Стальной разум, Железная воля: ЭМИЯ Альтер

Он не остановил Тосаку. Он не имел на это права. Тосака была права. Как марионетка Зокена, Сакура должна была быть уничтожена, чтобы спасти невинных жителей города Фуюки и предотвратить повторение необоснованных трагедий. Эмия Широ не мог этого отрицать. Нет, идеал, известный как «Эмия Широ», не мог этого отрицать. …Но Сакура их услышала и убежала. И как только он узнал об этом, человек, известный как Эмия Широ, погнался за ней. Он обнял ее, и извинился за все. Ему было жаль, что он не остановил Рин. Ему было жаль, что он собирался позволить ей быть убитой. И больше всего ему было жаль, что он отрекся от нее, что никогда не замечал и не понимал ее боли и страданий. Он плакал. И она тоже. Они стояли вместе под дождем, рыдая в объятиях друг друга. «Семпай…» — спросила Сакура— «Если я стану плохим человеком, ты накажешь меня?» «Ага. Я накажу тебя. И сильно». —Сакура тепло улыбнулась, по ее щекам текли слезы. «…Но, Сакура. Даже если ты станешь плохим человеком, даже если никто в этом мире не примет тебя и не простит…» — Широ еще крепче обнимает Сакуру. «По крайней мере, я приму» — Широ посмотрел Сакуре в глаза, держась за это обещание. Сакура оглянулась, и слезы снова навернулись на нее. «Сэмпай…» — Широ обнял ее и крепко поцеловал. И вот они пошли домой. Дни пролетели в мгновение ока, а Война за Святой Грааль продолжилась. Тень только расширила свою досягаемость и стала еще более прожорливой. Широ вернулся со встречи с Зокеном. Ему стало плохо, до такой степени, как никогда раньше. Он знал, что Сакура была тенью. Но он хотел отрицать это, притворяться, что это неправда. Но он не мог больше так делать. Сакура была тенью. Теперь это было неоспоримо. Широ чувствовал, что его вот-вот вырвет. Он больше не мог этого отрицать. Чем больше он ждал, чем больше он медлил, тем больше было невинных жертв. Его разум вернулся к этому огню. Крики, беспомощность, ужас. Эмия Широ почувствовал себя плохо. Но пришло время принимать решение. Наступила ночь, и он пришел в комнату Сакуры. Нож в руках, его воля все еще колебалась, он не был уверен в себе. И снова перед ним внезапно возник образ пожара 10-летней давности. Этот ужасный, темный, ужасающий огонь. Плач, крик, беспомощность. Это было слишком для него. Он не мог допустить, чтобы подобное повторилось… Он не мог! Существо, известное как Эмия Широ, никогда не могло допустить, чтобы что-то подобное повторилось. …Даже если это означало убить человека, которого он ценил больше всего. И снова Широ почувствовал, как к горлу подступает желчь. …Но он подавил это и продолжил. Он ожесточил свое сердце и перековал свою решимость. Он вошел в комнату Сакуры. Она была похожа на спящую. Но они оба знали, что это не так. Он подошел к ней… И крепко сжал свой нож. Он поднял его над головой, готовый качнуться вниз. И он качнулся. … …Но он не мог заставить себя сделать это. Его нож остановился как раз перед тем, как вонзиться в Сакуру. Это то, что должен был сделать идеал, известный как «Эмия Широ», но человек, известный как «Эмия Широ», не мог заставить себя сделать это. Он почувствовал, как на его лицо навернулись слезы, но подавил их. «Сакура…» — выдохнул он, — «Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль.» «Сэмпай…» — Глаза Сакуры распахнулись, им больше не нужно было притворяться. Она покачала головой. «Это не твоя вина, семпай. Я стала плохим человеком, семпай…» Слезы тоже начали капать по ее лицу. «Вы должны остановить меня, сэмпай. Прежде чем я причиню вред еще большему количеству людей». «Сакура…» — Его голос дрожал — «Но я…» Сакура снова покачала головой — «Сэмпай, вы пришли сюда, чтобы сделать то, что нужно». Она посмотрела на него, ее глаза умоляли его. «Пожалуйста, сэмпай. Убейте меня». Он бросил на нее последний взгляд. «Сакура…» Он ласкал ее щеку нежно и тепло. «Сэмпай, я верю, что вы сможете это сделать. Что вы сможете стать героем справедливости. Так что, пожалуйста…» — Ее голос дрожал, а также и тело дрожало. Но даже так она обвила руки Широ и положила их себе на шею. «Пожалуйста, семпай…» Сердце Широ, казалось, разрывалось, и его лицо и стиснутые зубы отражали его боль. Но он сделал. Он схватился. И зацепил. «Мне очень жаль, Сакура». Он не мог сдержать слезы, которые сейчас катились по его лицу. Он все еще смутно слышал ее голос. «Я… прощаю тебя… Сенпай…» Его слезы не останавливались. «…И… несмотря ни на что…» Руками он чувствовал, как она запыхалась. «…Я всегда буду любить тебя…» Он мог слышать, как последние остатки ее жизни покидают ее. «…Сэмпай…» Она совсем похолодела и обмякла. Сделано. Сакура Мато была мертва. Эмия Широ не переступил черту, из которой он никогда не смог бы вернуться. Он убил свое сердце и укрепил свой разум. Уже не человек, а живой идеал. Живое (мертвое) свидетельство идеалов Кирицугу. Машина для убийств со стальным разумом и железной волей. Он больше не был Эмией Широ. Он стал его отцом. Он стал Эмия Кирицугу. … Он убил Мато Зокена. Он убил Котомине Кирея. Он убил Илиясвиль фон Айнцберн Он убил Тосаку Рин. Он выиграл Войну Святого Грааля и уничтожил Оскверненный Грааль. … И он продолжал убивать, и убивать, и убивать, и убивать. Убивать без конца. Убийство без перерыва. Если бы это было ради Человечества, ради Человеческого Порядка, не было бы ничего, чего бы он не мог и не убил бы. Так вот, он убил. Он убил. Он убил. Он убил. В какой-то момент он заключил контракт с Миром и стал Хранителем. Но даже тогда то, что он сделал после смерти, ничем не отличалось. Он сражался, и убивал, и убивал, и убивал. Этому не было конца. Он не находил в этом удовольствия. Но это было единственное, что он умел делать. Это было единственное, что он мог вспомнить, как делать. Нет, это было единственное, что он мог заставить себя сделать. Теперь это был единственный идеал, оставшийся у ЭМИИ Широ. Он не знал другого. Так он и продолжал убивать. Без конца. Без паузы. Без надежды. Без любви. Итак, он продолжил свой путь по безнадежной дороге. Бесконечно идти по Пути еретиков…