(Не) Наша Судьба

Чарльз смотрит на Оливера, переписывающего в тетрадь из книжки весь параграф подчистую, всё не устающего от этого занятия. Столько они уже так сидят? Чёрт знает, время они не засекали, но по ощущениям несколько часов точно. Чарльз знает — если бы Оливер захотел, устал бы и отложил наконец ручку с исписанной, но всё не заканчивающейся тетрадью. Она будто бесконечна. Пересесть бы, думает, поближе к брату, чтобы удобнее было его длинные локоны на палец наматывать, а самому витать где-то в облаках. А Оливеру что? Оливер не против, будет только мягко улыбаться, да голову на плече Чарльза устроит, чтобы им обоим удобно было, но от своего занятия вряд ли оторвётся. Только когда совсем наскучит. Тогда они, может, пойдут почитают вместе первую попавшуюся книгу. От какого-нибудь самоучителя или ста советов для чайников в каком-нибудь деле, до оригиналов мировой классики. Здесь было всё, и они пользовались своим положением, ловили момент, и учились всему, чтобы потом выйти в люди и не опозориться. И не опозорить своих родителей, конечно же, чтобы они на них не ругались. Родителей Чарльз помнил относительно хорошо, пускай и виделся с ними в последний раз давно. Безмерно любил их, особенно их дядю по линии одного из отцов. Хоть он на них и сердился часто, за то, что проказничают, всё равно любил, как родных. Всегда спать укладывал, сказки перед сном читал, если попросят, с собой по магазинам брал и, побурчав, покупал то, что они хотели. С ним проводить время было одно удовольствие, но с родителями всё равно лучше. С родителями всегда было лучше, они почему-то понимали всё и злились редко. Даже на совместные шалости на первое апреля соглашались, пускай не без уговоров одного из них. Это уже почти как ритуал: сперва они рассказывают отцу, как и что делать собираются, а потом дружно второго идут уговаривать присоединиться к ним. Но, вне зависимости от обстоятельств, родители всё равно отправляли сюда. Сперва Чарльз огорчался и пытался остаться с ними, да только Оливер насильно затащил, не дав и шанса на побег. Оливера, пожалуй, впору было ненавидеть. Упёртый, временами невыносимо дотошный, пишущий каллиграфическим почерком, с идеально выверенным наклоном, без ошибок и следующий всем правилам, а также доносящий на собственного брата. Чарльз мог бы обидеться, но никогда так не делал. Если бы Оливер не донёс, сам признался бы через время, особенно если заподозрили бы кого-то совершенно непричастного к его пакостям. А эти попытки быть всеобщим идеалом и примером для подражания… Это ему определённо досталось от отца. Одного из. Чарльз всё равно его любил, потому сейчас садится рядом, жмётся к нему и укладывает голову ему на плечо. Оливер удивлён, отрывается даже от писанины своей, потому что от Чарльза подобные жесты были редкостью несказанной. — Триста тридцать один? — смахивая невидимые пылинки с Чарльза, спрашивает Оливер. В ответ ему морщатся, ёрзают на плече. — Уже надоело. Давай что-нибудь ещё придумаем. — Таблица Менделеева? — Может, лучше Брадиса? Или число пи? Секунду они смотрят друг на друга, после чего Оливер хихикает. Убирает волосы со лба — и своего, и чужого, — мягко целуя в макушку. Зарывается в светлые волосы и начинает массировать напряжённую от миллионов мыслей голову. Чарльз млеет, если бы он умел, давно бы растёкся по брату, лавочке и полу в целом. Но из-за неимения подобного навыка, он лишь подставляется под умелые пальцы, которые делают все движения так, как в книжках написано было. Хоть одно малейшее движение будет сделано неправильно, и Оливер будет озадачен, введён в ступор и поставлен перед вопросом «Что делать дальше?» — Значит, возьмём пока что перерыв, — заключая в объятия, решает Оливер, и Чарльз не против. Пока что хватит, хотя Скотт с Джеймсом удивятся подобному. — Что-то решили и без нас? — они появляются практически сразу, как о проскальзывает мельчайшая мысль о них. Вот такие удивительные, совершенно непохожие друг на друга, мальчишки, будто умеющие читать мысли окружающих. Было бы неудивительно, окажись оно так. — Точно решили. Впрочем, делайте, что хотите, — безразлично проговаривает Скотт, присаживаясь напротив братьев, рядом с ним падает и Джеймс. Лицо Скотта было зарёванным, и всем прекрасно известно было: пришло оповещение о смерти его матери. Чарльз ему сочувствует, не представляет, что испытывал бы сам, случись с ним и Оливером подобное. Новость о смерти родных они бы не пережили, это точно. Слишком любили их всех. Скотт Реджинальд Рональд Гриффин, второй сын герцога Гриффина, из сердцееда и единственного конкурента Оливера в этой комнате, превратится в несчастное подобие того, кем он являлся. Потухнет навсегда зелёное пламя борноэтилового эфира, потухнут все звёзды, и даже ночное небо неживым казаться будет. Джеймс на их фоне выглядел слишком странно. Гольф, как он сам называл ту тряпку, которую носил, поверх которого накинуто нечто вроде кардигана и прекрасно дополняющий образ ярко-салатовый галстук. Чарльз догадывался, что носить к подобному галстук не совсем правильно, да только Джеймс отмахивался и делал всё по-своему. В компании он выглядел не своим каким-то, будто и не из их времени вовсе. Может, так и было, вдаваться в подробности не хотелось, как и думать над этим. — Вы что-нибудь решили? — спрашивает Скотт, чтобы как-то разговор завязать. Братья синхронно плечами пожимают, Чарльз после этого удобнее устраивает голову на плече. — Я думал над этим, но никаких дельных мыслей пока что нет, — Оливер наконец собирает свои учебники, наверное, он единственный из них, кто хоть немного занимался здесь. Чарльз знает: врёт. Оливер давно всё решил и лелеет свою мечту, что в один прекрасный день станет библиотекарем. Будет носить пенсне с цепочкой, которую Чарльз ему купил практически сразу, как услышал это заявление. Будет подвязывать свои длинные волосы голубой лентой с серебристой каймой, носить на руках белоснежные перчатки и самые дорогие запонки. — Как карта ляжет, так всё и будет, — отвечает Чарльз, на что Джеймс хмыкает, не вызывая этим никакого доверия. — Да тут ясно уже, как всё будет. Возможно, он прав. Чарльз не может утверждать с уверенностью, но надеется, что так и есть. Сам он тоже решил, что будет дальше. Он будет помогать брату в библиотеке, по утрам помогать волосы убирать и завязывать изящный бант, на который засматриваться будут все посетители, очки сам одевать на него будет, будто тот куколка. Скотт с Джеймсом это называли любовью, правда, непривычной для многих. Чарльзу с Оливером было плевать, грубо говоря. Их друзьям принимали это как должное, а родители наверняка тяжело вздохнут, да и только. Не им их осуждать. А пока… Пока Оливер заботливо обнимает за талию Чарльза, пока тот перебирает его волосы. Пока они могут позволить себе такие вольности, прижаться друг к другу посильнее, просто потому что так теплее. Пока они могут делать всё, что им заблагорассудиться, ждать воссоединения с родителями и семьёй, потому что потом может всё измениться, могут разрушится их детские мечты о совместной работе в библиотеке и утрам, посвящённым друг другу.

Может, однажды Чарльз Уильям Артур Марлоу и Оливер Оскар Мартин Марлоу станут теми людьми, которыми их хочет видеть мир.