддается, укладывая свою ладонь поверх антоновой, и она вдруг такая маленькая-премаленькая, что не умилиться не получается. Оба знают, чем это ≪просто предлагаю≫ обычно кончается, но у Арсения натура такая, что не поломаться он не может чисто из принципа — как-то с самого начала так повелось и до сих пор. И эта его привычка ужасно бесила, Шастун думал, может, проблема в нем, а потом понял, что это просто парень у него немного со странностями. Высчитывает время, всегда по-разному, непонятно, чем руководствуясь, а потом сам на Антона набрасывается — тот каждый раз в шоке, но доволен. Вот и сейчас, целовать, гладить себя позволяет, но сам не двигается почти, прижимается только теснее, чтобы удобнее было. Антон покорно ждет. — Арс, давай попробуем. — Голос между приказом и просьбой, подрагивает от предвкушения, потому что знает — согласится. Но тот молчит партизаном, будто не слышит вовсе. — Если не понравится, я… — Давай. Простое согласие, но Антона ведет каждый раз. Оттого, как послушно Арсений ложится на кровать перед ним, совершенно развратно запуская собственную руку под футболку. То, как оголяется плоский живот с тонкими очертаниями кубиков на нем, как худые пальцы рисуют круги у пупка, спускаются к кромке домашних шорт, но дальше не проникают. Смотрит из-под опущенных ресниц почти пьяно, хотя у самого стоит едва ли. Антон же смотрит на него, как на произведение искусства, хотя он такой и есть — со своим графским подбородком, крепкими ногами, узкими бедрами и даже смешным носом. Арсению об этом прекрасно известно, он любит, когда на него смотрят, замечают в толпе, с любопытством разглядывают, словно экспонат какой; нравится, когда завидуют, пусть напрямую и не скажет никто — он сам знает. На такого, как он, невозможно не обратить внимание. Хотя бы потому, что таких попросту больше нет. Но так не смотрит никто. Только Антон. Только он имеет право видеть его таким: с по-блядски разведенными ногами, покрасневшими от стеснения и возбуждения ушами, тяжело дышащего, распаленного. И сам Антон тоже об этом знает, потому позволяет себе насладиться видом еще немного, проследить за путем кисти, запоминая, впитывая каждое движение. И заводит такой Арсений тоже быстро, словно это их первый раз и Шасту снова шестнадцать, а не двадцать восемь. Но с ним каждый раз — как в первый. Правда, был он не с Арсением и вообще с одноклассницей, но это сейчас не так важно. Ничего не важно, кроме Арсения. Тот тянет Антона за ворот футболки на себя, видя, что он залип конкретно — даже спустя столько времени отношений это все равно приятно. — Нет-нет, милый. — Воркует, опомнившись, цепляет своими пальцами чужие, аккуратно опуская руку вдоль тела. — Сегодня ты получаешь удовольствие, хорошо? Вопрос ответа не требует, потому что если Шастун сказал, значит, противиться смысла нет. Да и не хочется, в общем-то. Властный Антон — самый горячий Антон. Иногда, признаться, излишнее сюсюканье раздражает: малыш, милый, куколка, бусинка и прочие не милые прозвища. Последнее — самое нелюбимое. Но от него Попов готов терпеть даже это, потому что после трудного рабочего дня все эти швейные приблуды помогают расслабиться. — Хочу лежа. — Шепотом. Следит за тем, как тяжело вздымается грудная клетка, вслушивается в каждый вздох, чувствует каждой клеточкой тела антоново желание, но сам действовать не спешит. Ему хорошо, когда Шаст сверху, но это не мешает контролировать почти каждое его действие. — Переворачивайся. — Легонько хлопает по бедру несколько раз, прося лечь на живот, на что получает неслабый пинок в колено. — Знаешь, — бубнит в подушку, кидая недоверчивые взгляды через плечо. — Мне все еще не нравится твоя затея. — Ага. — Не верит, это понятно только по реакции. Они давно переросли ту стадию в отношениях, когда один пекся за состояние второго. Чаще всего, конечно, Антон. — Именно поэтому ты лежишь передо мной с раздвинутыми ногами. Стягивает шорты, любуясь милыми ямочками на пояснице. Целует каждую, обводя языком, и слышит первый сдавленный стон. Он знает его тело наизусть, поэтому повторяет манипуляцию еще несколько раз, пока не слышит нетерпеливое ≪Анто-он≫. — Снимешь футболку или так? — Оглаживает ягодицы медленно, с особой нежностью сжимая правую — она всегда почему-то нравилась больше. Арсений убил бы за такие вопросы, потому что, ну разве не похуй, в футболке они будут трахаться или нет? Ах да, трахаться сегодня они не будут. По крайней мере, на это рассчитывает Антон, а Арсений просто ждет подходящего момента, чтобы сообщить о своих намерениях. — Ты не мог раньше? — Возмущается, ерзая по постели в попытке сесть, но из-за рук на бедрах, ожидаемо, не выходит. — Я уже лег. Шастун приподнимает за бедра, вынуждая опереться на локти — даже на мягкой поверхности это не очень удобно. Целует участки кожи над ладонями и под ними, широко лижет любимую правую, но не торопится. Делает все нарочито медленно, чтобы Арсений почувствовал каждое прикосновение к чувствительной коже. Тот дергает бедрами, выгибая спину почти до хруста, и Антон видит, как его парень совершенно очаровательно зажимается — стесняется. Проводит пальцем, отодвинув рукой ягодицу, надавливая. Попов шипит змеей что-то про побыстрее, забавно вильнув бедрами, и Антон не может ему отказать. Касается кончиком языка, задевая расселину — Арсений дергается в попытке уйти от прикосновения, но его останавливают руки, крепко прижимающие к кровати. Стонет что-то нечленораздельное, кажется, даже матерится, цепляясь пальцами за одеяло. Тянется рукой к члену и тут же получает предупреждающий шлепок. Арсений всегда был очень чувствительным, так что Антону особенно нравилось выбивать из него стоны именно таким способом. — Анто-он! Голос у него теперь высокий, почти фальцет, и это тоже невероятно возбуждает. Даже больше, наверное, чем когда Арсений самостоятельно пользуется игрушками. У Антона (не)большой фетиш на Арсения с вибратором, но тот на такое соглашается редко, якобы, чтобы Антон не привыкал. — Давай еще раз. — Мычит, отстранившись на секунду, и тут же принимается лизать снова. По подбородку стекает слюна, капая на только-только поменянное постельное белье; часть стекает по шее, скрываясь под арсовой майкой с батоном, и одинокой росинкой катится по прессу. Арсений снова стонет, теперь хрипло и низко, бесстыдно тыкаясь задницей Антону в лицо. Потом-то, конечно, будет смущаться и ругать Шастуна, но это только до первого поцелуя. Парень чувствует, как трясутся чужие коленки, кладет руку на член, сжимая через треники, и позорно скулит, чувствуя подступающий для обоих оргазм. — Антон, быстрее, пожалуйста, родной… — И Антона от этого ≪родной≫ так переебывает, что он тут же кончает, двинув рукой пару раз, и ввинчивается языком глубже, доводя до разрядки и Арсения. Он стонет жалобно, тряпичной куклой сваливаясь на кровать. Антон подползает к нему, тут же целуя в губы. — Ну как тебе? — Не как в порно, конечно, но тоже неплохо. — Улыбается Арсений, лениво натягивая одеяло до плеч. Тоже видел. И даже не бубнит, что целоваться после римминга — мерзко.