Баухиния на твоей ключице

Гонконг крутился перед зеркалом, осматривая свою ключицу, на которой красовался цветок баухинии. Тату было совсем свежим, Ли Сяо старательно рассматривал его, то ли красуясь, то ли в очередной раз убеждаясь, что рисунок вышел именно таким, как он хотел. — Ты падëшь смертью безрассудных, — тихо вздохнул Макао, который сидел рядом. — Думал уже, как оправдаешься перед Англией? — А чего мне перед ним оправдываться? — фыркнул Гонконг, застëгивая пуговицы. — Я уже не маленький и сам решаю, что мне делать. — Ага. Ты это Артуру скажи, — усмехнулся Макао. — И скажу, если надо! Дело было два дня назад. Во время завтрака Леон придвинулся ближе к Артуру и, прокашлявшись, уверенно заявил: — Мистер Кëркленд, я хочу сделать себе татуировку! Англия не менее уверенно ответил: — Нет. — Почему?.. — справедливо возмутился Гонконг. — У вас же тоже есть татуировка. Я тоже хочу самовыражаться! — Леон, — спокойно заявил Англия, разрезая яичницу, — я не против самовыражения. Однако, если твой распрекрасный Яо-сенсей увидит, что твоё тело претерпело изменения, то такой скандал мне устроит, что крыша подымется. Вот вернëшься к Китаю — хоть всё тело изрисуй. Всё, разговор окончен. — Но она будет маленькой, Яо-сенсей даже не заметит! — стоял на своём Леон. — Разговор окончен, — повторил Артур, игнорируя все последующие протесты Ли Сяо. Но Гонконг был твёрд в своём решении. Он хочет сделать тату — он сделает тату. И никто ему не помешает. Выпросив у Артура деньги на якобы новые наушники (предварительно выслушав лекцию о том, что с него у Англии одни убытки), Гонконг нашёл салон и, полный решимости, набил себе миниатюрный цветок баухинии. — А почему это растение?.. — спросил Макао, отпивая чай. — Сам ты растение! — обиделся Леон. — Это цветок. Он — мой национальной символ. — Намекаешь на что-то Англии? — на лице Макао вновь появилась улыбка. Его порой забавляли проделки младшего, хоть в то же время он волновался за него. — Совершенно, — ответил Гонконг и посмотрел на часы. — Мне пора домой, а то старик точно хватится меня. — Позвони хоть потом и скажи, что ты жив, — попросил Макао, наблюдая за сборами Леона. — Всенепременно. Бывай! — Ли накинул куртку и ушёл. Леон застал Англию за чтением газеты. Любимое вечернее занятие Артура. Гонконг никогда не понимал этого пристрастия. Кому нужны газеты, когда есть радио и телевизор? Впрочем, сейчас Леона это не особо волновало. У него был идеальный шанс быстро проскочить в свою комнату незамеченным. И у него почти получилось ровно до того момента пока нога не коснулась ступени и громкий голос Артура не приказал: — Стоять. Леон остановился. Вот почему ему никогда не везёт?.. — Где ты был в такое позднее время? — спросил Артур, не отрываясь от газеты. — Я был у Макао, — смиренно ответил Гонконг. — Купил новые наушники? — так же спокойно спросил Кëркленд, но в этом спокойствии Леон с лëгкостью угадал скрытую угрозу. — Купил. — Покажешь мне? — Как только достану из пакета. Англия замолчал. Леон колебался, пытаясь понять: угроза миновала или нет? Выждав пару минут, Гонконг предпринял ещё одну попытку улизнуть в свою комнату. Но, видимо, почувствовав его настроение, Артур вновь его остановил. — Будь так добр, расстегни первые две пуговицы на своей рубашке. — Зачем? — Просто расстегни. Чувствуя, как внутри образовался неприятный холод, Леон покорно расстегнул первые пуговицы на рубашке, что прикрывали его ключицы. Артур отложил газету, встал с дивана и подошёл к Гонконгу. — Это что? — строго спросил Англия, кивнув на тату. — Баухиния, — тихо ответил Леон, на всякий случай сделав два шага назад. Артур подошёл ближе. Гонконг вновь отошёл. — Что-что?.. — Баухиния, — громче повторил Леон, ускорив шаг. — А я тебе что, поганец этакий, о татуировках говорил?! — повысил голос Артур. — Я не помню, — ответил Леон, быстро зайдя за диван. — Ах, не помнишь… Ну, сейчас я тебе память освежу. Артур двинулся на встречу к Леону, который в свою очередь отошёл от дивана и спрятался за старинным шкафом. Англия поспешил туда. Гонконг подбежал к креслам, схватив подушку, видимо, намереваясь использовать её в качестве щита. Артур метнулся к нему. Леон кинул в приближающуюся угрозу подушку и, воспользовавшись замешательством Англии, шустро взобрался по лестнице и закрылся в комнате, щëлкнув замком. Артур настойчиво постучал в дверь, с угрозой произнеся: — Леон, открой немедленно! — А вот не открою! Я молодой, я жить хочу. И вообще, я Китаю пожалуюсь! — Да жалуйся, сколько хочешь! Я ему тоже пожалуюсь! Ты сущее наказание! — Я говорил вам, что уже взрослый и могу сам принимать решения! — Ну, и пожалуйста! Если моё слово для тебя больше не авторитет, то я больше вообще говорить тебе ничего не буду! — Вот и замечательно! — фыркнул Гонконг. — Я теперь понимаю, почему Америка от вас сбежал! С вами же вздохнуть невозможно! Всё вечно контролируете, никакой жизни не даëте! — Как ты смеешь!.. — задохнулся от возмущения Англия. Леон ждал продолжения, однако вместо этого до его слуха донëсся звук удаляющихся шагов. Они не разговаривали три дня. На затраках и обедах показательно игнорировали друг друга. Леон ходил с татуировкой открыто, не прячась, в знак своего молчаливого несогласия с мнением и поведением Англии. Англия не обращал внимания. Однако стоит отметить, что совесть Леона всё же грызла. Даже не столько из-за татуировки (он ни о чём не жалел), сколько из-за слов об Америке, которые вырвались у него совершенно случайно, в сердцах. Ведь Гонконгу было прекрасно известно, что война за независимость — болезненная тема для Артура, которую он по возможности старался не поднимать. А Гонконг взял и разворошил старую рану. Какой он молодец. Решение идти мириться было сложным. Обычно в ссорах первым извинялся всегда Артур. Но в этот раз Англия явно не спешил. Поэтому Леону впервые пришлось брать инициативу в свои руки. Глубоко вздохнув у кабинета Артура, он постучал в дверь. Ответа не последовало. Гонконг постучал ещё раз. Ответ тот же. — А ты ещё раз постучи — может, кто и ответит, — голос Артура за спиной застал врасплох. Гонконг живо развернутся и нахмурился: — Откуда мне было знать, что вас там нет. Артур проигнорировал это замечание, заходя в комнату. Леон поспешил добавить: — Мистер Кëркленд, нам нужно поговорить! Англия поднял брови и, удивлëнно посмотрев на Леона, пропустил его внутрь. Оказавшись в кабинете, Артур сел за рабочий стол и, откинувшись на спинку кожаного кресла, вопросительно посмотрел на Гонконг. — И? О чём ты хотел со мной поговорить? Гонконг глубоко вздохнул и на одном дыхании выпалил: — Я был не прав, мне очень стыдно перед вами, я так больше не буду. А ещё вы замечательный брат, и Америка был не прав. — Всё? — Всё. — Можешь идти. — В смысле?.. — расстерялся Гонконг. — В прямом. Дверь знаешь где. — Да что я ещё должен вам сказать, чтобы вы меня простили?! — Ты уже всё сказал. Можешь идти. — Вы изверг! — Ты тоже. Понимая, что дальнейший диалог приведёт к ещё большему тупику, Леон развернулся и направился к двери. Не получилось в этот раз — получится в другой. — Стой. Леон остановился у выхода. — Знаешь, я прощу тебя при одном условии. Брови Гонконга вопросительно поднялись. — Дай мне рассмотреть твою баухинию. Из груди Леона вырвался облегчëнный выдох. Подойдя к креслу, Гонконг расстегнул пуговицы и вновь представил взору Артура изображение с цветком. Англия был ценителем татуировок. Ему нравилось то, как они смотрелись на коже и в целом он находил в этом особенную эстетику. Своё собственное тату он тоже сделал тайно. А потом получал от Её Величества, да так сильно, что его чуть было не выселили тогда из Лондона в качестве наказания. Уж потом, когда мода на татуировки стала повсеместной, да такой, что даже у Черчилля такая имелась, негодовании немного стихло. Тату Леона заинтересовало Артура. Оно было красивым. Сразу было видно, что мастер старался на совесть. Кроме того, у Гонконга были красивые ключицы, и этот рисунок не портил, а напротив, украшал их. Англия провёл рукой по цветку, заставив Леона невольно вздрогнуть от нахлынувших мурашек по коже. Впрочем, Артур не успел оценить красоту баухинии в полной мере. Гонконг без всякого стеснения опустился к нему на колени, обхватив руками шею. — Ты что делаешь? — спросил Англия, посмотрев в глаза Леона. — Так будет лучше рассматривать. Или я не прав? — ответа на вопрос не последовало, так как Гонконг так же бессовестно поймал губы Артура поцелуем, чтобы у того больше не оставалось и капли обиды.

***

— И что, прямо на ключице сделал? — прозвучал удивленный голос Англии на другом конце провода. — Прямо на ключице, — заверил Португалия, наблюдая за Леоном и Макао. — Вот засранец! Ну, ничего. Домой придëт — я ему такой тату-салон устрою. Спасибо, Португалия. В долгу не останусь.