Скука

Вот уже месяц как погода в деревне Юйцунь стояла, мягко говоря, отвратная. Конец зимы был холодный и ужасно снежный из-за постоянного большого количества висящей в пространстве замёрзшей воды. И теперь, когда всё начало таять, казалось, что на улице вместо дорог текли мелководные реки, по которым невозможно было передвигаться ни на чём – лодки царапали дно, плоты не везде могли протиснуться, а вброд ещё было слишком холодно, хотя, несомненно, с холодом хотя бы можно было бороться, чтобы дойти до соседей и обменяться с ними едой или новостями. Вся деревенская деятельность была приостановлена. Ещё и линии связи периодически сбоили – профинансированный и проложенный лично У Се интернетный кабель иногда выдавал скорость до того медленную, что порой не грузились даже просто сайты с текстом без картинок. Телевизор то работал, то нет, нечитанных бумажных книг в Силаймянь больше не осталось, вино почти закончилось, все настольные игры были переиграны, работа переделана, а запаса сна, казалось, хватит ещё на год вперёд. У Се раньше не думал, что ему действительно может стать настолько скучно в собственном доме, будучи на заслуженной пенсии, и вот теперь он каждый час своего существования каждой клеточкой своего тела чувствовал разъедающую его деятельный мозг скуку. Даже Панцзы, обладающий способностью спать до тех пор, пока не проголодается, а, поев, снова засыпать, тоже ощущал на себе эти мерзкие острые когти невозможности заняться хоть чем-то интересным – да даже теми же игрушками на телефоне или компьютере, потому что большая их часть работала только при стабильном интернет-соединении. Будь проклята такая жизнь. – Панцзы-ы-ы, – выл У Се утром, днём и вечером. – Придумай ещё какое-нибудь занятие! Или я надену те ужасные резиновые штаны-сапоги до подмышек и пойду в гости к тётушке! Я снова простужусь, у меня поднимется температура, и тогда плохо станет всем! – Какая досада, что Сяогэ успел свалить на работу ещё до всего этого, – с досадой цокнул Панцзы, наливая себе чай, когда Тяньчжэнь очередным поздним утром принялся за своё нытьё. Подумав, добавил мечтательно: – Он бы каждый день заставлял тебя с ним заниматься спортом, выбивал из тебя всё дерьмо на спарринге, и у тебя не оставалось бы сил на то, чтобы ебать мне мозг! – Ты меня совсем не любишь, – вздохнул У Се, кладя подбородок на скрещенные на столе руки. К своему завтраку он так и не притронулся, зато увидев, что чай наливается только в одну кружку, тут же капризно спросил: – А мне ты не хочешь налить? – Дружище, это ты меня совсем не любишь, и не бережёшь мои старые нервы! – Панцзы фыркнул, и приземлился на свой стул. – Хочешь чай – подними жопу и налей его себе сам. Как раз потратишь на это занятие целых несколько минут. А потом, раз уж тебе так скучно, сам помоешь всю посуду. – Не хочу, – бурчит У Се себе под нос, но вопреки своим словам поднимается, и идёт к кухонным шкафам. – Это всё ужасно монотонно и скучно. И посуду я один мыл вчера, а значит сегодня должна быть твоя очередь. Или ты бы мог вытирать её и раскладывать по местам, хотя бы… – Тяньчжэнь! – терпение Панцзы окончательно лопнуло, и он даже поднялся из-за стола. – Ты не охренел? Знаешь, что – хорошо, что Сяогэ тут нет, потому что я сам лично надеру твою задницу! – Ну давай! – задорно крикнул У Се, резко разворачиваясь к нему и принимая боевую стойку. Как им раньше не пришло в голову, что можно выпустить пар, набив друг другу морды? …он немного не рассчитал, что Панцзы в драке всегда был чуточку лучше него самого, а ещё его вес давал дополнительное преимущество. Так что не прошло и десяти минут, как Тяньчжэнь оказался с заломленными руками, и прижатым грудью к столешнице. – …мир? – неловко предложил он, переступая с ноги на ногу и ёрзая задницей, которая явно чувствовала неладное. – Конечно мир! – великодушно произнёс Панцзы, а затем свободной рукой полез сдирать с друга штаны. – Сейчас только я покажу одному несносному капризному мальчишке, что значит разозлить этого толстого, терпеливого господина… И он под громкий возмущённый визг отвесил У Се хороший, задорно-звонкий шлепок. Потом ещё один. И, войдя во вкус, ещё. – Хватит! – верещал мужчина, бесплодно пытаясь вырваться из захвата. – Я больше не буду! Я помою посуду! И завтра тоже! Я!.. – Ты каждый день ебёшь мне мозги, Тяньчжэнь – должен же я хоть раз отыграться на тебе, и получить что-нибудь хорошее взамен за свои страдания? – Панцзы любовно оглядел расцветшие на бледной коже алые следы, затем примерился дать последний шлепок, такой, чтоб надолго остался в назидание. – Лучше бы ты отодрал меня в задницу, чем надрал её! – взвизгнул У Се, поджимая свои круглые, идеально ложащиеся в ладонь ягодицы. – Нет-нет, оставлю эту работку для нашего Сяогэ, которому ты должен был уже давно признаться в своих чувствах, но почему-то всё ещё этого не сделал, и теперь мне приходится разбираться с твоим недоёбом своими методами, – Панцзы занёс руку повыше, и… – То есть, чисто гипотетически, если бы я не был влюблён в Сяогэ, ты бы трахнул меня сейчас в жопу? – тон вопроса был таким, что друг от неожиданности потерял бдительность, и наконец-то был сбит с ног, а У Се, выглядящий так, словно не его только что хорошенечко отшлёпали, облокотился о столешницу спиной, но штаны почему-то назад не надел. – Я не отпираюсь, что испытываю чувства к Сяогэ, но если представить такую возможность, что… Хорошо что Панцзы уже сидел, уроненный, на полу, иначе бы точно упал сам. – Мы дружим вместе уже больше двадцати лет, и ты мне сейчас хочешь сказать, что «чисто гипотетически», как ты выражаешься, был бы не против, если бы я тебе присунул? – наконец выдавил из себя он, уже совсем ничего не понимая. – Мы вместе уже больше двадцати лет, и ты мне до сих пор не присунул, вот что я хочу сказать! – довольно улыбаясь, выдал Тяньчжэнь. В глазах его искренним довольством сверкала хитрая припиздь. Да он же просто надо мной издевается. – Хорошо! – Панцзы с кряхтением поднялся на ноги, потёр поясницу и вплотную приблизился к другу. – Тогда ты не будешь против, если я сейчас принесу резинку, смазку, и засажу тебе? В глазах У Се тут же промелькнула тень осознания того, в какой ситуации они оказались, однако же он, храбрясь, задорно сказал: – Только будь нежнее с моей задницей, после твоих ударов я теперь даже не знаю, как буду на ней сидеть. – Не переживай, тебе не придётся на ней сидеть, потому что я отдеру тебя так, что ты ходить не сможешь. Они пересеклись взглядами, и меж ними повисла тяжёлая, неловкая тишина. – Я шучу, – наконец, серьёзно сказал Панцзы, но Тяньчжэнь, опережая его буквально на мгновение, со вздохом резко развернулся, расставил ноги и прогнул поясницу, выставляя напоказ свои алые ягодицы. А затем, обработав мозгом смысл сказанных слов, резко обернулся через плечо, выглядя испуганным, и внезапно уязвимым. – …что? – …шучу, что ты ходить не сможешь, – исправился Панцзы, чувствуя, как начинает твердеть в штанах. У Се облегчённо выдохнул, и расслабился, прогибаясь сильнее. Это выглядело… горячо. – Ты ж у нас мальчик нежный, придётся с тобой, как с фарфоровой вазой. – А ты что, трахал фарфоровую вазу? – Это, блять, речевой оборот! Не хочешь быть вазой, значит будешь молодой целкой! – Я? Молодая целка? Иди-ка ты в жопу, Панцзы! – Сейчас войду, погоди, не буду же я тебя на сухую натягивать… Вот как-то так и получилось, что спустя двадцать лет крепкой мужской дружбы пальцы Панцзы растянули задницу его самого лучшего друга и названного брата, обильно смазали лубрикантом, и… – Так ты точно уверен? – неловко спросил он, почти готовый втиснуть свой член внутрь. У Се, неровно дыша, матюгнулся, и вместо тысячи слов подался назад, руками раздвигая свои ягодицы. – Не смей сейчас давать заднюю! – прошипел он, когда после паузы всё ещё не почувствовал давление члена. – Панцзы, если ты этого не сделаешь, я-я… Он захлебнулся стоном, когда друг толкнулся внутрь, медленно, но неуклонно. Крепкий горячий ствол заполнял У Се так, как ничто раньше, и казалось, вот-вот пронзит насквозь, но тут бёдра Панцзы наконец состыковались с его. Знакомые большие ладони нежно огладили поясницу. – Тяньчжэнь, всё нормально? – обеспокоенно спросил мужчина, не двигаясь, но даже так давя прямо туда, куда нужно. – Ты со мной? У Се почувствовал, как у него от ощущений непроизвольно поджимаются пальцы на ногах, и, гонясь за этим, он чуть подался вперёд, а затем с осторожностью назад, сам насаживая себя на член. – Давай двигай, только медленно, – с придыханием сказал он, и, не дожидаясь, снова толкнулся сам, чувствуя, как от растяжения, трения и тепла знакомого большого тела в нём начинает нарастать давно забытое удовольствие. Панцзы, взявшись за бока У Се поудобнее, начал двигаться – неторопливо, но очень умело. Он никогда не думал, что когда-нибудь в трезвом уме и здравой памяти, по собственной воле засадит своему лучшему другу, который, надо сказать, влюблён в их общего лучшего друга. Как бы это не звучало. – О чём ты там думаешь? – раздражённо фыркнул У Се, отмахиваясь назад, и почти шлёпая его по голому бедру. – Давай, нам не по двадцать лет, чтобы ты меня долго по столу раскатывал – не отвлекайся! – Как скажешь, дорогой. Тяньчжэнь всегда был красив и горяч – с прилипшими к лицу волосами, влажными глазами и алыми приоткрытыми губами – и Панцзы видел его таким раньше, но никогда не был причиной этого. Хотя, конечно, порой такие мысли и приходили в голову, но сами посудите, кто хоть раз в жизни не хотел трахнуть лучшего друга?.. …никто? Не? – Панцзы, пожалуйста!.. – сквозь стоны выдохнул У Се, шаря свободной рукой по столешнице, но не находя, за что уцепиться. Удовольствие в нём становилось острее, и в такт ему он двигал по своему члену, подводя себя ближе к краю. Их бёдра сходились с влажным шлёпаньем, чтобы снова разойтись, и У Се спешно толкал себя назад – чтобы сильнее, чтобы глубже. Чтобы это всё не прекращалось… Краем глаза он заметил движение в дверях, и резко повернул голову, замирая. Панцзы тут же повторил за ним, и в кухне, наполненной запахом секса, повисла неловкая тишина. – …т-ты давно вернулся? – заикнувшись, спросил У Се, переминаясь с ноги на ногу, и чувствуя, что от любого движения он вот-вот кончит, даже если было очень неловко стоять, будучи прижатым к столешнице и с членом в заднице, да ещё и под внимательным взглядом тёмных глаз. – …давно, – поразительно неровным голосом произнёс Сяогэ, стоя с каменным лицом в проходе между кухней и коридором. – Вода ушла. Я сразу поехал домой. На нём были домашние шорты с футболкой, и значит он успел принять душ и переодеться – а это немалое количество времени, потому что, возвращаясь с работы, Сяогэ любил очень долго отмокать в горячей воде и отогревать свои старые кости. – Гм, – Панцзы неловко откашлялся, затем, набравшись храбрости, сказал: – Извини, Сяогэ. Мы можем… – Продолжайте, – поспешно перебил его тот, и неожиданно для всех едва-едва заметно залился розовой краской. При этом уходить он явно никуда не планировал. – Ты не против? – тут же оживился У Се, видимо решив, что раз всё настолько далеко зашло, то можно больше ничего не бояться. – Потому что, если нет, то… Он всё равно сделал стеснительную паузу, собираясь с силами. Сяогэ вопросительно наклонил голову, оттаивая лицом. Неизвестно, о чём он думал до этого, но теперь он выглядел весьма заинтересованным. – …то иди сюда к нам, – закончил за Тяньчжэня Панцзы, устав ждать и страдать. Его член, зажатый жаркой влажной теснотой ныл от такой длительной паузы. – Решай, Сяогэ. Мы все втроём вместе уже два десятилетия, ни у кого из нас так и не появилась жена, а ещё, похоже, мы все чувствуем друг к другу чувства. Так что предлагаю больше не ебать мозги, а просто ебаться. С этими словами он толкнулся в У Се, который тут же застонал и прикрыл глаза, но тут же открыл их снова. Хотел что-то сказать, что-то объяснить, но Сяогэ был уже рядом – смотрел внимательно, и тянул руки, чтобы прикоснуться: провести ладонями по мокрой горячей коже, скользнуть одной рукой по мышцам груди и вниз, чтобы приласкать; второй же рукой размять спину, поясницу, и… – Т-ты чего!… Длинные пальцы скользнули меж ягодиц, туда, где член Панцзы соединяется с телом У Се, и, собирая смазку, входят по стенке внутрь. У Се, чувствуя себя таким наполненным, каким никогда прежде, захлёбывается стоном. Его лицо горячее от стыда, мысли в беспорядке, а тело гонится за удовольствием. Сяогэ взгляда не отводит, словно хочет навсегда оставить в памяти этот момент, чтобы даже очередная потеря памяти не смогла его отнять. – С-сяогэ… – всхлипывает У Се, теряясь в ощущениях, и даже резкий шлепок по ягодице не приводит в чувство, а лишь распаляет сильнее. – Разве он тебя сейчас трахает, Тяньчжэнь? – ворчит Панцзы, толкаясь глубже и сильнее мимо пальцев Сяогэ. – Я тут тружусь, значит… Друг матюгается сквозь стиснутые зубы, пытаясь сдержать стоны, но у него ничего не выходит. Дыхание превращается во всхлип, и, дрожа, кончает, пролившись на руку Сяогэ. Панцзы, больше не сдерживаясь, кончает следом. Почему-то резко стало неловко – Сяогэ помогает У Се стоять на ногах, держит его в руках как самую хрупкую и драгоценную вазу, смотрит как на величайшее сокровище, а затем… целует его, сразу проскальзывая языком в рот, словно не он только что краснел, будто в первый раз увидел секс. Панцзы теперь может быть спокоен – по крайней мере, теперь два его лучших друга наконец-то станут парой, несмотря на то, что только что произошло. И на душе, конечно, скребли кошки – Панцзы и сам вот только прозрел, что любит их обоих. Но прежде, чем он окончательно тонет в своих тёмных мыслях, Тяньчжэнь отрывается от губ Сяогэ и с капризным недовольством поворачивается: – Ну и куда ты собрался? Не хочешь поцеловать меня? Думаешь, воспользовался мной, и можешь свалить просто так, оставив меня совершенно разбитым? – Но… – Панцзы, – тихо зовёт Сяогэ. – Иди к нам. Им троим теперь предстоит сделать множество открытий в сексе, как хороших, так и не очень, но единственное, что будет для них аксиомой, это факт, что они давно уже мужья.