Prima nive tecta urbis.

Город стелит первый снег. В квартире не столь холодно, чтобы надевать вторую пару шерстяных носок, но все же не комфортно до такого состояния, что хочется лечь под несколько одеял и встретить первый день "зимы" в слабом комфорте. На кухне заваривается черный чай с ромашкой, купленный чтобы успокаивать светловолосого парня, но пьется этот чай всеми. Ради вкуса. Полупрозрачные занавески, что висели прикрывая лишь пол окна существовали так, будто они пластиковые - не шевелясь. Множество разномастных магнитиков покрывали холодильник словно божьи коровки летом покрывают поля с цветами. Тут магнитик из Крыма, здесь лимитный от шоколадки, там привезенный родственниками из Казахстана. На плите стоит горячий суп, что сварен совсем недавно, его аромат чувствуется на лестничных клетках зелёного подъезда с облупенными стенами. В двадцать третьей квартире на третьем этаже второго подъезда самой обычной, в прошлом красной, хрущевки было спокойно и тихо, не было слышно ничего, даже стуков колес о рельсы трамваев на большой улице Екатеринбурга. Уралмашзавод ещё не выпустил своих рабочих из плена, а собаководы ещё не повели своих собак гулять. Это было время тихого спокойствия и немного одиночества. Влажные поцелуи покрывали солоноватую кожу, спускаясь вниз по ключицам, оставляя совсем слабые засосы и укусы, спускались по ребрам и плоскому животу, что казался впавшим из-за положения лежа. Каждое ребро было одарено поцелуем, прежде чем светловолосый парень вновь поднялся выше и оставил кроткий поцелуй в уголке губ. Размашистые, но не резкие движения заставляли насладиться и окунуться в этот омут похоти и греха с головой, позволяя веснушечьему провести по прессу и перехватить сигарету из пальцев. — Блять, Кацуки.. — Выдыхает парень и запрокидывает голову назад, сжимая бедрами талию парня, прижимая ногами к себе поближе. — Деку, тебя не учили спрашивать разрешение прежде, чем ты возьмёшь чужое? — Чужие руки хватаются за бедра, сжимая их до вмятин и фиолетовых синяков, пододвигая тело ближе к себе, сдирая того с подушек. Размашистый, глубокий толчок заставляет выбить воздух из лёгких Изуку и захлебнуться в тихом стоне. И снова, и снова, и снова. Действия монотонны, они повторяются как задача робота, как порядок действий кассирши в Пятёрочке. Им давно перестал быть интересен рваный, грубый секс, где не успеваешь насладиться действием, а главное телом партнера. Их выбор пал на равномерные толчки, глубокие, но плавные, не нежные, но позволяющие поцеловать партнёра, а не вцепиться ему в спину, впиваясь зубами в плечо. Они были молоды, глупы, хотели всего и сразу. Движения ускорились и через пару секунд Кацуки кончил, выходя из жаркого плена. Словно сауна, словно русская баня. — И все таки, Изуку, ты скорострел, — Опустился парень на диван рядом с веснушчатым и достал новую сигарету из пачки. — Нет, это просто ты слишком долгий, я скоро усну, пока ты кончишь.