heat.

Акутагава ненавидел жару. Ненавидел эту удушающую атмосферу, отсутствие прохладного ветра, ненавидел горячие слёзы обиды и несправедливости, и обжигающие пощечины в придачу. Это отвратительно, омерзительно, мерзко, и самое ужасное — неподвластно контролю. Хочешь или не хочешь — никому не интересно, это просто надо принять. Но именно сейчас Рюноске лежит на футоне и ощущает горячие прикосновения Накаджимы, чьи руки так заботливо и нежно оглаживают тело, наслаждаясь моментом. И Акутагава бы соврал, если бы сказал, что не хочет этого. Ацуши, решивший немного разнообразить интимную жизнь, купил разогревающую смазку, выдавил немного на руки и начал делать небольшой массаж, распределяя массу по всему телу, едва касаясь кончиками пальцев возбужденной затвердевшей плоти, заставляя тихие стоны распространяться по комнате. Атмосфера витала чудесная. Погода на улице обещала прохладную ночь с приятным ветерком, приглушенный свет в комнате делал обстановку более интимной, а два человека после работы проводили время вместе и наслаждались компанией друг друга. — Тебе не больно, Рю? Как ощущения? Ты можешь сказать, что тебе нравится, а что… — Не будь таким нежным, словно я вот-вот растаю. Я не из сахара сделан. — раздаётся нетерпеливое, но такое привычное ворчание. — Ты можешь делать, что хо… Ох… — более настойчивые прикосновения по члену вверх и вниз заставили мысли сбиться и улететь куда-то на другую галактику. Накаджима никогда не любил манеру Акутагавы принимать всё за слабость, поэтому не придумал ничего лучше, чем заставить в такой момент молчать именно таким образом. Ещё несколько движений, и Рюноске нетерпеливо обнимает Ацуши и заставляет лечь сверху, впившись поцелуем в сухие, но такие любимые губы. Детектив же с удовольствием ответил и провел языком по нижней губе мафиози, заставив последнего довольно что-то промычать. Один вопрос от Ацуши с разрешением продолжить, и один нетерпеливый ответ от Акутагавы, ведь: «Джинко, ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь?», и ворчливые вопросы прерываются, как только пальцы, смазанные разогревающим средством, входят в колечко мышц. Акутагава ощущает ещё что-то, но успокаивающий поцелуй немного расслабляет и помогает понять, что детектив никогда не причинит боль, если это не будет касаться ролевых игр и не будет обговорено заранее. Растяжка — дело привычное, а Накаджима, как обычно, слишком внимателен к своему партнёру, поэтому на протяжении нескольких минут слышатся вопросы о состоянии наряду с тихими попытками дышать ровно и с передышками отвечать, что всё даже больше, чем хорошо. Как только ощущается касание по чувствительной точке, мысли сбиваются вместе с дыханием, поэтому Акутагава сжимает простынь, затем руку Ацуши, блуждающую по телу, и развязно целует. Слишком горячо, слишком душно, жарко, но хорошо. Всё желание проявлять доминантность улетело вместе с мыслями, поэтому одно нетерпеливое «я готов» доносится до Накаджимы, заставляя последнего на время остановиться и подготовить себя. Блестящая упаковка разрывается и аккуратно, но мучительно медленно откладывается куда-то в сторону, а Акутагава хлопает глазами, раздражённо умоляюще смотрит на Ацуши, и получает ухмылку в ответ. — Ты чего так смотришь, Рю? — Никак я не смотрю. — Акутагава смотрит, как Ацуши томительно медленно натягивает презерватив по своему члену, попутно закатывая глаза от ощущений собственных пальцев по чувствительной, в такой момент, плоти, и сгорает от желания ощутить пальцы где-то на себе. — Давай быстрее. Накаджима знал эту интонацию. Интонацию нетерпения, когда так хочется большего, но когда приходит осознание, что ничего хорошего не ждёт, если не уметь просить как надо. — Может, попросишь правильно? — П… Нет, не попрошу. — снова бессмысленное упрямство. — Давай быстрее. Ацуши просто молча встаёт, ясно давая понять, что продолжить он может, просто помастурбировав где-то в ванной. — Ну и уходи! — начинает говорить Акутагава, но тут же ощущает вибрацию в области простаты, прекрасно понимая, что контроль над оргазмом взял Накаджима. И от его ухода лучше не станет. — Нет, стой! — Рюноске умоляюще смотрит, пытаясь собраться. — По… Пожалуйста, давай продолжим, Ацуши… Я… Не хочу, чтобы ты уходил. И Накаджима продолжает. Нежно целует своего партнёра в макушку, бережно укладывает на футон, и продолжает ласки. Целует где-то на мочке уха и прикусывает её после, моментально выхватывая стон. Знание чувствительных мест партнёра возбуждало не хуже прелюдии. Поцелуй в щёку, в губы, посасывание нижней — слишком пошло, слишком хлюпающе. Слишком прекрасно. Поцелуи перекликаются укусами и засосами где-то в шее, постепенно опускающимися до груди, сосков и внутренних сторон бёдер, одновременно сжимая руку Акутагавы в своей, создавая замочек. — Ты умница, Рю. Знал это? Рюноске обожал Ацуши. Такого милого, неловкого, красивого, и такого властвующего и умеющего брать инициативу в свои руки, когда дело касалось крайней важности… Или крайней интимности. — Это звучит слишком смущающе, Ацу…  Боже… Детектив вновь нажимает на кнопку пульта, а Рюноске ощущает усиленную вибрацию в чувствительной области, и это настолько приятно, что остаётся стонать, заглушать более громкие стоны поцелуями, и сжимать руки в замок, мысленно надеясь, что чудесная звукоизоляция в квартире как таковой и является. Но вот глаза Акутагавы закатываются, ощущение оргазма подползает и начинает распластываться по телу, а вибрация отключается. — Какого… — Потерпи немного, милый. Накаджима нависает сверху, с нежностью и любовью смотрит на раскрасневшегося Акутагаву с опухшими от поцелуев губами, вытаскивает небольшую детальку, и входит. Кое-как собравшиеся мысли разбегаются снова, пальцы Рюноске сжимают и без того скомканное одеяло, а ощущение наполненности ощущается слишком головокружительно. Детектив даёт немного времени, чтобы привыкнуть, попутно наслаждаясь ощущением заполненности, узости и просто осознанием того, что это происходит вместе с любимым человеком. И вот мафиози еле-еле кивает, показывая, что можно продолжать, и происходит первый толчок. Вибратор помог усилить чувствительность, а так и не пришедший оргазм лишь распалял атмосферу и желание Рюноске отомстить в самое ближайшее время. Толчок; горячие стенки становятся еще горячее от согревающей смазки, а стон выходит ещё более громким. Кончик касается простаты, а тело Рюноске выгибается, в беззвучном стоне открывается рот, мафиози облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза от удовольствия. Резко сжавшиеся стенки обхватывают член слишком сильно, поэтому Ацуши рыкнул и впился в губы мафиози, продолжая вбиваться в тело и вырывая новые стоны. Рюноске обожал такие моменты. Моменты, когда он снимал все маски безразличия и сосредоточенности в работе, возможности просто быть самим собой и не бояться, что его иные эмоции посчитают слабостью. Ему нравилось как подчинять, так и подчиняться. Нравилось выполнять повседневные дела и не бояться ходить по дому без верхней одежды, кофт и футболок. А больше всего ему нравилось, что он научился доверять Ацуши, нравилось, что детектив доверяет в ответ, и даже несмотря на привычные перепалки, они любят. Они научились любить. Но вот ощущение разрядки приближается, и все мысли сбиваются и сменяются только на осознание того, насколько приятны ощущения. Рюноске кусает и сминает губы Накаджимы, сжимает вместо одеяла руки любимого, и с громким вскриком кончает, подумав о том, что сегодня оргазм более усиленный, чем обычно. Идея с вибратором была отличной, Ацуши вновь угадал предпочтения. Детектив, кусая свои, и без того опухшие, губы, от ощущения сильно сжатых стенок, излился в презерватив, и без сил лег рядом. Использованная пачка была смята и брошена где-то рядом, пока Накаджима лежал, обнимал и гладил Акутагаву по голове, а последний утыкался носом куда-то в грудь Ацуши, и обнимал в ответ. Не хотелось шумных вечеринок, не хотелось походов в общественные места. Хотелось только лениво лежать, нежиться и радоваться, что своё счастье найдено. А жара у Рюноске стала ассоциироваться только с самым ярким и самым горячим солнцем, которое у него только есть — с Накаджимой Ацуши.