Больно?

- Больно? - Нет. - Врешь ведь. - Не вру. - Я же вижу. По глазам твоим вижу. И улыбка твоя ломаная, грустная. Не твоя, на самом то деле. - Моя. И ломаная, и грустная. Это ведь всё я. - Я имел в виду, что непривычно видеть тебя…таким. - Каким? - Разбитым. У тебя внутри всё переломано. Мне и самому больно смотреть на всё это. Я боюсь, что станет хуже. Боюсь, что кто-то тебя доломает. - Доломает? Было бы что ломать, хён. - А говоришь, что не больно. - Не больно. - Но… - Не больно, потому что уже наболело. Я боли не чувствую, потому что сроднился с ней. Она есть, но здесь скорее подойдет слово «невыносимо». Просто…невыносимо. Но не больно, нет. - Как мне тебе помочь? - Отпусти меня. - Что? - Ты же видишь. Я дышу через раз, не моргаю уже, потому что сил нет. И кроме тебя у меня никого нет, поэтому и держусь. За тебя. Отпусти меня. - Нет! Я не могу. Мы поставим тебя на ноги, это ведь просто этап такой. Его пережить нужно. Я буду рядом, мы вместе с твоей болью поборемся. - В том то и дело. Боль моя. Близкая уже, родная даже. Не уверен, что хочу бороться с ней. А заставить ты меня не можешь. Также как нельзя заставить человека измениться, если он этого не хочет. - То, что он не захотел меняться, не значит, что нужно поступать также…Хорошо, ладно, это твоя боль, ты хочешь, чтобы она осталась, я это понял. Но даже с болью жить можно. Она – не повод губить себя окончательно. - С болью не живут. С нею существуют. - «Существуют» первоначальный этап, идущий перед «жить». - Или наоборот. - Так бывает. Мы то живем, то существуем. Прыгаем туда, сюда. - Для чего людям такие страдания? - Чтобы наслаждаться каждым этапом «жизни». Невозможно познать счастье, не испытав грусть, именно это когда-то говорил ты. Так и здесь. Невозможно жить, не узнав что такое «существовать». - Я жил, а теперь существую. Хочешь сказать, я снова смогу вернуться к «жизни». - Сможешь. Но только если сам этого захочешь. - Как же мне этого захотеть, если кроме пустоты и боли у меня ничего больше нет. Как захотеть то, что тебе и не нужно. - Нужно, но ты сам этого не понимаешь. Всем нам нужно, просто мы либо не готовы бороться за «жизнь» и говорим, что нас устраивает и «существование». Либо думаем, что «жизнь» упадет на голову, в качестве подарка. - Кому-то ведь падает. - Нет. А даже если да, представляешь какую цену придется заплатить за такой «подарок». Мы ведь всегда платим за хорошее, не замечал? Хорошее и плохое сменяют друг друга также, как «существование» и «жизнь». За плохим следует хорошее, в качестве извинений за страдания. За хорошим следует плохое, наверное, чтобы не расслаблялись. - Получается, мы так и будем всю жизнь страдать? После хорошего ждать плохое? - Ты услышал только то, что хотел услышать. Я же говорил не про страдания, а о цене за всё, что на нас падает просто так. - Я услышал то, что ты мне сказал. Даже в твоих словах о «плохом» сказано больше, чем о «хорошем». - Может быть, но по глазам вижу, что ты понял, о чем речь. Мне удалось донести до тебя мысль? - Да, хён. - Ты что-то надумал? Выглядишь решительным. - Отпусти меня. - Чонгук… - Если хочешь, чтобы я снова перешел на ступень «жить», дай мне свободу. - Я тебя и не держал. Но, послушай, как я могу? Пойми и меня, ты сейчас выйдешь из своей квартиры и…что дальше? Куда ты пойдешь? Что ты будешь делать? Мне страшно, что… - Что я не вернусь? - Что ты решишь пропустить ступень не только «жизни», но и «существования». - Красиво сказано. Могу пообещать, что этого не будет. Тебе станет легче? - Не уверен, что ты сдержишь свое слово. - Я когда-нибудь врал? - Да. А может и нет. Мне не всегда удается прочитать тебя. - Я обещаю, что не сделаю ничего из того, о чем ты успел подумать. - Хорошо. - Юнги? - М? - Так ты отпустишь? - Это больнее, чем кажется, но…ладно. Только, с еще одним условием. - Каким же? - Пообещай, что однажды вернешься. Дай мне надежду, что я тебя увижу, на какой бы ты ступени ни был. - Я обещаю. - Я тебе верю.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Чонгук не любит жару. Поэтому его путь за это время не пролегал через жаркие страны. Англия, особенно вечерами, север Франции, Финляндия, север Италии. Не то чтобы там совсем не жарко, но Чонгуку понравилось. Вот только дома всё равно лучше. Поэтому возвращается он с улыбкой. Сдержать ее не может, да и не хочет. Прошло так много времени с тех пор, как он уехал. Всё изменилось. Чонгук в первую очередь. Сначала было тяжело, боль не отступала и даже не собиралась, но ее никто никуда не прогонял. Переезжая из одной страны в другую, посещая один город за другим, всё больше чувствовалось, как сжатое в тисках сердце начинает биться. Не пытается вырваться из клетки, а стучит. Спокойно, размеренно, как и должно стучать. Дышать легче. Легкие не горят, любой вздох не причиняет неудобств. Даже хорошо как-то становится. Чонгук путешествует, фотографирует. И сам замечает, что ему интересно. Новое неожиданное хобби приносит удовольствие, которого он не испытывал уже давно. Да и не надеялся испытать. Сейчас он свежий, обновленный, бодрый. Юнги позже обязательно спросит больно ли. И Чонгук ответит, что да. Больно. Но уже не так. Больно, но нет той «невыносимости». Он не страдает, чувствует себя свободным. Буквально птицей. В небе, а не в клетке как раньше. Боль его, наверное, не скоро уйдет окончательно, всё таки своя же, родная. Но это ничего, потому что несмотря ни на что, он в порядке. Честно. И обо всём этом он расскажет Юнги. Про путешествие, фотографии, новые случайные знакомства, чувства и эмоции. И Юнги плакать будет. Его лучший друг здоров, цветет цветочком, порхает бабочкой, сам, наверное, того не замечая. Но это чуть чуть попозже. Сейчас же Чонгук выходит из аэропорта, чтобы поймать такси. - Молодой человек, вам помочь? – раздается голос рядом. На него смотрит парень, улыбается, на машину показывает, мол я таксист, не меня искал? А у Чонгука сердечко ёкает, в глазах мимолетно, но искорка загорается. Парень представляется Тэхёном, посматривает из-под кудрявой челки, потому что оторвать глаз не может. И улыбку свою широкую, квадратную сдержать тоже не может. И довозит он Чонгука бесплатно, прося в качестве оплаты только номер телефона и хотя бы одну встречу за чашечкой кофе. И Чонгук смущается, но соглашается. А когда на свидание собирается и слышит от Юнги уверенное и радостное «удачи!», понимает, что об этом его друг говорил. Может быть, и в путешествии он «жил». Может быть, и тогда уже вспомнил, что значит быть «счастливым» и какое «хорошо» на него с неба упало. Но только сейчас осознать смог, что «жизнь», «счастье» и «хорошее» у него в данный момент. Буквально перед ним. И боль не чувствуется совершенно. Отступила ли она окончательно или вернется попозже, но уже неважно. Она больше не имеет значения. Даже если плохо и больно будет, у него теперь есть ради чего снова стремиться вперед к жизни, к счастью, к хорошему.