Смелость

855 год

      Тёплое дыхание Энни опаляло его грудь, и Армину очень нравилось ощущать его на себе. Её волосы были тонкими и немного сухими, но он всё равно считал их самыми красивыми. Указательным пальцем левой руки Армин накручивал локон её волос, а большим пальцем другой слегка касался её голого плеча. Сердце приятно сдавливало, потому что она обнимала его торс и дремала на его обнаженной груди — потому что полностью нагая Энни Леонхарт обнимала его и дремала на нём после того, как они впервые занимались любовью. Осознание этого невольно вызывало улыбку у Армина. Он никогда не думал, что вообще займётся с кем-то сексом, тем более с ней, но это было буквально десять минут назад, и она была более чем не против, поэтому он мог с чистой совестью позволить себе улыбаться.       Её тонкое и тёплое тело ощущалось крайне близко и ярко, и хоть большая часть его была укрыта одеялом, Армин мог вспомнить множество его подробностей. Своё же тело казалось ватным и непривычно расслабленным — оргазм был очень приятным и не похожим ни на какие предыдущие.       До этого он, не отрываясь, смотрел на неё, а теперь, откинув голову назад, прикрыл глаза и начал вспоминать: её родинки у соска и под грудью, маленький шрам на месте под тазовой костью, кудри светлых волос, мягкость её кожи на внутренней стороне её бёдер, выпирающие рёбра.       Он также помнил её острые лопатки и ямочки на пояснице, потому что она позволила ему быть даже сзади, и, кажется, ей было дискомфортно, поэтому Армин сразу же прекратил, но в голове всё еще звучал её голос: «Хочу вот так».       Он тогда был в ней, а её губы прямо у его уха, и её вздохи были такими головокружительными, что Армин не ожидал, что она мягко нажмёт на его предплечья. Он побоялся, что делает Энни больно, поэтому сразу же отстранился, но она лишь приподнялась на локтях и прошептала это ему прямо в губы, после чего привстала. Он вышел из неё, и Энни в тот же миг повернулась. Армин осыпал её спину поцелуями и аккуратно мял её грудь руками, и он мог поклясться всем выжившим человечеством, что она улыбалась. Они немного провозились с ногами, не понимая, как лучше поставить их, чтобы было удобнее. Армину показалось, что так она была еще более узкой, чем до этого, но она начала вдыхать воздух через сжатые зубы, а причинение ей боли было последним, чего он хотел, поэтому он остановился; и несмотря на все это она всё равно потом целовала его, обнимала и даже шептала ему всякие непристойности.       Хотя это не сравнится с тем количеством комплиментов, что слетали с его губ в её адрес. Энни должна была знать, какая она замечательная, хоть Армин и переживал, что она подумает, будто бы он говорит это только ради того, чтобы переспать с ней.       Сейчас Армин знал, что она так никогда не думала и не подумает, потому что её щёки краснели, а на его слова о любви она шептала: «И я тебя люблю. Очень сильно». Энни отворачивалась, не смотрела на него, но её губы всё равно растягивались в застенчивой улыбке.       Армин вновь опустил на неё взгляд, Энни всё так же лежала на нём с чуть приоткрытыми губами и закрытыми глазами. Он вздохнул и невесомо коснулся её макушки губами. Когда-то совсем юный Армин думал, что секс как-то меняет всю жизнь, что оказалось, конечно же, неправдой. Ничего не изменилось, он был всё тем же парнем с теми же страхами и мечтами, а Энни всё так же предстояло принять свою будущую жизнь без силы титана. Небо не стало голубее, а трава зеленее, дрова для печки не кололись теперь сами, а трещина на потолке не исчезла. Они просто стали ближе друг к другу, а осознание того, что она захотела всего этого с ним, грело душу, и тепло распространялось по всему его телу, большая часть которого, опускаясь вниз, заставляла желать большего снова и снова.       Внезапно Армин понял, что на границе неосознанности и осознанности появилось совершенно новое чувство — чувство ответственности. Оно ощущалось одновременно очень ярко с непривычки, и в то же время будто бы оно всегда было рядом с ним. Это не была ответственность за человечество или ответственность перед товарищами, долгом или чем-то еще, что до этого сваливалась на плечи Армина. Раньше ответственность шла под руку с чувством страха, вины и ненависти к себе. Эта ответственность была за Энни и исключительно за неё. Чудеса технологий «внешнего мира» позволяли им предохраняться (Энни всё время хихикала, когда он называл так презервативы), но дело было даже не в этом. Они были очень близки, как никто из них не был до этого близок с кем-то ещё, и он был готов нести ответственность за их отношения, за свои чувства к ней, за свои слова и действия, относящиеся к ней. И это было правильно. Армин ощутил спокойствие и готовность ко всему.       Эти эмоции были неожиданными для него в такой момент, и Армин подумал, что это и означает быть взрослым.       Ему показалось, что она уснула, поэтому подтянул одеяло, чтобы укрыть её, но в этот же момент почувствовал, как она зашевелилась.       — Я тебя разбудил? — в ответ он получил лишь поцелуи в шею.       Губы Энни скользили от его кадыка до уха, оставляя влажные следы. Армину не верилось, что с ним это происходит, потому что её язык сначала вырисовывал маленькие круги на его шее, а затем Энни несильно укусила его за мочку уха, слегла оттягивая мягкую кожу. Когда он выдохнул её имя и прижал к себе ещё ближе, а её губы и язык сомкнулись между той же мочкой, Энни закинула на него ногу, и тогда Армин почувствовал бедром, какой влажной она была. Это сразу же заставило его вспомнить важную деталь сегодняшнего вечера, и такое знакомое, почти родное чувство вины снова поглотило его. Мгновение — и сердце пропустило удар, возвращая его сознанию знакомую ядовитую тревогу и чувство никчёмности.       — Прости меня, Энни, — тихо сказал Армин.       — За что? — она с непониманием посмотрела на него.       — Ну, ты… Я… Не… — по каким-то глупым, по мнению Армина, причинам ему было неловко произносить это вслух, но Энни смотрела прямо ему в глаза, и в её взгляде не было ни сомнений, ни сожаления, поэтому Армин решил, что не имеет право на трусость.       Целуя её, он перевернулся, чтобы теперь Энни была под ним. Армин подтянул её ногу ближе к себе за бедро, и это ему показалось очень интимным и сексуальным — Энни податлива, и она сразу же обняла его за шею, чтобы углубить поцелуй. Он скользнул вниз ладонью по её коленке, а затем к икре, нежно касаясь пальцами её ступни, когда она согнула ногу навстречу его прикосновениям. Армин пытался навсегда запечатлеть у себя в голове то покалывающее тепло, которое накрыло его волной от осознания, что её стопа в его руке такая миниатюрная. Оно вытесняло всё: чувство вины, стыда, неловкость и страх, — и придавало смелости и уверенности в себе. Армин больше не чувствовал себя жалким.       Закинув ногу Энни себе за спину, Армин приподнялся на локтях, чтобы поцеловать уголок её губ, а затем на ухо тихо, но уверенно выдать:       — Прости меня за то, что ты не кончила. Обещаю, я буду лучше.       — Эй, ну я же сказала, что всё хорошо, Армин, — Энни поддалась немного вперёд, слегка касаясь его губ. Теперь они оба лежали на боку лицом друг к другу.       — Армин, правда, не думай об этом, это всего лишь наш первый раз, — её слова вызвали у него непроизвольную улыбку, и он уткнулся носом в шею Энни, чувствуя, как краснеют его щёки. — Ты же сам мне говорил, что девочки сложнее мальчиков, — она продолжала что-то говорить про мужчин и женщин, а Армин не мог прекратить улыбаться от того, что это у них «всего лишь первый раз».       Он обнял её и не мог произнести ни слова; благодарность и незнакомое чувство радости, не похожее ни на какое другое, что было у него в детстве, перемешались в его голове, и чуть ли не впервые в жизни Армин Алерт не знал, что сказать. Он был счастлив, что Энни целиком и полностью доверяла ему и могла так открыто говорить, как хочет в дальнейшем проводить с ним время. Её слова, даже просто звук её голоса будто бы залечивали все раны его прогнившей души. Он расслабился, и чувство вины исчезло. Однако Армин до конца не понимал, это потому что он был рад, что они множество раз ещё переспят, или из-за того, что она всё понимает и любит его. В голове звучало её «люблю тебя, Армин, люблю», и сейчас она продолжала говорить ему о том, что всё в порядке, почему-то на ухо, хоть Армин был и не против. Вожделение и страсть смешались с привязанностью, желанием оберегать и заботиться, выливаясь в потребность быть рядом с ней и сделать её счастливой. Это было любовью; Армин в очередной раз почувствовал себя привилегированным, потому что ему посчастливилось любить, и не кого-то другого, а именно её — Энни, — и это было взаимно.       — Армин?       Он быстро закивал головой и оставил на её лице множество коротких поцелуев на щеках, веках, носу, подбородке, крепко прижимая к себе.       — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, — Энни сделала короткую паузу, а после того, как коснулась губами и языком его верхней губы, прошептала ему в губы — снова, — мне было хорошо, правда. Это было очень здорово.       — Я рад, — сказал Армин, улыбнувшись. — Мне тоже было хорошо. Ну, естественно, — он немного нервно усмехнулся.       Энни закатила глаза и улыбнулась, качая головой. Они целовались, а через поцелуи улыбались и даже смеялись. Прикосновение к её губам сейчас показались Армину похожими на их неловкие первые попытки целоваться: становилось интересно, что будет дальше. Переплелись даже пальцы ног; было тепло, уютно и немного опять возбуждающе, хотя Армин чувствовал, как его уже потихоньку клонит в сон.       — Давай спать, — наверное, Энни заметила это.       — Хорошо.       Она повернулась к нему спиной, устраиваясь поудобнее в его объятиях.       — Обними меня покрепче, — могло показаться, что Энни была не свойственна такая манера поведения, но Армин знал, как много в обычной жизни она подавляла в себе; однако не с ним, с ним она расслаблялась, из её уст вылетали слова прежде, чем она могла обдумать их. Энни доверяла ему, открылась, и Армин собирался отплатить ей тем же.       Закрыв глаза, Армин почувствовал, как Энни взяла его ладонь в свои руки. Это было приятно и убаюкивающе, но прежде чем провалиться в сон, он почувствовал её губы у себя на запястье. Он сразу же потянулся к ней ближе и поцеловал плечо.       — Энни, спи, — сказал Армин, но продолжал целовать её надплечье.       — У тебя руки такие красивые, — тихо сказала она и сразу же добавила, — я всегда так считала. Большие. Ещё тогда заметила.       Армин почти машинально прикусил себе язык, чтобы не ляпнуть что-то про руки убийцы:       — Это ты красивая, — когда Армин сказал это, она вновь повернулась к нему лицом. — Я ещё тогда заметил, — ухмыльнулся он.       Энни смотрела на него если не с недоверием, то точно с сомнением в его словах. Поджав губы, она опустила взгляд на его грудь, начала водить пальцами по ключице, чтобы уже через пару мгновений смело поднять на него взгляд, положить ладонь ему на щеку и поцеловать его, толкая его на спину и затем усаживаясь ему на бёдра.       Когда Энни снова начала целовать его шею и ухо, Армин сжал в ладонях, которые ей нравились, её ягодницы.       — Ты, вроде, хотел спать.       — Я такого не говорил, — его глаза стыдливо забегали, а губы растянулись в неловкой улыбке быстрее, чем Армин успел ответить.       Энни зарылась пальцами в его волосы и посмотрела ему в глаза – она как будто бы хотела что-то сказать ему, но не могла и пыталась донести до него это лишь взглядом.       — Армин, — вполголоса позвала Энни.       — Да?       — Армин.       У Армина кольнуло что-то в сердце, но прежде чем он успел что-то сказать, она уже целовала его. Спускаясь губами вниз к кадыку и затем к ключице, Энни переставила свою ногу, чтобы лечь рядом с ним. Её руки легли ему на плечи, двигаясь к груди. Армин держал её в своих объятиях, и ему казалось, что её губы были везде; но когда они вновь были на его губах, то теперь её пальцы были повсюду — потому что они касались дорожки волос на его животе.       Энни привстала на одной руке, а он обхватил её лицо ладонями и углубил поцелуй — другая её рука легла на его член. Она сжала его, как она делала уже несколько раз до сегодняшнего дня, водила вниз и вверх, всё ещё очень неумело, но это не имело для Армина никакого значения. В отличие от её губ её ладонь была осторожной, а они в свою очередь оставляли поцелуи на его груди, рёбрах и животе; Армин всё не отпускал её, но теперь его руки были в её волосах. Такие прикосновения Энни путали все его мысли, не оставляя времени даже подумать о происходящем.       До того момента, как она губами коснулась дорожи волос.       Если бы Армин мог менять прошлое, то он бы точно изменил звук, который издал в тот момент. Ему казалось, что вся кровь в его организме сосредоточилась только в его щеках и члене.       — Энни-Энни-Энни, — затараторил Армин, — не надо, тебе не нужно… Что ты делаешь?! — губы Энни скользнули к его волосам на лобке.       Армин схватил её за плечи и потянул к себе.       — Не надо, ты не обязана, — он прижался лбом в её лбу, проводил носом по её носу, всё ещё тянулся назад, чтобы принять хотя бы полусидячее положение. Армин мотал головой, а Энни начала перебирать его волосы своими пальцами, ложась животом на его грудь и поставив ноги по бокам его бёдер.       — Я знаю, — ответила она.       — Это то, о чем я думаю?       — А о чём ты думаешь? — улыбнулась Энни.       — Ну Энни! — Армин прикусил нижнюю губу и нахмурил брови, прежде чем продолжить. — Ты собиралась целовать меня там?       — Да.       — Ты не обязана, не нужно.       — Я хочу, — её слова заставили Армина затаить дыхание. — Ты же меня целовал там сегодня.       — Это другое… Ты и так много сделала для меня сейчас, а я ничего. Я себе этого не прощу, — как он мог? И хоть то чувство стыда больше не возвращалось, Армину казалось, что не имеет права принимать такое от Энни. — Мы оба знаем, чем всё это закончится, мне жутко неловко…       Армин не успел договорить последний слог слова, потому что Энни приложила пальцы к его губам:       — Стой, подожди, ты сейчас серьезно? — недоумевала Энни. Армин кивнул. — Это я сегодня ничего не делала, просто лежала и смущалась под всеми твоими прикосновениями, пока ты делал буквально всю работу, — Армина позабавила эта формулировка, и он усмехнулся, на что Энни сжала недовольно губы. — Я даже не смогла продолжить то, что начала! Ты взял всё в свои руки и как обычно перекладываешь все свои заслуги на других. Ты был таким аккуратным, — Энни убрала челку с его лба, — а я не сделала ничего особенного.       — Это неправда! Ты обнимала, целовала меня, позволила мне быть сзади тебя, сказала мне об этом…       — Это было один раз, и я даже не смогла принять это. Почему-то было сильно неприятно, хотя казалось, что должно быть наоборот.       — Энни, так бывает, — он убрал прядь её волос за ухо, — если ты хочешь, мы потом опять попробуем. Только если ты захочешь!       — Спасибо, что остановился.       Армин понимающе улыбнулся и поцеловал её. Энни улыбнулась в ответ и уткнулась носом в его тёплую щеку.       — Это ещё не всё, — заговорил Армин, — ты говорила мне разные возбуждающие и немного непристойные вещи…       — Армин, — она опять не дала ему договорить, — сказать, что мне было хорошо, попросить тебя не останавливаться и пару раз простонать твоё имя — это не непристойно, — теперь Энни уткнулась в его шею, — я просто была честной с тобой.       — Энни, — Армин поцеловал её шею и крепко обнял.       Молчание длилось около минуты, всё это время Армин оставлял невесомые поцелуи на её ключице, пытаясь как-то справиться со своими горящими щеками и ушами, пока Энни снова не заговорила:       — Я понимаю, что ты имеешь в виду, но я считаю, что оргазм — это немного про другое. Можно я сделаю это? Поцелую тебя? Я бы хотела сама сделать что-то только для тебя, — она вздохнула, улыбнувшись, и добавила, — мне понравилось то, как ты целовал меня там.       — Но ты не…       — Ну и что? Это было приятно. Армин, можно? Ты не хочешь этого?       Ни вины, ни стыда, ни неловкости будто бы никогда и не было. Она ни в чём его не убедила, но её видение происходящего породили в сердце Армина еще одну причину быть чуть более уверенным в себе. Что он мог ей сказать?       — Как можно не думать об этом? Не хотеть этого, Энни? — странно говорить без неуверенности с непривычки, но Армин смотрит ей прямо в глаза и продолжает отвечать ей. — Конечно, я хочу. Я ни раз об этом думал.       — И я, — уголки её губ приподнялись в тёплой улыбке, она закусила губу и покраснела пуще обычного. — И про тебя, и про себя.       Их лица были очень близко друг к другу, дыхания смешались, и Армин осмелел окончательно, накрыв её обнаженную грудь ладонями:       — Расскажешь мне потом?       — А ты мне, — хихикнула Энни. Что за восхитительный звук? — Договорились?       Армин кивнул и потянулся к её губам. Она целовала его очень чувственно, неспешно, и он даже не заметил, как её пальцы слегка коснулись его вен на члене. Энни отстранилась и с вызовом посмотрела на него, откинув одеяло в сторону.       Ему было наплевать на то, что Энни не задевала его самые чувствительные точки — конечно же, она ведь никогда до этого не делала ничего подобного. Самого факта того, что её губы — губы Энни — прошлись по всей длине его члена, целовали головку, было достаточно, чтобы глаза непроизвольно закатывались назад; но он старался не отрывать взгляд от этого зрелища. Энни болтала ногами, и теперь воспоминание о её ноге в его ладони навсегда смешалось с тем, как её губы и язык нежно и медленно касались уздечки. Армин резко вдохнул воздух ртом, потому что на мгновение показалось, что из-за жара невозможно было дышать. Пальцы его ног горели и становились ватными, а она исподлобья смотрела на него, наверняка, всего красного, с открытым ртом и сведёнными бровями. Оказалось, что внутри её рта не так горячо, как он это себе представлял, но это было по-своему приятно, особенно когда она начала втягивать щёки.       Армин, правда, не знал, чем всё это заслужил, но, возможно, это была его награда за смелость.