Я вижу тебя

Чонгук отправился в спальню, чтобы переодеться к ужину, на котором состоится разговор с Кирой. Тем более парню действительно нужно перевести дух и успокоиться, иначе он вполне мог наговорить лишнего, чтобы Кира там не скрывала. Он снял рубашку и небрежно швырнул её на кровать. Мысли беспорядочно бегали в голове. Нужно было собраться и выслушать её без упреков или обид. Если она что-то и скрывала, значит, на то есть свои причины. Главное — контролировать свои слова и действия. А даётся ему это чаще всего с великим трудом. Чонгук подошел к шкафу и порылся в нём в поиске удобной домашней футболки. На поиски ушло довольно много времени. Вещи не было ни в одной полке, однако пропажа была найдена на полке девушки. Её привычка брать его вещи оставалась для него непостижимой загадкой. Он потянул за край ткани, как вдруг вместе за ней следом высунулась белая папка. Он не задумываясь раскрыл её и заглянул вовнутрь. Несколько распечатанных бумаг, по которым Чонгук пробежался взглядом, заставили его нервно сглотнуть. Он крепко сжал их в руке, поднял глаза, наполненные недоумением, и стремительно направился к виновнице сей катавасии. Кира уже накрыла на стол и неспешно пила горячий чай в ожидании, когда появится Чон. Такой реакции она не ожидала, по крайней мере перед разговором: он поставил бумаги перед ней и кулаком ударил по столу рядом с её чашкой. Фарфоровая посуда слегка содрогнулась, а вместе с ней и Кира. — Сыт! — прикрикнул он и через пару секунд, переведя дух, резко опустился на шепот: — Сыт по горло. Говори мне немедленно что это?! —Сначала сядь, — спокойно ответила она ему. — Я не могу с тобой разговаривать, когда ты не в себе. — А знаешь почему я не в себе? — Он наклонился ближе к её лицу и в порыве неконтролируемой злости продолжил: — Потому что ты делаешь всё так, как сама захочешь. Ничего не говоришь: куда ты, с кем ты, почему ушла. Я уважаю твои границы, не трогаю твою волю, но ты ни капли не понимаешь, как трудно мне дается всё время быть на невидимом расстоянии от тебя. Она молчала. Смотрела тупо на чашку с жидкостью, от которой исходило тепло, а дымок медленно поднимался вверх. Кира на короткое мгновение подумала, как бы она хотела стать этим дымком — с такой же легкостью хотелось ей убежать от проблем и объяснений. — Я жду. — Он сел. — Это заявление. — Таким обыденным был её тон, что Чон даже не знал, как теперь реагировать на это. Её спокойствие ввело его в замешательство. — Что бы ни случилось, я хочу знать, что после… всего с моими родными всё будет в порядке. — В каком смысле? — Разве заявление тебе ни о чем не говорит? — Она улыбнулась. Искреннее улыбнулась. Чистейшей воды смирение. — Я завещала все деньги, которые заработала за последние несколько лет, своим племянникам. Детей ведь у меня нет. Они получат средства поровну, как только им исполнится двадцать пять лет. До тех пор, они не будут о них знать и будут трудиться своими силами и умом. Надеюсь, из них выйдет толк, и эти деньги им понадобятся для благого дела. А пока они в банке и будут накапливаться за счет процентов. — Зачем ты так…? — Порок сердца. Врожденный. Долгие годы мне диагностировали совершенно другое. Однако сейчас лечению моё сердце не поддается. — Ты могла бы сказать мне. — Его голос становится всё тише и тише. — Чтобы ты меня жалел? — Глупая идиотка! — Он потянул её к тебе и крепко обнял. — Ты не дала мне даже шанса. Я не успел сделать и части того, чего хотел сделать вместе с тобой. — Так ведь теперь мы будет ценить эти мгновения куда больше. — Она обняла его в ответ так крепко, как только могла. — ДжиВон знал… — Он до сих пор не смирился. Всё пытается что-то придумать. — Она прикрыла глаза, опустив голову на его плечо. — Хотя мне нужно только то, чтобы люди жили настоящими моментами со мной. А он всё жил прекрасным будущим, какое рисовал себе после моего излечения. — Родители знают? — Он отпустил её и заглянул в лицо, однако её опушенные вниз глаза говорили сами за себя. — Это неправильно, милая. — Я должна успеть съездить к ним, Чон. Поэтому на днях я улечу в Токио. — Что сказал врач? Сколько ещё у нас есть времени? — Любой вздох может быть последним. — Она успокаивающе провела ладонью по его лицу. — Твою ж… и ты говоришь об этом столь легко. — Мне до сих пор страшно. Я только смирилась со всем, как вдруг появился ты. Теперь мне снова страшно, но больше всего мне обидно. Терять тебя.