Дом

      Полная луна серебрится над самыми высокими шпилями Пилтовера. Искристые звезды подмигивают нам. Я несусь вперёд, не замечая препятствий, перескакиваю с крыши на крышу, с башни на башню. Я цепляюсь за скользкие карнизы, подтягиваюсь и одним сильным, стремительным прыжком оказываюсь возле каменного ангела. Его мёртвые серые глаза устремлены вниз, будто выискивая недоброжелателя, вознамерившегося под покровом ночи посетить церковь.       Мой партнёр летит над башнями, расставив руки как птица в полёте, и я вижу: легко приземлившись, он перекатывается на спину, встаёт, бежит и летит дальше, на следующую крышу.       Мы — бегущие в ночи. Мы — дети луны.       И страшное прошлое нас не трогает. Пока

***

      Когда все кончается, приходит небывалое чувство свободы, будто за спиной вырастают широкие, сильные крылья, и можно улететь куда угодно — хоть за границы космоса. Уже не страшно, ведь худшее случилось. Никаких камней на душе, только их осколки, исчезнувшие в ранах на сердце. Тяжёлые думы растворяются, и на смену им становятся несвязанные с произошедшим кошмаром повседневные мелочи.       Кейтлин проснулась. Солнечный свет лился из окна, струился по кровати, рукам, груди, лицу, стенам и пыльному полу. Ещё не до конца вернувшись из сладкой грезы, Кейтлин решила, что всего этого не было, и сейчас они с Вай в обещанном раю — на белом берегу серебряного моря, и засыпают они под вопли чаек и сияние далеких звёзд. Но нет. Это был обычный домишко на окраине верхних слоев Зауна, и там, за стеклом, зима дышала морозом и целовала лужи после дождя.       Вай сидела на своей половине, и её обнаженная спина, вся усеянная татуировками, горбилась от напряжения. Кейтлин пришла в себя, тихо пододвинулась к девушке и поцеловала в набитый затылок, между грязными розовыми патлами волос. Вай перехватила её руку и прикоснулась губами к запястью, как в тот раз, в спальне дома Кирамман, много лет назад.       Выл ветер.       — Ты спала? — спросила Кейтлин.       — Нет, — Вай вздрогнула. — Опять испугалась, что… — сглотнула, выдохнула. Она собиралась с мыслями, и Кейт не торопила её. — Это буду уже не та я.       «Все будет хорошо». «Мы справимся». «Сейчас такое со всеми». Мгновение легкости, точно тело состояло из тысячи пушинок, безвозвратно исчезло. Ха-ха. В их ситуации звучит смешно. Кейтлин поморщилась, так как ничто из пришедшего на ум не уняло бы тревоги Вай. И она постаралась думать о настоящем, сегодняшнем, обо всем, что происходит сейчас: они вместе, они держатся за руки, и их девочка спит мирным сном, забыв о боли и ужасе. Было бы такое ружьё, что отпугивает синдром многоликого или призраков минувших дней — Кейтлин воспользовалась им без раздумий, лишь бы спать также спокойно и чтобы Вай спала рядышком, не забывая, какая она и откуда.       Она положила голову на её плечо, вдохнула запах кожи, неприятный, но привычный, родной до невозможного. И услышала:       — Я приготовлю завтрак.       Начало этому ужасу, как помнила Кейтлин, положила банальная вещь — любовь. Она была там. Видела, как все случилось, и удачная операция по спасению товарищей обернулась катастрофой вселенского масштаба. Никто бы уже не остановил распространения этого необычного, жуткого заболевания, однако же заболевания, которому подвержена реальность, а не живущие в её рамках существа. То лишь последствия. Кейтлин вспомнила недавнюю историю, как их сосед, Дзен, из сорокалетнего морщинистого мужчины с развитой мускулатурой, прямой осанкой и жесткими чёрными волосами выбежал из дома пятнадцатилетним хилым пацаном, крича, что не понимает, где находится. До этого она слышала, что в Пилтовере женщина, давно вышедшая из детородного возраста, вновь забеременела, а её двадцатилетняя дочь куда-то запропастилась. Хуже всего, наверное, было им и тем самым с синдромом многоликого — людям, в которых умещалось несколько выдранных из параллельных линий времени них самих. Её Вай и не её Вай — то бишь, Вай, которая, побитая и жалкая, валяется на глубине Зауна, думая о смерти. Ещё была третья Вай, которая заявляла о себе, как о кошке. И четвёртая — Вай-мужчина. Кейтлин предпочитала не усложнять и думать об этом, как о шизофрении, и то, проявляющей себя в лёгкой форме, один-два раза в пару месяцев.       Иногда, прохаживаясь по улочкам города, Кейтлин вдруг понимала, что идёт задом наперёд, что цемент ещё не застыл, кладку не выложили, или хуже того — все давно обратилось в прах, и хорошо знакомая улица представляла собой заросший плющом сад мёртвых камней. Или кратер. Кусок возможного будущего, где между Пилтовером и Зауном вспыхнула новая война.       Девочка ещё спала, и женщины позавтракали вдвоём. В доме стояла тишина, похожая на ту, что окутывает мир перед первым криком петуха. Свет проникал на кухню, и снежинки пыли, витавшие в воздухе, загорались на подобии искр. Свет поблёскивал на головках гвоздей, каменной облицовке по углам, на хромированном кране и чистой поверхности кружек. Глаза Вай сосредоточенно смотрели на Кейтлин, которая неспешно пила свой кофе.       — Надо бы за покупками сбегать, — она многозначно повела бровью. — Ну, вернее, за тем, что не придётся покупать.       Кейтлин фыркнула.       — В Пилтовер намылилась?       — Ага. А что? Остановить меня решила? — шуточно набычилась Вай. — Угораздило же приютить миротворца…       И обе тихонько рассмеялись.       В половине первого они разбрелись по своим делам. Вай, которой Кейтлин безгранично доверяла, направилась в Пилтовер окольными путями, сама Кейтлин — к старой, полуразвалившейся пристани под пилтоверским мостом. Оттуда, стекая в Заун, разветвлялись сотни речушек и текли по каналам, пока не исчезали в дренажных ржавых трубах. Кейтлин вела свою подопечную за руку, чтобы та, не дай бог, не сорвалась с крутых присыпанных песком камней и не сломала лодыжку.       — Видишь те ящики, на которых Вай нарисовала глаза и улыбочки? — спросила она, и малышка кивнула. Тогда Кейтлин дала ей своё ружьё. — Стреляй вон в те крестики на лицах.       Девочка с готовностью выполнила поручение: прижалась щекой к холодному металлу, прицелилась и произвела несколько выстрелов. Кейтлин поняла, что у неё глаз-алмаз лишь по тому, что она целилась в нижние ящики, будто в ноги. Кейтлин вздохнула. Мир изменился. Сдвинулся с места. И, пока добро задыхалось в собственной блевоте, зло — алчность, жадность, ненависть, — расцветало. Ей нужно научиться защищаться… убивая зло, выжирая его с корнем.       — Давай ещё. В голову.       — Нет, — девочка буквально кинула в Кейтлин её потрепанное оружие, с которым она столько пережила — и лишения, и боль, и первую настоящую победу. — Я не хочу никого убивать. Ни за что!       Миротворец попыталась представить, что, наверное, неожиданно появившаяся воспитанница, чувствует. Кейтлин, которую она уважает и, возможно, в некоторой степени любит, заставляет её размазывать мозги безмозглым ящикам, на месте которых в любой момент может оказаться живой человек. И, вздохнув, подавляя раздражение, Кирамман села на корточки, чтобы быть с ней лицом к лицу. Прикоснулась к лицу, и кожа девочки, алая от мороза, оказалась холодной.       — Все изменилось. Теперь даже самые добрые люди станут жестокими.       — Это не значит, что их можно убивать, — она стояла на своём.       «Я обещала Вай, — напомнила себе Кейтлин, прикусив губу. — Что сберегу её маленькую, хрупкую жизнь. Что не дам врагам тронуть её».       Ох, сколько этих врагов развелось…       — Учись стрелять, чтобы больше никогда не стрелять, — прошептала Кейтлин, совладав с чувствами. — Хорошо. Давай обезвреживать. Просто обезвреживать. Но помни: те, кто захотят тебя убить — убьют и убьют жестоко.       — Я в курсе.       Солнце играло на её волосах оранжевыми огоньками, и про себя Кейт решила, что стоит позже перекрасить девочку. Грязные руки, потрескавшиеся обветренные губы, шрам на лбу, решительные блеск в синих глазах. Низкого роста, худенькая, но крепкая. Сердце Кейтлин дрогнуло от нежности.       Их девочка. Их с Вай. После стольких лет войны, когда складывалось впечатление, что сама реальность вот-вот истончится, расколется и осыпется стеклянным песком на их головы. Кажется, они обрели какой никакой, а покой, и Кейтлин из дома Кирамман чувствовала удовлетворение.       Хлоп! Свист пули. Хлоп! Воздух разрезает на лоскуты. Хлоп! Хлоп! Хлоп!       Она подумала о Вай, о её болезни, о том, что небо подозрительно замерло. Как ни в чем ни бывало, девочка продолжала стрелять, и выходило, стоило признать, превосходно. Но вот, замерли облака и не греющее светило. Ветер перестал. Подмороженная трава, вода, жучки, оставленный кем-то белый порванный флаг — все, будто их окунули в жидкий янтарь, застыло. Только две фигуры, устроившиеся возле пирса, продолжали двигаться. Так будет не всегда. Сперва небо, рябя, как если бы в воду кинули булыжник, должно добраться до них.       Они бежали, а небо, загораясь пестрой радугой, становясь и розово-серым, и ядовито-зелёным, и лазурным, и багряным, неслось вслед. Его усеяли тысячи и миллионы трещин, и после, как зеркало, оно треснуло: на каждый осколок по спектру не сочетаемых цветов. Бежали быстро, не размыкая рук, ловко виляя в лабиринте камней, с кошачьей прытью минуя ограждения. Вскоре они оказались на территории Зауна.       Как пусто…       Они успели добежать до лавки рыбака, когда время в западной части Зауна вернулось и, хватаясь за настоящее, нехотя отдала забранное: птицы неслись со скоростью пушечных снарядов, солнце пряталось и мигом выглядывало из-за облачных теней…       Отдышавшись, Кейтлин обняла дочку. Рыбак, старик с проплешинами на седой голове, хмуро поглядывал то на них, то в окно.       — А я, — заговорил он после долгого молчания. — Вчера видел свою могилу.       — Какого года? — поинтересовалась рыженькая из вежливости.       — Этого.       — Не волнуйтесь, — добавила Кейтлин. — Все ещё может поменяться.       Непринужденно шёл разговор, будто говорили о погоде. Рыбак рассказал, что недавно парень по имени Корбет был пойман «рябым небом» и застыл во времени на долгие семнадцать суток. Только теперь услышавшая об этом Кейтлин ужаснулась и в ответ рассказала, что Вай — её неплохая подруга, никак не связанная с Вандером и Силко, — страдает от многоличия. Девочка слушала, хмурясь и мрачнея.       По пути домой они оказались в прошлом и, минуя призраком, не нашедших дорогу назад, зашли в булочную. Им попался сумасшедший, разговаривающий с собственным отражением в заиндевевшем окне и огромная, похожая на рыбу проститутка, что заявляла, будто разговаривала с Господом Богом — и он убеждал её: «Все пройдёт. Вы только потерпите».       Сгустились сумерки, сразу после, где-то через час — рассвет. К такому жители миров тоже привыкли. Кейтлин вела свою дочку вдоль обшарпанных металлических стен, ища глазами возможных преследователей и кидая редкие взгляды вдаль, где нижний Заун задыхался в зелёном тумане и густых серых облаках дыма. Туда Вай запретила спускаться по отдельности, и никто не спорил — самим страшно. Ведь враги могут быть повсюду. Ведь некоторые знают, кто виноват в апокалипсисе.       Вай ждала их у порога и, увидев возлюбленную, не стесняясь ребёнка, прильнула губами к её губам, а щеки сжала в тёплых ладонях. Весело фыркнув, девочка скользнула между ними и скрылась в полумраке прихожей. А Вай все стояла, стояла и целовала Кейт.       — Будто сто лет не видела, — неудачно пошутила, отстранившись, она. И попала — в глазах заунийки, до конца не насладившейся нежностью момента, загорелись тёмные искры. Кейтлин попыталась удержать Вай подле себя, не отпускать как можно дольше, но она уже высвободила рукав истасканной красной кожанки из грубых пальцев и вошла в дом.       Значит, перебирая улов, думала Кейтлин, у Вай случился приступ или она попала в какую-то временную воронку — ещё одну аномалию, к слову, самую неприятную из всех. Как она себя чувствует? Кейтлин хотела спросить и не стала. Решила, что, наверное, о таком спрашивать также неприлично, как о состоянии половых органов или тяжело, как о травмирующих событиях прошлого.       Вай, боясь встретиться с ней взглядом, вместе с малявкой рылись в непонятно зачем понадобившихся сломанных механизмах. Откуда Вай их забрала, Кейтлин тоже предпочла не спрашивать. Она задумчиво крутила шестеренку на свету гаснущего солнца, точно вспоминала что-то, а её помощница — старательно отдирала погнутую часовую стрелу от треснувшего циферблата.       — На этом можно неплохо заработать, — заметила Кейтлин.       — Да, — согласно кивнула Вай. — Вкупе с хекстеком…       Они давно об этом говорили, но девочка ничего не знала.       — Ты хочешь продать свои перчатки?! — воскликнула она. — Но как ты тогда будешь драться?       — По старинке, — Вай скривилась, и тут же лицо её разгладилось. — Чугунными. Отцовскими.       — Что? — девочка была ошарашена. — Теми, что у меня над кроватью весят?       — Угу. А ты думала, они для чего?       Кейтлин подумала же:       «Если болезнь будет прогрессировать, ты вообще драться не сможешь».       Они пообедали и вместе спустились в трущобы Зауна, чтобы потренироваться в умении прыгать по крышам. Вай считала данный навык чуть ли не единственным, позволившим молодым выживать в самом низу: убегать от погони, скрываться от взрослых, за короткие промежутки времени перемещаться по городу с докладом или на встречу с деловым партнером. С ружьем наготове, сбитыми в кровь сильными кулаками и полукруглым золотым кинжальчиком — «семейство» было вооружено до зубов. Они не чувствовали страха. Они надеялись, что внушают его другим, от отъявленных бандитов и бывших пешек Силко до дворовых мальчишек.       Электрический неон подсвечивал густой, фактически осязаемый воздух, и зелёные, синие и красные огни разносились по городу. Рынок полнился народом и, чтобы не попадаться на глаза простым обывателям, пришлось заплатить лифтеру, чтобы тот поднял их уровнем выше. Девочка ещё не привыкла к гнилым доскам, висящим на соплях, и смертоносной высоте под собой. Кейтлин стало подташнивать от запаха. И только Вай шагала уверенно, ибо Заун тек в её жилах, как химикаты в его водах.       — За нами следят, — сообщила девочка, не оборачиваясь.       — Я поняла это ещё когда мы спустились в эту клоаку, — буркнула Кейтлин.       — Низкого же ты мнения о моей родине, — весело фыркнула женщина. Мышцы на татуированных руках напряглись, перевязанные тысячи раз костяшки захрустели. Этот взгляд — взгляд волчицы, готовой умереть, но убить всех обидчиков до единого, и защитить семью, — Кейтлин выучила наизусть. — Когда я скажу «Бегите» — бегите.       Кейтлин как бы невзначай почесала спину, на которой она закрепила ружьё.       — Нет уж. Вы бегите.       — Меня никто не собирается спрашивать, верно? — девочка раздраженно скрипнула зубами. — Между прочим, я тоже умею драться.       — Но не станешь убивать, если придётся.       Шесть теней: трое ростом где-то с Кейтлин, один коротышка с налысо бритой головой, пятый — здоровый, но по сравнению с шестым, — мелкота. Она кинула быстрый взгляд на последнего, решив, что ошиблась, что такого просто быть не может. Ошиблась. Может. Самым могучим был самец минотавров с двумя парами заострённых рогов и иссиня-чёрной, как ночная тьма, шерстью, покрывшей могучее тело.       — Более того, — безжалостно продолжила Вай. — Ты вообще драться не умеешь.       — Стрелять?       — Пушка одна.       Девочка прикусила язык, поняв, что морозит глупости.       — Нужно убираться отсюда… — прошептала Кейтлин на ухо женщины, почти касаясь губами её виска. — Если эти решат напасть, мы не сможем отбиться.       — Доверься мне.       Кейтлин была настроена скептически и не верила в непобедимость Вай, которая периодически давала сбой. Можно спрыгнуть на помост, рассуждала она, перелезть на строительные леса и через них, путая противника, вернуться на оживлённую заунскую площадь. Можно спуститься на рынок, но Кейтлин подозревала — там могут ждать ещё головорезы. Возможно, все это ловушка.       Они не могли рисковать.       Потная маленькая ладошка коснулась её руки, и Кейтлин инстинктивно сжалась. Холодная, мокрая плоть. Девочка дрожала, и смелость, светившаяся в синих глазах, ровная спина, вздёрнутый носик являлось умелым флером. Кейтлин приобняла её за плечи. Вай заметила это, с ухмылкой потрепала пышные рыжие волосы и громко спросила:       — Кому хот-дог?       Как-то одновременно они поняли, что выбор невелик. Точнее, его нет вовсе.       Шестёрка затерялась в толпе, видимо, решив отложить драку, когда увидели, что липовое семейство возвращается, так и не ступив на рынок. Однако их взгляды, их внимательные злобные взгляды Кейтлин чувствовала в течении всего пути. Взбираясь тремя лёгкими прыжками на плоскую крышу, с разбегу перелетая на ржавую вывеску, оттуда — на карниз чьего-то дома. Девочка повторяла за ними в точности, и Вай пообещала ей не один хот-дог, а целых два.       Легче драться на своей территории, говорила одна половина сознания, другая протестовала. Они выманили их на поверхность и около полутора часов проверяли терпение, гуляя в затейливых переплетениях заунских улиц. Кейтлин рассказывала, как пару лет назад, проснулась в железном гробу, с внутренней стороны крышки покрытым серебром. Мелкая посмеялась с истории. Вай фыркнула, о чем-то вспомнив. А потом сказала:       — Одна из Вай однажды рассказала, что во снах становится волчицей. Иронично, не правда ли?       — Ооо, — девочка присвистнула. — Да Мультивселенная не блещет фантазией.       Вай и Кейтлин учуяли преследователей вновь, когда закатное солнце рубиновым пламенем разлилось по улочкам города. Вспыхнув, стала кровью морская вода. Людей же становилось все меньше, и только их прошлые и будущие версии, двигаясь в разных направлениях, рассеивались по ветру. Неожиданно Кейтлин узнала себя и своих спутниц: они шли спиной вперёд, удаляясь в сторону Зауна, и неслышными, почти невидимыми силуэтами за ними шли — то есть, тоже возвращались в Заун, — головорезы.       Они переглянулись. Тогда девочка спросила:       — Придётся драться?       — Нет, — Кейтлин услышала, как самый низкий с лязгом достаёт нож. — Да.       — Чувствую аконит, — сказала Вай. — А эти дебилы подготовились. Слышь… спасибо, что остановила от одиночного боя.       — Ты так редко ценишь мой огромный ум.       — Ничего подобного. Всегда ценила, ценю и буду ценить.       Кейтлин шутливо пнула её локтем. Конечно, сейчас было не до шуток. Нужно спрятать ребёнка и сделать так, чтобы она не видела, как отвратительно умрут те болваны. А ведь они должны умереть. Обязаны. Одно дело — учить ребёнка убивать из пушки, другое — давать посмотреть, как людей сейчас размажут по стенке, и это нихрена не выражение.       Девочка зажмурилась.       — Вы их убьёте.       — Разумеется, — Вай не дала Кейтлин и слова вставить. — И у тебя есть выбор, увидеть, как и почему это произойдёт, или не травмировать психику пуще прежнего.       — Можно их не убивать?       Женщины снова переглянулись. Краем глаза Кейтлин выцепила идущего вдоль тени худосочного, напоминавшего скелет пожилого мужчину с кривым ножом в левой руке. Она услышала, как кто-то бродит справа, между домами. Учуяла аконит, которым они напичкали пули и обмазали сталь.       Как объяснить ребёнку, что в Апокалипсисе жить заслуживают только те, кто не станет тебя убивать? Как объяснить, что своя собственная жизнь ценнее других?       «А когда твое мировоззрение так изменилось, Кирамман?».       Они свернули на круглую маленькую площадь, в центре которой стоял поросший мертвыми цветами фонтан. Вай, знавшая Заун как облупленная, сказала, что понятия не имела об этом месте, а значит, оно из будущего. И вправду: на круглых стенах с тремя выходами подростки оставили даты, до которых родившиеся сегодня дети не доживут.       Именно тогда они подали голос.       — Эй, твари! — остановились. — Мы знаем, это вы сделали!       — Какой проницательный, — когти с тихим треском вырвались из-под ногтей. Вай посмотрела на говорившего через плечо. Самый большой. Минотавр. С булавой наперевес. Она не собиралась отрицать того, что знали практически все: во всем виноваты они, орден тех, кто предал свои миры. — Как ты понял?       — Последний Советник обещал награду за каждого пойманного Рыцаря и удвоенную — за их головы! — прорычал минотавр. — Он сказал, кто вы, и кого вы покрываете!       Кейтлин тихо отходила, и рыжая — за ней, стараясь слиться с местностью.       — Крылья вызвать сможешь?       — Не знаю.       — Тогда беги, — она вдруг поняла, что не сможет, не позволит рисковать жизнью девочки, более того, не простит себе, если с ней что-то случится. И, осознав это каждой стрункой души, она встала на все четыре лапы, и яркая острая боль врезалась в спину — то кости двигались, то кожа покрывалась густой чёрной шерстью. — Беги со всех ног!       Вай уже кинулась на врага: скаля клыки и сверкая пугающим глубоким янтарём её глаз. Массивная чёрная тень метнулась к ней и, сшибая с ног двух нападавших, разинула красную пасть. И слились тела в танце смерти. Отскакивая от отравленных ножей и серебряных кастетов, серая волчица тотчас бросалась в ответную атаку. Уши жгло, шерсть потрескивала, как дрова в камине, но ничего не было жарче, чем бушевавший в груди гнев. Её партнерша отступала к фонтану, не столь решительная и безрассудная. Она убедилась, что девочка скрылась, и никто этого не заметил, и лишь затем, подпрыгивая, лягаясь задними лапами и шипя, Кейтлин стала бороться за жизнь.       Справятся ли они вдвоём? Против серебра, аконита, минотавра? Никто не знал ответов.       Она помнила, что Вай разбивала смятое в мясо лицо амбала, не давая тому встать. Она била, била и била и держала его за шиворот так крепко, будто тот ещё сопротивлялся. Помнила, как откусила кому-то ногу, а после чудовищная тяжесть обрушилась на её мускулистую спину. Кейтлин успела перевернуться, прежде чем минотавр окончательно подмял её под себя. Она впилась клыками ему в шею. Она помнила металлический вкус крови, рёв, рог, пробивший плечо, как тяжесть отступила — это Вай вгрызлась минотавру в морду и царапалась, как обезумевшая кошка.       Затем — проблеск! — и вот Вай отползает к фонтану, и из её бедра торчит обломок серебряного клинка. Лапа неестественно свёрнута. В глазах застыла боль. В Кейтлин же застыла ярость. Она обожгла ею легкие и в труху обратила сердце. Кейтлин атаковала, уворачивалась и атаковала вновь. Она сорвала с кого-то, кажется, самого мелкого, кожу, сплюнула кровь и ударом лапы выбила воздух из минотавра, который все не собирался умирать.       Когда они очнулись, Кейтлин прижималась щекой к щеке Вай, обнимая скользкими, блестящими от крови руками. Лицо её было бледным, глаза под тёмными веками — заплывшими.       — Домой… домой…       — Да, милая. Домой, — спокойствие, которое она ощутила утром, накрыло весь внутренний мир. Ледяной ветер кусал их обнаженные, разгоряченные тела, и каждое его движение Кейтлин ощущала, как тысячи маленьких иголок, растущие под кожей. — Продержись ещё немного.       Она перевоплотилась и помогла, прижимаясь тёплой шерстью, перевоплотиться возлюбленной. Они взяли в зубы лохмотья одежды и пошли прочь. Лужи крови чавкали под лапами да хрустели переломанные, разбросанные по площади куски тел. Минотавр лежал в фонтане, и рог отныне покоился не на его голове, а в животе. Содранная кожа омерзительным красным лоскутом развевалась, как плащ, и скомкалась, примкнув к обляпанной кровью стене.       Плевать, пыталась убедить себя Кейтлин. Никто все равно не поймёт, что здесь произошло. Если найдётся свидетель, она просто убьёт его. Два свидетеля? Убьёт. Всех, думала сейчас Кейтлин, укокошу.       Они шли по теням, по молчаливым переулкам, замирая каждый раз, когда откуда-то недалеко доносился запах живого человека и голоса враждебной, как им казалось, толпы. Путь занял у них около часа, и за это время наспех перевязанное бедро не перестало кровоточить. Вай слабела на глазах, и Кейтлин приговаривала, усиливая её веру, что они совсем близко и все будет хорошо.       — Вы живы! — когда оборотни вошли в незапертую дверь, девочка подскочила к ним, швырнув прочь раскалённую кочергу, и прижалась лбом ко лбу скулящей волчицы. Кейтлин перевоплотилась обратно, одела то, что девочка подготовила на столе и бросилась за аптечкой.       — Все в порядке, — сказала Вай, вернув себе человеческий облик. — Только… горит…       Из глаз, так похожих на ограненные сапфиры, брызнули слезы. Кейтлин заставила Вай лечь ровно, строгим голосом приказала девочке помочь, вместо того, чтобы хныкать, и все завертелось. Кейтлин, стараясь не нервничать, стала промывать рану, и удивление вкупе со злостью рвало её. Собственные раны быстро затягивались, а те, что нанесли серебром, были несерьёзны — в бою Кейтлин сохраняла предельную осторожность. На Вай же красовалось целых десять кровавых полос и одно пулевое ранение.       — Стой, — она взяла девочку за руку. — Давай поменяемся. Промой ей ногу, кажется, кинжал был грязным, да и нахвататься могла…       — А ты?       — Дай пинцет. Попытаюсь извлечь пулю.       — Хоть бы… — Вай с трудом дышала. — С анестезией…       Кейтлин поцеловала её губы и постаралась вложить в это короткое касание всю нежностью и благодарность, которую испытывала.       — Зачтено… потерплю.       Пот лился градом с напряженного лица. Она не отвлекалась ни на касания девочки, когда та стирала с её лба испарину и осторожно зашивала порезы на спине, ни когда захотелось в туалет, в голове встал ватный туман, и все, чего требовало изувеченное тело — отдыха. Кейтлин обратилась во слух и зрение, растворилась в секундах и часах, проведённых возле Вай: вот её пальцы, вот иголки и нитки, вот пинцет, вот шприц, вот марля…       Кейтлин тяжело вздохнула и облокотилась на фигурку, устроившуюся позади. Мысли путались, гасли. Слышалось только ровное дыхание Вай и неровное — девочки, которая едва выдерживала вес взрослой женщины.       Она, наверное, так заснула, потому что, открыв глаза, очутилась в постели, рядом с переодетой во все чистое Вай. Крохотное рыжее существо тихо выскользнуло из комнаты. Перед окном стояли тарелки с кашей и чашки с пресной водой. Кейтлин хотела её позвать, но не смогла — что-то отозвалось в груди, и та мигом провалилась в беспамятство.       В следующий раз она проснулась и услышала, как возлюбленная говорит с их дочерью.       — …так это из-за меня?       — Нас всех, — поправила Вай. — Я, ты, Кейтлин, все, кто учавствовать в экспедиции, поддерживал её и не знал о ней, — но это не утешило девочку, и она спрятала лицо в грязных ладонях. Вай вздохнула. — Знаешь… иногда я думаю, а не сумасшедшие ли мы? Я превращаюсь в волка, это странно. У тебя крылья, это странно. Мультивселенная сломалась, как игрушка в руках младенца. Это… совсем ненормально.       — Рыцари создавались, чтобы сеять добро. Но почему-то получается наоборот. Мы не нарочно творим больше бед, чем благ, хотя стараемся поступить хорошо… — голос её дрогнул. — А теперь? Ничего уже не исправить… и во всем виновата… я.       — Мы.       — Я. Потому что я все затеяла.       Вай взяла её тонкий подбородок, подняла головенку, и они уставились друг на друга. Кейтлин ощущала идущие от них обеих запахи горя, страха и усталости.       — А ещё единственный человек, которого я бы могла без внутренних противоречий назвать отцом, отказался возвращаться, — всхлипнула девочка. — Сказал, что вы приглядите за мной…       — Старик устал от жизни ещё лет пятьдесят назад, — жалко улыбнулась Вай и стиснула зубы. Наверное, слишком резко пошевелилась. — Ему был нужен покой. И значит, он бы не смог заботиться о тебе, защищать тебя. С этим нужно только смириться. Не все, что хорошо, вечно.       — В моей жизни все только начало налаживаться, и тут…       — Но разве сейчас, — подала наконец голос Кейтлин. Слова девочки, будто удар, причинили боль. — Не наладилось?       — Я… — раскрыла рот и… смолкла. Будто не нашла, что ответить, или найденный ответ посчитала непростительно неправильным. — Нет! Я не это имела ввиду! Просто… все так сложно… все так запутано!       Она могла бы разозлиться, но не ярость скручивала живот и выжимала слёзы из глаз. Она видела заплаканные глаза дочки, её впалые щеки, спутанные рыжие волосы. Тоска. Весь её вид выражал серую, тягучую тоску по ушедшему светлому прошлому. Кейтлин не могла вынести этого: что она несчастлива и считает себя виноватой даже в сегодняшней драке. И не менее болезненным оказалось понимание: их с Вай забота и любовь не заменят ребёнку нормального детства. Хотя… какому ребёнку? Ей скоро тринадцать…       Послезавтра, если быть точной.       — Я люблю вас, — повисло в воздухе. — Вы дали мне столько всего… вы меня защищаете, несмотря ни на что. И любите, хотя я этого не заслуживаю, перечу вам, не понимаю, на ваш взгляд, элементарных вещей.       Она встала, подошла к Кейтлин и склонилась, поправляя синие пряди.       — Я не хотела тебя обидеть. Прости.       Кейтлин зажмурилась. Щеки и уши пылали.       — Нет, это ты прости. Я не должна была…       — Ты права, — она искренне попыталась изобразила улыбку. — Все налаживается. Потихонечку так.       Слёзы застили взор, и, чтобы не разреветься, Кейтлин задержала дыхание.       — Спасибо. Ты сегодня нам очень помогла.       — Если бы не ты, — напомнила о себе Вай. — Боюсь, ходила бы хромой до конца жизни.       Она ушла поспешно и громче обычного закрыв дверь. Тогда бывшая миротворец не сдержалась — заплакала, разбиваясь о душевную и физическую боль, как птица, падающая навстречу смерти. Она плакала, и Вай обнимала её, как утром Кейтлин обнимала любимую.       — Где болит?       — Повсюду, — призналась она. — Но тебе хуже. Сейчас помо…       — Нам всем плохо. Неважно, кому больше, кому меньше. Давай я тебя накормлю. Наша дурында, смотри, кашу сварила… — Вай грустно хмыкнула. — Знала бы я, что мне дети будут еду в постель носить — поржала, — и замерла с приоткрытым ртом, точно вспомнила что-то и застряла в моменте. И сказала: — Мы с Паудер… редко носили Вандеру пищу.       — Я никогда не думала, что это обязательно, ведь наш большой блестящий дом полнился слугами, — повела плечами Кейтлин, стараясь успокоиться, но резко возникшие мысли о матери лишь сильнее сдавили горло. — Какими мы были… неблагодарными.       — Верно.       Вай покормила Кейтлин с ложечки, как маленькую, и стоило только поблагодарить её. В груди снова разрасталась боль, медленно и неумолимо растекавшаяся по хребту. Вай старалась не тревожить больную ногу и лишний раз не трогать длинный порез, оставленный минотавром. Кейтлин осторожно обнимала её, будто обе они были фарфоровыми куклами, которые можно сломать крепким нажатием. Они слышали лишь голос ветра, который метался за окнами. Кейтлин думала, Вай скажет что-то ещё, но она молчала.       Она пришла в себя, когда девочка поднесла край черпака к её губам, и сумела приподнять голову и осторожно сделать глоток. Кейтлин старалась не спешить. Раньше она не знала, как много мышц спины участвует в процессе глотания, да и держать голову оказалось совсем не просто.       — Сейчас ночь? — с трудом спросила она.       — То ночь, то утро, — заспанный голос Вай и её губы — кубики льда, — на виске.       — Болит… — Кейтлин всхлипнула.       — Я тут кое с кем связалась, — девочка накрыла её лоб мокрой тряпицей. — Говорит, что это все волчий аконит, но он может помочь. Он ведь теперь много знает, больше, чем раньше.       — Кто?       Вай ухмыльнулась.       — Друг. Старый друг.       Дочка, любимая женщина, собственный дом… Кейтлин оглядела все, чем владела, и сжала ладонь Вай, зная, что та ответит на рукопожатие и сожмёт её пальцы, и поцелует, ведь больше не было ни Вандера, ни Паудер, кому она могла подарить своё искалеченное сердце.       Когда в дверь постучали, девочка сидела у кровати матери и вместе с Вай перебирала старые, изжившие себя части механизмов — рычажки, шестерёнки, болтики, провода, трубы и прочий мусор. Кейтлин открыла глаза. Посмотрела в потолок. Сердце её билось бешено, прямо как заводная игрушка. Почему-то ей казалось, что это может быть и не друг, что это кто-то пришёл отомстить за убитых. Но Вай разубедила её одной только уверенной улыбкой: я рядом, кексик, и я вас спасу.       Девочка спрятала часовую стрелу, вроде той, что нашла до этого, в заправленную за штаны желтоватую блузку и кивнула матерям.       — Идём, Василёк, — Вай похлопала её по спине.       На пороге стоял высокий бледнолицый мужчина в чистом, с иголочки, костюме. Глаза его казались неимоверно большими по сравнению с головой, серьёзными, стеклянными, но добрыми. Мужчина как мужчина. За одним исключением: по левой стороне лица, уходя под пробор длинных тёмных волос, поблёскивал архипелаг медово-янтарных, в тон глазам, чешуек. Он улыбался. И Вай улыбнулась в ответ, после чего порывисто обняла старинного товарища.       — Ну, — начал Виктор. — Я не опоздал?       — Отнюдь. Ты как раз вовремя.