Светлячки витающие в памяти

Россия, Питер. Старая многоэтажка, восьмой этаж. Потрёпанная квартира в которой таилось множество тайн, загадок и криков Гончарова. В доме были все, кому можно и нельзя- Ваня, Пушкин, Сигма, Достоевский и Гоголь. Что тут забыл Сигма? Так как Гоголь вечно проподает в Мертвом Доме, одному из членов Смерти Небожителей пришлось прийти сюда, дабы поговорить с клоуном, но , в итоге Сигма сидит в зале и читает книгу. Они так и не поговорили,а все остальные были и не против такого визита, и того, что в доме появился ещё один человек. Федор был и не в курсе. Он уже второй день не выходит из комнаты, пускает туда только Гончарова. Иван вьется возле него, пытается достать из комнаты и предложить что-то кроме черного чая, но Босс всегда отказывался. Это был видно по Ивану, когда он выходит из его комнаты, подавленный и расстроенный, а в глазах читалось унылое "-не вышло." Наконец у Гоголя сдали нервы. Он уже второй день так же не спит из-за Достоевского. Сидит день и ночь в этой квартире, вместо того что бы взять писателя за шкирку и утащить домой. Николай вздохнул и зашёл в темный кабинет его парня. Захлопнул дверь и подошёл к столу, нависая над Достоевским, что нервно дернулся от резкого звука. На столе стояло пару чашек и стопок с бумагами. Спасибо Гончарову, ведь, если бы не он, на столе было бы намного больше пустой и грязной посуды. Федор вяло вздохнул, поднимая голову. Клоуна удар хватил. Глаза тусклые, под ними не то что круги, а синяки! Кожа стала ещё бледнее и просто весь его вид загонял в ужас. Гоголь возмущённо ударил постолу ладонями, да так, что карта вылетела из- под челки и упала на стол, открывая глаза. Хоть они с Достоевским жили вместе, но даже тогда Федор не могу видеть его глаз. Он видел лишь один, левый, карий и такой блесящий глаз, в котором так и плескалась радость и забота. А второй... Оказался жёлтым, тусклым и одновременно ярким. Туманным, слепым. Блики не играли в нем и не кружились на свету мигающей настольной лампы. Если сосредоточится, то можно заметить: если на левом глазу был один вертикальный шрам, который, к слову, был просто нарисован черной подводкой поверх(Конечно, шрам на глазу был, но не такой большой, но Гоголю так он нравился и он так подходил к его образу, что стал наводить его каждый день перед зеркалом). Но в отличие от левого глаза, на правом было несколько полосок- шрамов- рубцов, что раздирали собой кожу вокруг, создавая темно- красную облость вокруг. Буд- то скальпелем вырезали кусочек кожи у глаза, да и тот повредили. Он был слеп и ничего не видел. Только не смотря на это, Коля строго смотрел карей радужкой на парня.Николай раздражённо смотрел в туманные глаза возлюбленного. –Дост-кун, ты когда спал в последний раз? А ел? Мне уже надело в зале сидеть, когда мы пойдем домой?!– Тихо, но твердо говорил блондин. Руки ,в темно- алых, кожаный с лёгким бархатом перчатках сжались в кулачки. –Два дня назад... Вроде... Прости, Коля, сейчас слишком много работы, мне нужно ее доделать.... Иди сам домой, я прийду, потом– Вяло, тихо, охрипшим голосом проговорил Достоевский и уткнулся в монитор. –Что значит прости? Что значит самому домой идти? Федор, ты не передо мной должен извинятся, а перед собой. В гроб же раньше времени сляжешь...– Жалобно протянул Гоголь, вновь раскрывая ладони, от чего кожа противно скрипнула. –Коля, иди. Все равно слягу раньше или позже, до меня дела никакого и ни у кого нет– Пробормотал брюнет, прикрывая глаза. По комнате разлилось жалобное хлюпанье носом. Глаза не вольно поднялись на блондина. Тот склонился к столу, закрыл уши руками. Лица не видно, его закрывала пушистая белая челка. Только бормотал парень, надрывно, с хрипотцой–" Ты мне нужен, Дофь, ты. Мне нужен. Ты нужен. Мне нужен. Не хочу даже слышать это....". Достоевский вздохнул. Встал из-за стола, потянул Николая с собой за локоть, лег на диван. Ну как лег, был в полу- лежачем положении, прижимая к себе плачущего Гоголя и гладя его по волосам. –Ну кто ты такой... Чуть что ,и сразу в слезы...– Вздохнул Достоевский, устало и тихо, на ухо. Он не упрекал, лишь говорил мягко, как бы уточняя этот факт. Федор прикрыл глаза. Николай, кажется начал успокаиватся, явно не собирался уходить . Так что Федор уже смирился с тем, что ему придется поспать, так как этот клоун его не отпустит. Так что руки умостились на чужой спине, шею обжигало горячие дыхание, а пряди черных, словно смоль волос, так и лезли в лицо. Достоевский окунулся в царство сна.

***

Он открыл глаза. Перед его взором- небо. Темное, ночное небо, по которому рассыпалась гроздь ярких звёзд. Где- то в траве стекочут кузнечики, в дали угукают совы. Федор поднялся с травы, садясь . Он был в футболке, со знакомым рисунком сердечка вышитого в углу. Длинные шорты до колен и сланцы на ногах. По ощущениям-волосы были заплетенны в хвостик, но пряди с челки все равно выбивались из него и падали на лицо. Сзади послышался теплый и очень знакомый голос: –Ты уже проснулся, Дофь? Смотри!– Достоевский обернулся . Так говорил только Гоголь. Белая футболка, такие же шорты и сланцы, длинные волосы, заплетенны в косичку, немного кривую и косую, так как Николай заплетался сам, без помощи Достоевского. За спиной белокурого была ива. Большое дерево склоняясь, спускала водопады густой листвы до самых полов. Федор был так заворажен зрелищем, что очень испугался, когда его схватила чужая рука и потащила к дереву. Гоголь, смеясь, так тепло и радостно, зявел Федора в нутро. Да, прям в листву. Их накрывало буд-то купалом. Николай тихо вздохнул, ожидая . Через несколько минут бездействия Достоевский было окликнул его, но замер. Вокруг начали мелькать жёлтые, маленькие фонарики- светлячки. Так красиво. Так тепло. Родная рука сжимала его. На одном, его запястье, красовался бело- фиолетовый браслет, а на втором, Колином, красно- белый, такой же вязанный из толстой веревки браслет. Их сделал Николай в знак вечной дружбы. Дружбы. Теплой и любымой дружбы, когда им было только тринадцать.

***

Федор подскачил, тяжело дыша. Волосы наваливались на лицо, а глаза заметались вокруг. Комната. Его комната. Он дома. Не под ивой. Рука дрогнула- на ней не было браслета. Федор не мог понять, что происходит. Только родной голос вывел его из мыслей. – Дост-кун, что случилось? Тебе что то приснилось?– Блондин подскочил на край кровати к брюнету. –Да так, ничего. Сон из далёкого прошлого– Федор обнял Колю, прижимая егок себе. Так по детски, утыкаясь холодным носом в обжигающую шею. Целуя в висок. Как тогда. В детстве, под ивой, когда он сбегал из дома и целовался с парнем под деревом... Парни уже не носят браслетов, которые символизируют их дружбу. Это ни к чему . Они любят друг друга. Они не друзья. Они самые счастливые люди на свете. Только Достоевский так и вспоминал те дни когда они ночью, сбигали из домов и бежали к реке, к иве . Садились там и смотрели на светлячков, которые сейчас остались лишь витать в памяти Достоевского.

Темные ночи, Летний холод ярких огней. Грустная ива, Все плачет о них. То место, давно стало забыто. То место было вещим сном. Теперь, это прошлое позабыто. Теперь, это страница <i>не плохих снов. Детские объятья, поцелуи счастья, Остались с ними на век. Мальчики выросли и оставили Прошлое прошедших лет. Только светлячки, мерцают тускло в огне темных звёзд. И мальчик, смотрит в небо, с глазами полных слез...

</i>