В кого влюблён профессор Дамблдор?

Энн Аббот остановилась посреди совятни, поджидая, пока молоденькая Дороти схомячит всё печенье, и внимательно проверила конверт: чистый, с разборчивым, аккуратным почерком написанным адресом и матушкиным именем. Хотя она и подозревала, что разборчивым почерком надо писать не для совы, а для тренировки чистописания, но всё равно старалась исполнять матушкину просьбу. Как раз когда Дороти дожевала последнее печенье из её маленького подношения, дверь в совятню скрипнула. Старший брат как-то говорил ей, что по скрипу двери совы могут определить человека, вошедшего к ним, просто обычно слишком ленивы или надменны, чтобы приветствовать хозяев, не увидев печенья. Энн, конечно, не верила ему: когда ей было пять, Питер убедил её, что у них по соседству живёт призрак, а это оказалась старушка миссис Мипл, которая любила светло-голубые платья и гулять в сумерках. Однако, стоило двери скрипнуть, с самого верха слетел крупный ухоженный филин, а вошедший профессор Дамблдор – это оказался именно он – улыбнулся филину с узнаванием. – Здравствуйте, профессор Дамблдор! – улыбнулась Энн, привязывая к вытянутой лапе Дороти письмо. Профессор улыбнулся в ответ. – Добрый день, мисс Аббот. Пишете домой? Энн кивнула, не без удивления глядя, как филин понятливо вытянул лапу без всяких поклонов и печенья. – Да, матушка просила писать почаще. А вы – тоже? Профессор Дамблдор вскинул брови, а потом мягко улыбнулся в бороду. – Да, вроде того. Воск на его конверте был припечатан какой-то изящной геометричной печатью, которую Энн не успела рассмотреть, потому что филин, стоило профессору Дамблдору отойти, взлетел в воздух вместе с Дороти. На письме ни с одной, ни с другой стороны не было ничего написано, если только она не была невнимательна. Профессор Дамблдор проводил филина мягким взглядом, и продолжил улыбаться, когда они шли обратно по коридорам – им оказалось немного по пути. Профессор Дамблдор часто улыбался на уроках, даже смеялся вместе с ними, в отличие от большинства учителей, но эта улыбка была какой-то другой. Рассеянной, наверное потому, что профессор улыбался своим собственным мыслям, а не студентам; а ещё у его глаз собрались морщинки, такие же, какие появлялись у дяди Энн иногда, когда он смотрел на жену, пока они трудились в пекарне. “Интересно, кому было адресовано это письмо?” – подумала Энн. Ведь наверняка кому-то важному. – Он влюблён, – авторитетно заявила Ликорис Яксли, когда Энн рассказала про встречу и письмо в гостиной. Не всем, конечно, только их небольшому кружку из шести девочек с четвёртого и пятого курсов. Марина Канд, самая старшая и единогласно признанная самой умной и несчастной, задумчиво свела светлые брови. – Тебе бы только о любви. Может, он писал семье? У него, кажется, есть брат. – Наша Энн очень наблюдательная, и если всё, как она сказала, то с братом у них… – Мэри! – возмутилась Саманта. Она даже отложила книгу по гербологии. – Мы вообще-то говорим о профессоре Дамблдоре. – Ну и что? – рассмеялась Мэри и многозначительно подвигала бровями. Снова рассмеялась, глядя на возмущённо сопящую Саманту. – Да шучу я, что ты. Просто я тоже думаю, что он влюблён. О! – воскликнула она, и тут же стихла, потому что на них обернулась группа младшекурсников у камина. – Что, если он влюблён, а ему не отвечают взаимностью? – Ты слишком любишь драму, – фыркнула Марина. – Дамблдор прекрасный человек и завидный жених. Скорей уж у него всё прекрасно и дело идёт к свадьбе. Письмо адресовано какой-нибудь прелестной умной ведьме, которая занимается чарами или трансфигурацией. – А её отец не даёт ей заниматься наукой! – подхватила Мэри, широко улыбаясь. – А может, она не занимается наукой? – Саманта, наш профессор Дамблдор не влюбился бы в девушку, которой не интересна магическая наука. Девочки рассмеялись. Энн нахмурилась. – Почему тогда письмо не подписано? В их уголке воцарилась тишина: девочки озадаченно переглядывались. Даже Лотти отвлеклась от домашнего задания по зельям. – Может, действительно проблемы с родителями возлюбленной? – неуверенно предположила Саманта. – Печать-то есть, – покачала головой Ликорис. Она сощурилась, задумавшись. – Да, по печати легко найти. Может, и правда не любовь, просто письмо связано с очень хорошими новостями? – прикусив красную губу, предположила Лотти. – А почему тогда не подписанное? Девочки снова погрузились в молчание и напряжённые размышления. Через несколько минут бесполезных размышлений и пары глупых предположений, Марина покачала головой. – Во-первых, нам надо возвращаться к домашнему заданию, – Ликорис поморщилась, но остальные покивали. – Во-вторых, у вас, – Марина посмотрела на Мэри и Саманту, – завтра прорицание: погадайте, может, что узнаем. – Воистину, верно избрали тебя мы своим предводителем, – захлопала в ладоши Мэри. – Так и сделаем. На следующий день после обеда Альбус был настроен благодушно. В эти выходные дежурили Филиус и Герберт, а он с удовольствием и даже без волнений оставлял школу на два недолгих, но обещавших быть очень приятными дня. Была пятница, неделя прошла без контрольных и проверить надо было только эссе первого и шестого курсов. Вечером он выйдет в Хогсмид, нажмёт на порт-ключ – и проведёт прекрасные выходные в тёплой постели и уютной библиотеке, с вкуснейшим горячим шоколадом, который ни у него, ни у домовиков готовить никогда не получалось. Пока нужно было разобрать некоторые документы и напомнить львиному Дому, что не будет его всего два дня, и со всеми, кому внушений старост будет недостаточно, он поговорит лично в понедельник. Однако в этом идеальном плане совершенно не было места Авроре Синистре, профессору прорицания, которая после обеда подхватила Альбуса под руку и уверенно увела на старый мост. – Простите за конспирацию, – жизнерадостно объяснила она удивлённому Альбусу, наконец отпустив его на середине моста. – Не могу не поделиться с вами историей, произошедшей у меня на предпоследнем уроке, но опасаюсь любопытных ушей. Альбус кивнул с пониманием: студенты были везде и хотели знать примерно всё. Впрочем, такая конспирация всё ещё была странной. – Одна студентка, пятый курс Пуффендуя, была не уверена, как трактовать сон– – О, вы уже дошли до сновидений. – Да, маленькие искусственные погружения, – улыбнулась Аврора в ответ на улыбку Альбуса. – Ей приснился гейзер, бьющий из-подо льда. Засыпая, она должна была сформулировать вопрос: она не сказала, но я услышала мельком, когда они с подругой собирали сумки, – Аврора выдержала драматическую паузу. – Она хотела узнать, в кого влюблён профессор Дамблдор. Лицо Альбуса вытянулось, но, глядя на весёлую Аврору, он тоже рассмеялся. – Полагаю, она не нашла такой ответ удовлетворительным. Аврора кивнула. – Боюсь, что нет. Но прорицательский долг требует сообщать о таких случаях. К тому же, не сочтите за грубость, мне любопытно, правду ли девочка увидела? Альбус задумался на пару секунд. Источник был хорошим символом: внутренней свободы, честности, правды – а его любовь определённо отстаивала свою правду и всегда была честна – не с другими, но с собой и, кажется, с ним, Альбусом. Ведь эта невероятная, недоступная Альбусу искренность его и привлекла тогда, в самом начале. Ну, и бешенная харизма, конечно, отчасти исходящая от этой искренности. – Полагаю, да. Это хорошая метафора. Если я помню правильно, Анита Кучерявая, чья система сейчас принята у нас, трактует его как освобождение, искренность и честность, – Аврора с уважением кивнула. – А что за студентка, если не секрет? – Мэри Стивенс, наша будущая писательница. У неё, мне кажется, есть склонность к прорицанию, хоть и не дар. Альбус с усмешкой покачал головой. Эссе Мэри Стивенс они еженедельно зачитывали в учительской: под настроение она делала из эссе по трансфигурации стали или свойствам черепашьего панциря увлекательные рассказы, не переходя грани научного стиля. – Да, пожалуй. Чтож, Аврора, благодарю за интересную историю. – Не скажете, а, Альбус? – негромко и весело поинтересовалась Аврора, когда они почти дошли до шумного коридора. – Знаете, как всем интересно. Альбус посмотрел на неё с укором, но ничуть не смутил. – Знаю, и – нет, не скажу. Но источник – отличная метафора. Аврора со вздохом кивнула. – Ну, нет так нет, личная жизнь священна. Хороших выходных, Альбус. – Хороших выходных. – Ну, что? – требовательно спросила Энн. Сворачивающая подслушивающее заклинание Марина только покачала головой. – Синистра оказалась слишком вежливой, чтобы его допрашивать. Сказала, что у тебя, – она кивнула на сидящую на окне Мэри, – склонность к прорицанию. – Так у меня прабабка ясновидящая была, – кивнула она, болтая ногами. Саманта вздохнула. – Жаль, не дар, и мы так ничего и не узнали. Значит, всё зря? – Почему же? – раздался из арки голос профессора Дамблдора. Девочки в ужасе переглянулись. – Вы отлично сработали в команде, – улыбнулся он, выглянув из тени, – и показали себя очень любознательными. Надеюсь, правда, в дальнейшем будете направлять свою любознательность и ум не в сторону чужой личной жизни, а, скажем, на учёбу. Девочки, снова переглянувшись, закивали, как болванчики, и Дамблдор усмехнулся. – Я, конечно, не могу назначить вам баллы за внимательность и сообразительность, но и снимать ничего не стану. Договорились? – Спасибо, – неуверенно улыбнулась Марина. Дамблдор, кивнув им, ушёл.

***

– Ты слишком добр. В Дурмстранге они бы отжимались на ледяном ветру, – рассмеялся Геллерт. Он приподнялся на локте, одеяло съехало вниз, и Альбус на пару секунд завис, залюбовавшись широкой грудью. – По счастью, я преподаю не в Дурмстранге, – ответил он под ласково насмешливым взглядом. – И что ты думаешь про метафору источника? Мне кажется, тебе очень подходит, – Геллерт улыбнулся и, потянувшись, коротко и мягко поцеловал его. – Мне особенно нравится про освобождение, конечно, – они , переглянувшись, рассмеялись. – Ну а сейчас я со всей честностью могу сказать, что тебя хочу. – Геллерт! – возмутился Альбус, но не смог сдержать улыбки. Да и глядя на улыбающегося расслабленного Геллерта, думал он о том же.