Солёные поцелуи

Кадзуха сидел на стуле, прижав колени к груди. Голову он сложил сверху, прижался щекой к острой коленке так, что становилось почти больно. Наверное, останется красный след. В палате мерно пищал аппарат искусственного жизнеобеспечения. Где-то за окном щебетали по-настоящему живые птицы. Дыхание живого Томо было мертвым. — Знаешь, а мы вчера ходили на праздник морских фонарей, — голос Кадзухи уже начинает немного сипеть, потому что он почти сутки до этого не разговаривал, а вот сейчас второй час говорит, не прекращая. Но он все равно улыбается, даже с больной щекой, горлом и душой, — Фейерверк в этот раз был просто потрясающий! Я даже пару фотографий сделал. Ты же захочешь посмотреть, когда проснешься... Прошло уже четыре месяца и 3 дня с тех пор, как Томо не просыпался. Кадзуха уже выплакал всё, что мог, так что сейчас он лишь "свой" сиреневый в крупную клетку шарф сжал сильнее. — Томо, надеюсь... В следующем году мы сходим вместе. Каэдэхара наконец поднялся со стула и подошёл к чужой больничной койке. Перед его глазами была картинка, которую он, без сомнения, мог бы уже нарисовать, описать, сыграть, спеть с закрытыми глазами. Растрёпанные волосы Томо лежат на подушке, но они не лохматые, вовсе нет — Кадзуха их расчесывает иногда. Сам молодой человек накрыт одеялом по грудь, а выше — больничная сорочка. На лице маска для подачи кислорода и чего-то там ещё, Каэдэхара не запомнил ни одно из названий, которые произносил врач. Руки Томо опутаны трубками. Первые дни очень сильно хотелось повырывать их всех, но конечно Кадзуха ничего такого не сделал. На тумбочке рядом стоят часы, вазочка с травой Наку — она очень быстро вянет, но Кадзуха меняет ее часто, так что здесь всегда свежее растение. Он добавляет к этому натюрморту полароидную фотографию. На ней улыбаются сам Каэдэхара, Горо, Кокоми. Они ещё звали Аяку с собой, но она была занята. На фоне — сотни жёлтых светлячков — фонари. Людские мечты, улетающие туда, где их обязательно услышат. Фонарик Кадзухи тоже где-то там, в черном небе. *** — Ну так, о чем ты ему рассказывал? Надеюсь, ты не забыл сказать, что я выиграл тебя в лотерее? — Горо улыбается всегда так мягко и выбирает какое-то идеальное сочетание непринуждённости и сочувствия. Он наклоняет голову и Каэдэхаре кажется, что были бы у Горо уши, одно из них сейчас обязательно бы мило согнулось. Они с Кадзухой сидят на диване друг напротив друга. Свет приглушен — они никогда не включают его наполную в такие вечера после визитов к Томо. — Я бы не стал так себя позорить в его глазах, — конечно, Кадзуха тоже улыбается. Впрочем, совсем по-другому. Но Горо ничего не говорит уже давно, он понимает, — Но я сказал, что было занимательно. Пригласил его присоединиться к нам в следующем году. — Это хорошо! Я думаю, он не сможет отказаться от такого предложения. Я бы точно не смог. А ты... Горо осекается, удивлённо замолкает. Он замечает, как глаза у Кадзухи краснеют. Он конечно отводит взгляд, но от внимательного Горо ничего не ускользнет. Особенно потому что Кадзуха не плакал уже давно. Или, по крайней мере, не делал этого при других. Наверное, был бы это обычный визит, он бы и сейчас сдержался, дотерпел, пока Горо уйдет, но праздник, встреченный без Томо, явно воспринимается иначе и... Бьёт гораздо сильнее. — Кадзу, мой хороший... Ну что ты... — Горо подползает вплотную к уже тихо всхлипывающему Каэдэхаре, свои коленки на чужие складывает, обнимает парня за плечи, прижимая к себе, — Он обязательно сходит с нами в следующий раз, вот увидишь. Он проснётся. Каэдэхара только жмется к всегда тёплому Горо, не в силах что-либо сказать. Ему так стыдно признаться, что он уже почти не верит. Он не должен предавать Томо, он должен верить, но... Это так тяжело! Руки у Томо всегда холодные и лицо такое спокойное-спокойное. Будто он никогда и смеяться не умел даже. Это страшно. Боги, как же это страшно. Но Горо теплый. Он улыбается. Он лохматыми космами трясет, пытаясь подбодрить Каэдэхару. — Извини, Горо, я... А вдруг он не проснется? Никогда не... — Не говори так, — когда Горо пытается быть строгим и серьезным, это почему-то выглядит даже почти естественно, хотя все равно забавно. Но Кадзуха не смеётся, — Он будет в следующем году запускать с нами фонари. С тобой. Думай об этом, хорошо? Он бы дал тебе щелбан за такие мысли, разве нет? — Да... Да, конечно... Я просто... — Я знаю, — и тогда Горо целует Кадзуху в щеку, забирая себе солёную каплю. Потом вторую. Третью. Каэдэхара точно не может сказать, когда именно это началось. Они с Горо... Проводили сейчас так много времени вместе. Только с этим человеком Кадзухе чуть легче дышалось. Первые дни после аварии Горо приносил Каэдэхаре еду в больницу, принес свой плед туда. Потом, когда Кадзуха понял, что от ночей, проведенных в больнице, ему становится только хуже, он вернулся домой. И обнаружил, что пустота его квартиры повергает его в ужас, сжимающий горло железной хваткой. Первое, что сделал Кадзуха — сбежал оттуда. Он поехал к Горо и провел у него несколько дней, прижимаясь к нему, пытаясь спастись от того кошмара, который ждал его в реальности. Но впервые поцеловались они немного позже. Хотя тоже ночью, одной из тех страшных ночей, когда плохие сны даже глаз сомкнуть не дают. Каэдэхара боялся задумываться над тем, что происходит. Поэтому он просто молча накрывал чужие губы своими, солёными, тогда и сейчас.