Муж от безысходности

С той ужасной ночи прошло несколько дней. За это время Итэр беседовал с полицейскими, сидя в кабинете капитана вместе с Сяо, а также восстанавливал психику. Тарталье же проделали операцию по извлечению пуль, важные органы задеты не были, так что его организм мог функционировать дальше после восстановления. Пока что Чайльд оставался в больнице под постоянным наблюдением полицейских, и там же его решил навестить Итэр. Сначала полицейские не хотели его пускать, но так как у мальчика имелся пропуск на посещение, все же пустили его внутрь. Тарталья лежал на кровати под капельницей и задумчиво смотрел в окно. Наверное, было очень скучно вот так лежать целыми днями, но новый посетитель, который еще и оказался любимым мужем, очень сильно обрадовал мужчину. — Итэр! — радостно воскликнул рыжий, пытаясь сесть на кровати, но из-за этого только зашипел от боли в перебинтованном плече и боку. — Не двигайся, — посоветовал Итэр, проходя глубже в палату и вставая рядом с Тартальей. — Я так скучал по тебе, — с улыбкой шептал мафиози, — Я не знал что с тобой случилось после того случая. Дай мне руку. Итэр протянул руку, чтобы Тарталья смог за нее ухватиться. Чайльд с большой нежностью перебирал маленькие тонкие пальчики в своей руке. Сейчас ему было очень хорошо. — Как ты себя чувствуешь? Какие новости? — Тебе здесь совсем ничего не рассказывают? — ответил вопросом на вопрос Итэр, немного усмехнувшись. Он видел, что Тарталья очень радуется, что наконец смог его увидеть, только Итэр не мог сказать, что чувствует того же. Мальчик безусловно рад, что его муж выжил, но после нескольких сеансов психотерапии он немного успокоился, а также понял: все его волнение вызвано привычкой к этому человеку. Он слишком долго находился возле Тартальи по своей воле-неволе и, как следствие, начал воспринимать его присутствие как должное, однако это не было нормально. Об этом Итэр часто размышлял, пытаясь понять, ненавидит ли он Тарталью за это или нет. — Со мной общаются только по делу, — пожаловался рыжий, — Либо врачи по состоянию здоровья, либо полицейские по моему делу. — И что тебе сказали? — это действительно было интересно, потому что если Тарталью посадят в тюрьму… Что делать Итэру? Он будет свободен? — Сначала расскажи про себя. Я все же первый спросил, — вновь улыбнулся Тарталья, с радостью глядя на свое стоящее рядом солнышко. Не хотелось Итэру про себя рассказывать. Особенно про психиатра, которого ему назначила полиция. Поэтому он решил рассказать о судьбе якудза. — Семью Камисато недавно депортировали обратно в Инадзуму. — Ожидаемый результат, — кивнул Тарталья, — Что, даже маленькую леди арестовали? — Нет, под арестом сейчас находятся только Аято, тот здоровяк и его банда, что участвовали в перестрелке. Аяка и Тома не под арестом, но под наблюдением. Их передадут полиции Инадзумы. — Ну, они не долго там пробудут под наблюдением, — отмахнулся мужчина, — Все же власти Инадзумы сотрудничают с Камисато, так что, как только они там окажутся, их освободят, правда какие-то хлопоты им придется разгребать. В общем-то, у меня та же участь. Обрадовавшись, что Аяка точно будет в порядке и скоро ее брата отпустят и с ними все будет хорошо, Итэр стал серьезнее на последнем высказывании. — Что ты имеешь ввиду? — Меня тоже депортируют, — с грустной улыбкой сообщил Тарталья, — только уже в Снежную. — Но… А как же?.. — Итэр даже не смог сформулировать предложение. Он предполагал, что Тарталью либо посадят, либо заставят заплатить очень много моры. Хотя тут еще и смерти полицейских. — На какое-то время нам придется расстаться, малыш, — улыбка совсем спала с лица Чайльда, он продолжал мягко поглаживать ручку юноши в своей, — мне въезд в Мондштадт будет запрещен, но, я думаю, это временно. Все же Фатуи заплатили достаточно, чтобы выкупить мою тушку от тюрьмы. И мне придется тоже это расхлебывать. Слова Тартальи запутали Итэра. Он не понимал последующий план действий и ситуацию. — Еще раз. Мы… Расстаемся? — аккуратно повторил Итэр. — Я не так выразился. Ты по прежнему мой муж, но какое-то время мы не сможем видеться. Я понимаю, что здесь у тебя учеба, сестра, все. Поэтому, даже пользуясь контрактом, я не буду заставлять тебя ехать со мной. Я много думал о нас, о наших отношениях, пока валялся здесь. Смотря в глаза Тартальи, Итэр немного поджал губы и сжал его руку. — И что ты надумал? — Что я поступал с тобой, как конченный идиот, — вполне серьезно, без капли иронии, признал Тарталья, — Я много раз делал тебе больно и, скорее всего, искалечил тебе жизнь, как когда-то это сделали со мной. До меня наконец это дошло, когда я чуть не погиб. Я представлял тебя, представлял твое будущее без меня, и что бы ты делал при раскладе моей смерти. И я, почему-то, вижу тебя счастливым. Я держал тебя, как птицу в золотой клетке, а в моих фантазиях ты был свободен. Слушая все это, у Итэра дрогнули губы, а глаза наполнились слезами. Неужели для того, чтобы это понять, Тарталье пришлось находиться на грани жизни и смерти? Никакие уговоры, скандалы не приносили такого эффекта, а если эффект и был, то он был скоротечный, а после Чайльд забывал об этом. И потому слышать от него это сейчас было таким удивительным. -… Я правда люблю тебя, — сказал Тарталья, крепче сжимая руку Итэра в своей, — но я понял, что я просто присвоил тебя себе, не добившись твоей любви. И я бы хотел начать все с начала, по-другому, когда я вернусь к тебе. Повисла пауза на какое-то время. Итэр пытался воспринять то, что ему только что сказали, пытался сопоставить это со своими собственными чувствами и мыслями. — Я… — начал юноша, но говорить ему было тяжело, словно язык не хотел шевелиться, — Я не люблю тебя, Тарталья. Никогда не любил и, возможно, даже ненавижу, но… Черт возьми, уебок, я больше не могу без тебя. Ты — скотина. Приручил меня к себе и, как бы мне ни было больно и противно рядом с тобой, я не могу представить теперь, что мне делать без тебя. По щекам потекли слезы. Как же больно было это признавать, а тем более озвучивать. Тарталья с сожалением и волнением смотрел на возлюбленного, но не перебивал его, давая выговориться. — Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал! Ненавижу за то, что принудил к сексу, ненавижу за твои команды и прочие «причуды», — это Итэр вспомнил про серебряное платье, — но если бы ты не заботился обо мне все остальное время, мне было бы проще. Как же проще было бы просто ненавидеть тебя! Зачем ты это все со мной сделал?! Слова, что так давно были внутри, что были заперты там, наконец вырвались наружу и достигли ушей адресата надлежащим образом. Сейчас Тарталья более вдумчиво вслушивался в них. Итэр опустился на колени рядом с койкой и уткнулся лицом в постельное белье. Его голову накрыла рука мужчины, а из-под нее послышались всхлипы. — Ненавижу. Ненавижу тебя! Но я не хочу, чтобы ты уезжал! Ком горечи застрял в горле у Тартальи. Его глаза тоже могут вот-вот стать мокрыми, но он этого не покажет. Ни в коем случае. Ситуация, в которой они оказались, непростая. Но теперь его черед поддержать мужа. — Солнышко, — позвал мафиози своего супруга, дожидаясь, пока тот поднимет голову, — Я не виню тебя в твоих чувствах. Они справедливы по отношению ко мне, я — уебок, я знаю. Но мне все же очень приятно, что ты не хочешь расставаться со мной, как и я с тобой. И именно поэтому я прошу тебя дать мне еще один шанс, когда я вернусь. А пока… Ты можешь распоряжаться моей квартирой и сбережениями. Они — твои, считай это моральной компенсацией за все те причинённые мною неудобства. Мои люди, которые остаются здесь, также будут тебя охранять. — Как будто деньги могут что-то сейчас исправить, — буркнул Итэр, смотря на Тарталью исподлобья. — Но они помогут тебе выжить тут. Ты закончишь спокойно учебу, ничто тебя больше не будет отвлекать, — мужчина улыбнулся, ласково оглаживая щеку мальчика, вытирая скатившуюся слезу, — Но помни, ты — все еще мой муж. Я не умер и по-прежнему люблю тебя. А значит, наш брачный контракт все еще в силе.

Я не буду держать рядом ничего, что не приносит мне удовольствия.

«Последний единорог»