любовь к персиковым ашкам

Серёжа с Сашей заходят в табачку, потому что Серёжина курилка пару минут назад начала предательски мигать. — У меня сигареты остались. — Нет, я хочу новую. — Да ты заебёшь со своими сосалками на 1000 тяг, которые кончаются у тебя за день. — Так может ты сигареты свои курить будешь, а не клянчить у меня тяжечку пару минут. Саша замолкает, когда Серёжа по-джентельменски открывает ему дверь, пропуская первым. Кажется, в отношениях с Ваней он научился многому, к чему Саша ещё не привык. По привычке осматривая витрину с ашкьюдишками, Серёжа видит в некоторых больше, чем упаковку с надписью вкуса – каждая ассоциируется с каким-то периодом его жизни. Это забавно. Привычка длиною в жизнь. Ананас – Армавир. Серёжа начал курить их практически сразу, как только они вошли во всеобщий обиход. Табачки, в которых продавали 16-летним мальчикам, кишели именно этим вкусом. Остальные были в дефиците, и стоили они почему-то дороже. Абсолютно все знали – не ананасовые парилки можно курить только дома, открыв окно и плотно закрыв дверь в свою комнату, чтобы мама, не дай Бог, не увидела, стоит выйти с такой погулять или принести в школу – её выкурят до севшего аккумулятора, даже не спрашивая на то разрешения. Оторвут с руками. Личи – переезд в Москву. Первый раз Серёжа пробует её, находя на заднем сидении машины Вовы. На «можно?» получает ответ, что и забрать, в принципе, можно, если по вкусу придётся, потому что Братишкину не зашла совсем. Не заходит многим, но Серёжа считает приемлемо и практично. Никто не просит покурить, поэтому хватает на подольше. К тому же деньги тогда только начинают появляться, к чему Серёжа не привык. Купить и попробовать что-то новое – страшно, вдруг окажется не вкусно и настолько отвратно, что парить будет невозможно, даже при большом желании (хотя Серёжа в особо тяжких случаях и гарик покурит), и, получается, деньги на ветер. От ананаса уже воротит, поэтому личи во всех аспектах - отличный вариант. Мята, розовый лимонад, вишня – жизнь в Сити и периодические визиты стрим-хауса. В тот момент Пешков уже плотно подсаживается на сигареты, пачка которых всегда есть в кармане, но, когда выйти покурить очень лень, всегда можно воспользоваться эквивалентом и остаться дома. Далеко ходить не надо, что радует – ашки везде: на, в и под диваном, на раковине в одном из нескольких туалетов точно всегда найдутся, на барной стойке, рядом с монитором. В крайнем случае, можно позаимствовать прямо из рук зазевавшегося Кости. — Ебать ты паровоз, - привычно комментирует Хесус, застав Серёжу за данным занятием. И доля правды в этом есть, потому что затягивается Пешков долго, выдыхая большое количество пара. В ответ на такое он обычно опускал курилку на уровень паха, хлопая глазками, и Лёша себе в таком удовольствии не отказывал. Нагибался, коротко затягиваясь, а затем сгибался ещё вдвое, заходясь кашлем. Клубника – Гаечка. Клубничные курилки химозно пахнут и приторно-сладкие, как и самая девушка, но, в отличие от неё, совсем не привлекали. Но Даше нравится, Серёже тоже хочется понравиться и получить взаимность, поэтому он частенько перед встречами с девушкой заглядывал в табачку. Гаечка сводит с ума своим обаянием, ангельской внешностью и невыносимыми качелями, а потом ещё и попыткой сжечь все мосты, за пылающие остатки которых Серёжа так яро пытается ухватиться, обжигаясь вновь и вновь. Стримит пьяный и давится слезами и химозным дымом. Больно, очень больно. К клубнике он точно больше не вернётся. Черника – Некоглай и новая эра твича. У Коли всегда есть покурить, а дома, кажется, стоит целая упаковка с черникой, потому что дел много, по табачкам разъезжать времени нет. Постоянного места жительства тоже нет, поэтому он, какое-то время, часто зависает у Серёжи. Коля странный, непонятный и, порой, невыносимый в общении, но ашку на стол и недовольство с осуждающими взглядами, он оставит на созвон в дискорде с Вадей. Коля курит много, Серёжа курит ещё больше, и оба ругаются на несчастную сосалку, как только она кончается, под взгляд Вани и немое «куда я попал?». — Серёж, заканчивай, вся комната черникой пахнет, а проветривать холодно. — Ванюш, одна твоя просьба, и я брошу. Наверное, Серёжа перегибает, но в этой фразе больше про то, на что он готов ради русого. На многое. — Вау, ты полчаса смотрел на витрину, чтобы купить очередную персиковую, - возмущается Саша, делая первую тяжку, не дав Серёже даже в руках ашкьюдишку подержать. Персик – первые нотки взаимности от Вани. Серёжа нервно теребит в руках персиковую ашку, которую случайно забрал у Амины, которая делала что-то с его волосами, готовя к первому свиданию с Ваней. Они теперь вкусно пахнут и уложены, насколько это возможно. Замечает это Серёжа только после того, как Ваня делает комплимент. Серёже странно до бабочек в животе и сердечках в глазах, когда на предложение о свидании, настоящем и без стрима, Ваня соглашается, не пытаясь переформулировать «свидание» на что-то вроде «встречи» или «мита». Ваня тогда крепко сжимает руку Серёжи в своей, когда Пешков неуверенно касается пальцами его ладони. Их первый секс тоже пахнет персиком, потому что: — Серёж, ну ты хоть дыхание восстанови, а потом уже сосалки свои кури. — Ну а что мне остаётся? Ты мне только что отсосал, мне тоже надо эту потребность восполнить. Ваня даже комнату не бежит проветривать, когда Серёжа, за полтора часа стрима, скуривает половину ашки. Ему, вроде, персик нравится, опуская момент, что русому всё, связанное с Серёжей, нравится. Хотя с Ваней курить особо времени нет, потому что Ванины губы вкуснее любой ашкьюди, но, всё-таки, Серёжа искренне и очень сильно надеется, что персик не станет табу, как, в своё время, клубника.