Умри, но сделай

      — Какого дьявола ты с ними сотворил, придурок? — голос Реборна звучал очень, очень раздраженно, когда он осматривал детей, что должны были тренироваться со Скаллом последние две недели. Или то, что осталось от его детей.       Скалл очень, очень смущенно потупился, даже попытался было поковырять ножкой лакированный паркет, но притвориться невинным у него получилось плохо. В основном потому, что рядом с ним на этот же самый лакированный паркет истекало кровью Десятое поколение Вонголы, заставляя Реборна морщиться в попытке представить, какой морокой будет оттирать застывающую кровь от дерева — и это еще не говоря про то, что будет, если дуб успеет ее впитать!       Он поднял глаза на виновника всего происходящего, вопросительно приподнял бровь. Скалл съежился под его взглядом еще сильнее, попытался было — как уже говорилось, безуспешно, — прикинуться невинной овечкой, словно бы невзначай смотря куда угодно, кроме как на него.       — У тебя… М… Отличное место, семпай! — заявил Скалл очень радостно, покачиваясь с пятки на носок. Реборн хмыкнул. Если Скалл думал, что лесть сможет задобрить его, то... Он был на самом деле прав, но не то чтоб Реборн собирался ему об этом сообщать. Тем более, когда его «отличное место» портили грязные подростки, истекающие кровью из дыр, которых у них явно не было две недели назад.       — Лакей, — ласково произнес он, наблюдая, как Скалл вздрогнул, — какого черта произошло?       Скалл поморщился, потер переносицу, словно все происходящее вызывало у него головную боль. Реборн хмыкнул, поудобнее устроившись на своем очень очевидно шикарном кресле, закинул ногу на ногу. Это у него должна была начинаться мигрень от попытки понять, что делать, и как объяснять все это Девятому Вонголе. По крайней мере, по закону, он не мог Скаллу ничего предъявить, потому как Тсуна сам подписал себя и своих друзей на тренировки под эгидой Облака Аркобалено. С другой стороны… Они Мафия, так что законность всех вещей волновало девятое поколение в последнюю очередь.       — Ну, типа… Возможно, когда Великий Скалл-сама говорил что-то вроде «Вы либо сделаете это, либо умрете, пытаясь», он немного соврал, — наконец признал Скалл, медленно, словно нехотя, выдавливая из себя слова. Реборну, честно сказать, это мало о чем говорило. Он подумывал было поднять бровь, но потом вспомнил, что она и так поднята, поэтому опустил ее. А потом приподнял вторую, показывая Скаллу, чтоб тот продолжал.       — Ну, и Скалл тут подумал, — продолжил он мучительно неторопливо, — что раз уж выбрали меня, то я бы должен показать мелким что-то особенное… Типа, я вообще сомневаюсь, что смог бы кинуть их во что-то, во что бы не могли втянуть их вы… И не дать им сдохнуть при этом. И, короче, я вроде как знаю парня, который знает парня, который, типа, отвечает за цикл жизни и смерти в этом мире, и так как он должен мне парочку одолжений, то я как бы подумал и решил, что нужно пользоваться всеми возможностями, так что…       Реборн тяжело вздохнул. Когда Скалл волновался, он, при всех своих достоинствах и силе Сильнейшего облака в мире, обладал концентрацией пятилетки с переизбытком глюкозы, а потому, если ему дать волю, мог болтать часами, так и не приблизившись к тому, что от него хотели услышать.       — Скалл, — повторил он медленно, надеясь, что так до него дойдет лучше, — я спрашиваю, что ты с ними сделал?       Скалл посмотрел на него, но произнести ничего не успел — Тсуна, до того просто молча стоявший, параноидально оглядываясь по сторонам, словно ожидал, что в любой момент из стены выскочит враг и атакует его, вдруг вскинулся и закричал.       — Он пристрелил нас из чертового минигана! — глаза его мерцали, становясь то янтарными, то карими, не способные остановиться хоть на секунду, словно Тсуна не мог решить, безопаснее ему сейчас быть в гиперрежиме или без него. Реборн быстро оглядел его, убеждаясь в том, что сейчас у ребенка не было никаких непоправимых повреждений, потом вновь перевел взгляд на Скалла.       — Что? — запротестовал тот, — Они живы! Хэй, чел, скажи что ты жив, а? — и облако лениво ткнуло носком ботинка лежавшего на полу в позе эмбриона Такеши. Тот ничего не сказал. Он лишь отхаркнул кроваво-красный комок плоти прямо на столь любимый Реборном паркет, издал звук, больше всего напоминающий звук щенка, которого только что переехал трактор, и сжался в комок еще сильнее.       Реборн вновь уставился на Скалла, наблюдая, как тот напрягся и ощетинился, кажется, собираясь отстаивать свою честь любыми способами.       — Вообще-то ты в них тоже стрелял! — возмутился он, обвинительно наставляя на Реборна палец, — Скалл сам видел! Так что я решил, что пули будут, знаешь, родными и привычными, чтоб они не нервировали, понимаешь? Типа, знакомая среда! — он еще некоторое время сурово смотрел на Реборна, потом сжался, бормоча что-то вроде «если бы знал, что ты не оценишь, не парился, и просто бы их утопил».       Реборн издал очень тяжелый и разочарованный вздох — это был один из самых показательных вздохов из его невербальной коллекции проявлений скорби и фрустрации.       — Я стрелял в них пулями, которые не убивают, придурок, — веско сказал он, стараясь передать всю основательность слов, произнесенных им. К сожалению, Скалл не понял, если судить по его недоумевающему взгляду, поэтому Реборну пришлось уточнить, — это как безалкогольное пиво, понимаешь?       Скалл понял, судя по тому, как он инстинктивно поморщился, — Лакей даже имел наглость взглянуть на него с сочувствием.       — Что, так плохо, семпай? — спросил он печально. Реборн пожал плечами, не желая начинать ныть. Но, честно сказать, это было отвратительно — ему нравилось, когда люди падали от его пуль. Тот факт, что они вставали после выстрелов, ощущалось несколько… Антиклиматичным.       — Я не понимаю, зачем ты все это устроил, если честно, — вместо ответа он предпочел обвести рукой десятое поколение, словно молчаливо подводя итоги. Скалл нахмурился, взглянул на подростков, и в глазах его Реборн не видел ни капли сожаления.       — Потому что, — начал Скалл плавно, практически нараспев, и только этот пренебрежительный веселый тон показывал, что Облако наконец стало серьезно, — Великий Скалл-сама, если честно, не фанат всей этой херни с Международными Великими Играми Атрибутов, укрепляющие связи между разными семьями, — Реборн практически мог видеть сарказм, сочащийся с губ Облака, — которые, очевидно, на самом деле предназначены для того, чтоб подростки могли резать друг друга, пока старшее поколение делает ставки на то, кто в итоге останется дышать к концу раунда, — он сделал паузу, поморщился, — что, вполне вероятно, все еще является прикрытием для того, чтоб по-тихому выводить из игры молодых Сильных пламенников, которых эти старперы не смогут контролировать.       Реборн нахмурился, осмысляя последние слова Скалла, бросил на него быстрый взгляд из-под полов федоры.       — Думаешь? — то, что его голос звучал спокойным и не заинтересованным, не значило, что его не волновало внезапное заявление Облака. Тот это почувствовал, пожал плечами.       — В хорошие года смертность на этих Идиотских Олимпийских Играх составляет около двадцати восьми процентов, — говорит он меланхолично, — в плохие года она достигает семидесяти. И я не помню хорошие года уже лет так двадцать. Серьезно, на этих играх умирает каждый четвертый, и это хороший результат? — Реборн смотрит на него, и видит, как уголок его ярко накрашенных губ презрительно вытягивается, — Да и потом семпай, вспомни, как много ты знаешь молодых по-настоящему сильных пламенников. А потом назови тех из них, кто официально является частью какой-либо семьи, а не выращивался спрятанным в гражданском мире.       Реборн нахмурился, мысленно перебирая тех, кого знал — и не только в этом поколении, но еще и в парочке предыдущих, — и ему совершенно не нравился ответ, который он получил. Скалл, видимо, увидел в его лице, все, что он хотел.       — Так вот, — продолжил он, давая Реборну возможность обдумать его предыдущие слова, — Как Скалл-сама уже сказал, ему, в большей степени, плевать на результаты этих чертовых игр. Но Тсунаеши-чан со своими друзьями, к сожалению, вынуждены в них участвовать, и так как они, вроде как, разобрались с нашими проклятиями, и теперь мы все вновь в своих прекрасных взрослых телах, и вы даже не умрете… ну. Или не превратитесь в Виндиче, что, наверное, даже хуже, — Реборн ничего не сказал о выборе местоимений Скаллом. Но это не значит, что он их пропустил, — так вот, так как Тсуна-чан так нам помог, позволить ему и его друзьям умереть на этих тупых играх было бы очень невежливо, вот.       Реборн наблюдал за тем, как Скалл лениво, практически незаметно изменил положение своего тела в пространстве, внезапно начиная выглядеть гораздо более угрожающим.       — Скалл знает, что считается, что неизвестность страшит больше, чем что-либо еще, но честно сказать, он считает это чушью, — Облако оскалило зубы, демонстрируя хищную, столь непривычную для него улыбку, — В неизвестности может скрываться избавление, так что Великий Скалл-сама предпочел убедиться, что мелкие точно знают, что их ждет в случае смерти, — он ухмыльнулся, агрессивно и опасно, и Реборн мог разглядеть пламя Облака, нетерпеливо пляшущее по краям его радужки, — ну, как мотивация точно не умирать.       Реборн еле заметно кивнул, признавая, что это имело смысл. Да, очень неправильный, извращенный практически до неузнаваемости, но все-таки здравый смысл. Не сказать, что он был этому сильно рад. И пусть он был уверен, что Десятое поколение после смерти попадет в Рай… Или его аналог, если тот правда существовал, — показать им глубины Ада было действительно полезно. Или куда их там Скалл запихнул       — Парень, который знает парня…? — спросил он вместо этого, не зная, о чем еще толком спрашивать, — а что случилось с тем, что «тебя ненавидит Смерть?», — он задумчиво цокнул языком, — в последний раз, насколько мне помнится, она вышвырнула тебя с криками о том, что одно твое присутствие нарушает фен-шуй ее спальни.       Скалл просто пожал плечами.       — Да, — он задумчиво перевел глаза на десятое поколение, — это типа, немного другое.       Реборн поджал губы, понимая, что больше от Скалла ничего не добьется. Обычно Облако сминалось под его давлением, как мокрая бумага, но он знал лучше, чтоб понимать, когда отступить. Если Скалл не хотел что-то говорить, то он не скажет, что бы ни происходило — он мог плакать и хныкать, но упорно молчать. Иногда их Облако было раздражающе упертым ослом.       — А что случилось с Мукуро? — спросил Реборн, наконец, так и не найдя, к чему еще придраться. Скалл дернулся, полностью переставая быть «Ужасающе сильным Облаком» и вновь становясь «Раздражающим придурком», моргнул.       — Это не я, — открестился он быстро, отступая от того, что предполагалось быть Мукуро на пару шагов. Значит, это было не специально.       — Я не говорю, что это ты, — поправил его Реборн, смотря на нечто, что в большей степени напоминало кусок еще дышащего мяса, чем нормального человека, — я спрашиваю, что с ним случилось.       На самом деле, изначально он даже не был уверен, что что-то случилось. Да, Мукуро походил на хрипящую, еще живую, несколько пожеванную фрикадельку, и он даже не мог сказать, где его глаза, но знаете что? Мукуро был туманом. И для туманов иногда было нормально не быть похожим на нормального человека. Не то, чтоб он знал, где на самом деле находятся глаза Вайпер, так или иначе.       Но, судя по реакции Скалла, сейчас такой вид одного из Туманов Тсунаеши не был преднамеренным. По крайней мере, Скалл выглядел немного успокоенным тем, что Реборн не ругал его.       — Ну, как оказалось, Мукуро был там, — Скалл показательно опустил глаза вниз, — не первый раз, так что он, вроде как, ухитрился удрать. И когда я нашел его, оказалось, что его нашел не только я, но и один чел, которому он, насколько я понял, ухитрился проиграть в карты в прошлый раз, и не вернуть долг. Так, что его немного пожевали, прежде чем я сумел его спасти, понимаешь?       Ну вот, Реборн же чувствовал, что Мукуро был каким-то пожеванным!       То, что раньше являлось Туманом, издало жалкий хрип, начиная шевелить чем-то, что видимо, должно было являться конечностями. Скалл некоторое время смотрел на него, потом пожал плечами.       — Возможно, я не совсем сразу спас его, когда нашел, — признал он, задумчиво цыкнув, — но хей, когда Скалл говорит, чтоб от него не отходили, это значит, что он хочет, чтоб все держались рядом с ним, ясно? Так что, я думаю, можно сказать, что ребенок это заслужил, или что-то в этом роде.       Реборн фыркнул. Он не мог сказать, что не одобрял методов Скалла — люди действительно гораздо, гораздо лучше учились на своих ошибках, — но сейчас его интересовала одна вещь.       — И как ты собираешься приводить их в порядок теперь? — спросил он, переведя взгляд с того, что было Мукуро, на дымящегося и несколько обуглившегося Хаято. Судя по его виду, Скалл не только стрелял в них из минигана — Реборн практически мог слышать его голос «Но семпай, они же постоянно горят, огонь должен быть для них практически родным!».       Скалл внезапно стал выглядеть очень, очень невинным, и в тоже время чрезвычайно виноватым.       — Ну, — забормотал он, делая пару шагов по направлению к двери, — Семпай, ты же ведь такое крутое и сильное Солнце, верно? Так что Скалл подумал, что для тебя ничего не будет стоить исцелить парочку хныкающих подростков или что-то типа того, вот… — Реборн уставился на него в упор, не веря в то, что услышал. Скалл поймал его взгляд, испуганно взвизгнул, словно он в него выстрелил или что-то похуже и рванулся к двери, выскакивая из комнаты практически за мгновение, — Я принесу тебе кофе, семпай!       Реборн с чувством поражения наблюдал, как тонкий, обтянутый фиолетовой кожей силуэт исчезает в коридоре, потом перевел взгляд на десятое поколение и подавил вздрагивание. Подростки… Смотрели на него, как будто он ангел, спустившийся с небес, или что-то в таком духе. Это было ужасно неправильным! Он был Реборном, Великим и Ужасным киллером, Безжалостным Садистом Репетитором, и одно его имя должно заставлять людей дрожать в испуге. Но эти дети смотрели на него с такой благодарностью и надеждой, — ну те, чьи глаза все еще были на месте, — что ему стало не по себе.       Реборн спустился с кресла, усаживаясь на край ковра, осторожно притягивая к себе Реохея. Пусть на кусок мяса тот и не походил, да и глаза его он видеть мог, он так же был уверен, что Солнце Тсуны предпочел бы, чтоб его кишки были внутри его тела, а не снаружи. Реохей расслабился в его руках, как в объятиях матери или Христа, счастливо закрыл глаза. Реборн практически хотел плакать, понимая, что для этих конкретных подростков его репутация никогда не будет восстановлена.       Он чувствовал, что хочет кого-нибудь ударить. К сожалению, виновник всего происходящего только что благоразумно удрал, а бить детей ему не позволяла даже не совесть — не то, чтоб она у него была, — а здравый смысл. В отличие от Скалла, он не знал «Парня, который знает парня, который, типа, отвечает за цикл жизни и смерти» — Господи, прости его за этот ужасный подростковый сленг, он просто цитировал их Облако, — так что он не мог гарантировать, что подростки переживут его раздражение. И тумаки, да.       По крайней мере, Скалл должен был вернуться. А когда он вернется, ему влетит. А еще Реборн заставит оттирать Лакея его драгоценный паркет, потому как тот факт, что он вообще испачкан кровью, был его, Скалла, виной, и Облаку лучше, если кровь еще не успела окрасить доски — потому что тогда даже его бессмертие или тот факт, что он явно был гораздо более могущественным, чем кто-либо, кого Реборн знал, быть может, кроме Кавахиры, ему не поможет.       Облаку стоит перестать быть придурком. А ему, — как и остальным Аркобалено, — возможно, стоило бы присмотреться получше к этим… Великим играм семи атрибутов.       Тсуна внезапно захрипел и рухнул на пол.       Реборн вздохнул.       Ну, когда он закончит лечение детей, естественно.