Дикий вой.

      Небольшой пролесок, а рядом поле. Крестьяне уже посеяли пшено, а значит, и ухаживают за ним. Не так далеко, соответственно, и глухая деревенька этого народа. По тропинкам бегают гуси, утки, а в загончиках стоят свиньи. Особое почётное место занимает конь Туман, единственный на всю деревню, кормилец. Но страх и ужас каждую ночь охватывал жителей. Никто и не пытался вылезти из домов, как только накроет тьма. Кто знает, сплетни ли, но бабоньки слыхали, что в том самом пролеске бродит зверь. То ли волк, ни то человек. А может и вовсе мутировавшая псина. Никто не знал, где она прячется, а в направлении лесов и лугов никто не ходил, да дитяток не пускал.       Об этом слыхал и Константин. Он переживал за свою семью, ведь было у него 4 дочки и лишь 1 мальчишка Алексей. Столь любимый отцом и матерью. Людмила — маманя уже была не сильно в форме, да и некогда ей, а пережить потерю её трепетное и нежное, покладистое сердце не сможет. Потому Алёшу охраняли, как могли, но при этом и не давали распускать нюни. Хоть ему и было всего 6 лет, он всегда ходит с отцом в поле работать, а также помогает матери по дому да сестрицам. Как и все мальчишки, не меньше любил и задирать их.       Костик, конечно, хотел знать, что за тварь грозит ему. Да односельчанам костлявой и дряхлой, но сильнейшей ручонкой смерти. Мужик сразу подумал на Корни. Рыжая ведьма в цацках, местная гадалка, так сказать. Так думали о её внешности все сельские. Жалко её, конечно, ведь как же она была хороша в постели вместо дряхлой и сухой жены. А если станет защищать, то всё сразу падёт на него. А сельские люди необразованные, сразу кинутся с вилами.       «Схожу-ка к ней» подумал Костя и, наконец, задул последнюю свечу в доме и перевернулся на бок, медленно опуская тяжёлые веки и проваливаясь в сон.       Однако в связи со всем этим даже сны были дядьки неспокойны. Его всё крыло холодом по коже. Ведь каждую ночь ему снилось, словно продолжение истории одного блуждающего шерстяного волчары. Как и бубнили тётки, он пожирал людей, особенно любил лакомиться плотью детишек. Даже в этих чертовых снах.       А потому Константин просыпался каждую ночь в холодном поту, и оставалось лишь умыться да пойти на работу. Сегодня он решил идти без сына, а после работы пошёл к той самой ведьме, что не давала проходу мыслям мужика. Сразу перед её домом всех пробирало дрожью, а Костю ещё и любопытством. Потому от его руки распространился стук, а ботинки продолжали шаркать в ожидании женщины.       Дверь открыла крупноватая девушка, но при этом не сильно тучная. Чем-то даже напоминала цыганку, а её русый волос был заплетён в косу. Большегрудая и явно гордая. Она сразу поняла, чего от неё хочет мужик, а потому открыла дверь шире, ехидно улыбнулась и пригласила в дом.       Быт и красота были обычными, за исключением некоторой атрибутики в виде карт, черепов, перьев и множества трав, что сушились под потолком. Бабонька увесисто села на стул и начала раскладывать крупные карты со странными изображениями на столе то по 3, то по 4 и так в несколько рядов. Костя, конечно, ничего не понимал, да и жутковато ему стало в этот раз в гостях без чая да незваным. Однако, дядька осмелел и задал свой насущный вопрос: — Слушай, Лидочка, что ж за тварь такая пугает, да пожирает односельчанин наших? Надоело нам уже в страхе жить. Расправиться с ним нужно. Ты то уж точно знаешь, баба странная, да умная!       Женщина подняла свой строгий взгляд зелёного цвета в отблесках свечи, что становились рыжеватыми, и указывая пальцем придвинула к мужику карту. На ней был нарисован гроб и значила она явно что-то нехорошее. Костик взглянул на неё, а мадам лишь громко и чётко, даже зловеще, сказала: — Ты!       Дядька перепгался не на шутку, как так. Неужто его сны, вовсе и не сны. Как могло получиться, что он и сам не понял того. Не помнил и не видел как пожирал. Оставались лишь отрывки вечного бега от солнца. Мужик очень перепугался, было уж начал вставаь, да матать отсюда, уж будто Лидка была не в настроении, страсти, да бредни морозит, не зря её бабы обходят. Но она взяла Константина за руку и раскрыв его лодонь положила в неё странную колбу с затычкой, а в ней была жижа такая же зелёная и жгучая, как эта дама. — Выпей перед сном. И запомнишь всё.       Грозно промолвила женщина и с лёгкостью отпустила руку. Мужик побежал прочь, но под страхом решил послушать Лидку, да и чтоб не обижать. Как та и велела, Костик выпил эту мутную жижу. Ох, и насколько же она была гадкая. Мужик уж было подумал: отрава, но сейчас и не поймёшь. Он вновь улёгся на кровать и стал засыпать.       Эта ночь и вправду была совсем иной. Костя проснулся и вышел, чтоб воздухом подышать. Дурно ему было. Тянула его непонятная сила на поле. Повинуясь, пришлось пошагать и туда. Мужик, продвигаясь по дороге, взглянул в сторону Лидуськиного дома. А там стояла эта ведьма, указывала на дядьку рукой и махала платком. Вот же жуть! Подумал он. Но было не до этого, потому путь был продолжен без остановки. Как раз на этом чёртовом поле он и почувствовал себя ещё хуже. Началась рвота вместе с этой гадостью: — Точно отрава! Вот же погань!       Возмутился Костя. Но и пророчество бабоньки ждать себя не заставило. Руки да ноги, всё тело обросло шерстью, вот-вот из поясницы вырвется хвост. Мужик орал что есть мочи, да только крик превращался в ор. Какой же дикой была боль его и мучения. Но обращения не затянулось, и уже через пару минут всё сразу стало ясно. Слух стал лучше, а в темноте различно было даже колыхание каждого колоска.       Кусты неподалёку раздались шуршанием и приятным нежным запахом. Полу-мужик пошёл туда. А там, как назло, сидел непослушный сынишка. Только батька. Ни сказать, ни указать, только рык и лай. Но того хуже была жажда и желание крови, мяса. Разум человека был бессилен перед мощностью и инстинктами обортня-людоеда. Когда Алёшка стал бежать, когтистая ручища ухватила его ногу, вцепилась прямо в голую мягкую кожицу. Из ранок потекла кровь. Мальчишка стал кричать в непонимании и страхе. Но при этом, как свойственно лишь людям, волколак решил поиграться с добычей.       Обходя подробности жесточайшей расправы, пол поля было покрыто и вымазано детишенской кровушкой, а некоторые не сразу найденные части его тела всё ещё источали гадких запах и будили село. Наконец животное чувство в Константине угасло и перевалила лишь тяжёлая человеческая печаль. От того, что зверь был будто бы в сознаньи, эта жестокость погубила его практически тут же. Мужик попросил расправы, а потому людские действия тому и поспособствуют.       В домах загорался свет. Мужланы выходили из домов и брались за вилы. Но зверь пока не видел. Он оплакивал своего мальчишку, единственного сына, и лишь жалобно скулил, подвывая на луну, что сегодня будто бы назло окрашивалась в розовый оттенок. Но расправа уже близко. Радостно аль нет, но смерь пришла. Сельские окружили тварь и стали колоть вилами. Постоянно то втыкая, то рваным движением извлекая. Дикий ор уже злобного села доносился с поля. Животное гибло, а в нём восторжествовал человек. — Уж лучше подохнуть, раз я и есть та тварь!       Мог бы сказать Константин, уживаясь он в своём обычном теле. Вдалеке стояла Лидка и лишь наблюдала за процессом. А когда глаза любовника закрылись навсегда, а злые дядьки разошлись, она приблизилась, положила окровавленную голову себе на колени и, рассматривая небо, гладила всё ещё истекающего, но уже не дышащего зверя. В ночной тиши да глади…