Одним летним утром...

      Природа всегда была чем-то отдельным. Со своими правилами, постоянно следующая им, даже несмотря на войну она не теряла естественную красоту. Этим фауна отличалась от флоры: пока цветы являли свету свои разноцветные личности, животные, в том числе и люди, переживали эмоции. Переживая борьбу за выживание, кто-то испытывал поражение, кто-то — победу. Пожалуй, подобная неизменность и была единственным сходством.       Как человек, Элиас тоже имел чувства. Но как слепой человек, он чувствовал и большое единение с природой. Казалось бы, незаметные вещи для других, бывало, его успокаивали. Когда окутывает утренняя прохлада, ветер, ещё не согретый полуденным солнцем, ерошит волосы, будто чья-то рука, а сохранившиеся травинки щекочут щиколотки...       Иногда ему хотелось запечатлеть это на своей картине. С точностью до мелочей, так, чтобы все могли любоваться природными пейзажами в полной мере, словно наяву. Любоваться вместе с ним вместо того, чтобы воевать. Но Элиас понимал, что больше не сможет вспомнить всё достаточно детально, сможет наслаждаться лишь осязанием в полном одиночестве, ведь никто больше близкий не разделяет его недуга.       Поэтому парень зарисовывал ощущения: как солнечные лучи, струящиеся из окна склада, приятно грели щёки; как на улице после дождя руки, проводимые по листьям, слегка намокали из-за росы; и звуки, такие как мерцание звёзд ночью или пение птиц. Это были абстрактные мазки, где-то резкие штрихи, а где-то плавные узоры.       Тогда появился Немо.       Сомнительный солдат с сомнительной историей, поначалу не вызвавший доверия. Однако стратег не спешил с выводами и, как оказалось, не зря. Немо не только спас его жизнь метким выстрелом, но и беседовал с ним часто на душевные темы, как не делал никто из специального отряда. Немо считал другом.       Элиас однажды показал ему законченную картину, на которой как раз описал свои чувства. А Немо оценил. Не посчитал странной, нереалистичной. Тогда они очень сблизились.       И Элиас был рад. Как никогда рад.

***

— Кто здесь?       Голос, казавшийся слишком уж громким, раздался по помещению и растворился в его тишине, похоже, неуслышанный. Немо замешкался перед ответом. — Так и знал, что ты на складе, — усмехнулся он, садясь на колени напротив друга, сосредоточенно делавшего недавно мазки по холсту. — Что рисуешь? — А, Немо. На этот раз... Кое-что новое. Не смотри! — Элиас прижал картину к себе, опасаясь. — Не буду, — рыжий послушно покачал головой, запамятовав, что собеседник этого не видел.       Тогда он доверительно отстранил холст от себя и, собравшись с мыслями, продолжил творить. Немо завороженно наблюдал за тем, как уверенно Элиас управлял кистью даже с такими изящными пальцами; как тот глядел в никуда пустыми глазами, но в то же время будто проникал везде, мог высмотреть любую сокрытую тайну. И в какой-то момент не удержался.       Он аккуратно взял бездействовавшую руку парня в свою и, проводя пальцами по тыльной стороне ладони, медленно пробирался всё выше по предплечью. Не знавший, как отреагировать, стратег замер, чувствуя некоторую беспомощность, словно только родившийся птенец. Однако, боялся прервать момент. Нарастало обжигающее чувство внутри, настойчиво шепчущее не прекращать.       Немо приблизился вплотную настолько, что начал блаженно водить носом по шее Элиаса, забыв о всяких приличиях, да и о наскучившей серой реальности в целом. Он слышал лишь прерывистое дыхание волнующегося блондина, ощущал его вспотевшие тонкие ладони и пряди волос, слегка щекочущие, но не мешавшие.       Оба знали: любые слова сейчас такие ненужные, такие нежеланные, поэтому никто не останавливал и не останавливался. Немо стал покрывать лицо художника мелкими поцелуями, еле ощутимыми, но не осмеливался притронуться к сокровенному. Фарфоровые губы чуть блестели от влаги на солнце, то смущённо сжимались, то расслабленно приоткрывались, обнажая передние зубы.       Элиас позволил: сам чуть повернул голову навстречу движениям друга. Осознанно или нет — он и сам не знал, но это было не столь важно. Рыжий помедлил, сначала попытавшись увидеть ответ на немой вопрос в глазах парня, но вспомнил, что те уже ничего не скажут. Зато говорило тело, замершее в ожидании. И Немо заметил.       Сначала неуверенно, он просто коснулся губами его мягкой кожи, прося позволения, а затем, когда его уста разрешающе приоткрылись, проник. Никто не волновался о том, сколько это длилось до тех пор, пока не начал заканчиваться воздух. Не желая надолго отстраняться, Элиас тут же упал Немо в объятия.       Неизвестно, сколько времени тогда прошло.       Известно лишь, что теперь они оба счастливы.