Вольные каторжники

Шёл 850 год. Разведкорпус совершает очередную вылазку на территорию не так давно павшей стены Мария. Поскольку операция затянулась по причине непогоды, солдаты вынуждены были пережить одну ночь в заброшенной крепости имени Святого Генриха. Она располагалась недалеко на западе от внешних сооружений района Каранес. В первый день вылазки отряды потеряли тридцать шесть опытных солдат, один из которых был лейтенант Йохан Бруннер. Так, его отряд перешел под руководство командиров Ханджи Зоэ и Нанабы ***. Изнеможденные, голодные и насквозь промокшие разведчики плелись что было мочи до обещанной крепости. Воздух стоял тяжёлый и влажный, как это обычно бывает после сильного шторма. Сквозь густые клубы тумана едва ли можно было развидеть что-то живое дальше, чем за два метра. Земля ещё оставалась вязкой и мокрой, перемешанной с грязью и глиной. Лошади сильно устали, поэтому они чмокали копытами с усердием доставая их из-за густой грязи, порывисто дыша и фыркая, и волочась из последних сил. Разведчики шли с поникшими головами, казалось, надеясь по воле случая добраться живыми до крепости, дабы из серого тумана не выпрыгнул титан и не сожрал их всех поголовно. Слишком много умерло за один лишь день экспедиции, да ее и экспедицией назвать, откровенно говоря, язык не поворачивается. Однако, все неудачи можно смело сбросить на неожиданный штурм, от которого все планы полетели к чертям. Очевидно, ничего дельного и полезного вычерпать из первых суток вылазки не получилось. Остаётся таить и лелеять жалкую малость того, что осталось от надежды на последующий день. Главное - переждать в крепости, а там уже как бог велит. Наконец из гремучего тумана разведчики узнали призрачный силуэт каменной крепости и, запрыгнув на лошадей, перешли на стремительную езду. - Всем отрядам в первую очередь загнать лошадей в сени, а затем только войти в крепость! - кричал командующий Шадис, только завидев убежище. Солдаты, выработав привычку, в один голос ответствовали отрывистым «есть» и подбив лошадей кто вожжами, кто клинками по ягодицам, отчего те заржали, ринулись к месту назначения, которое уже отчётливо виднелось сквозь почти рассеявшуюся муть. Внутри крепости разведчики, будучи промокшими до самых костей ливневым дождем, перемешанным с потовой испариной и с кровью, сперва развели костёр в одной из башень крепости, где они и расположились. Сгрузив пожитки с артиллерийских повозок, солдаты раздали каждому товарищу по булке и ломтику сыра, не забыв про воду для того, чтобы утолить жажду и запить сухую пищу. Постепенно, погревшись у огня, большинство рядовых и некоторые офицеры ушли на заслуженный покой. После такой тяжёлый операции немудрено отключиться относительно раньше принятого режима. Сидеть у костра остались лишь лейтенанты и командиры своих отрядов, и вместе с ними и весь элитный отряд капитана Леви. Среди них в кругу устроились такие опытные бойцы, как Эрвин Смит, Ханджи Зоэ, Майк Закариас, Нанаба ***, Леви, фамилия которого никому доселе неизвестна, и прочие. Какое-то время посиделка сопровождалась томным молчанием и до слуха доходил лишь треск дров и горящего пламени. Но вскоре в тишину ворвался чей-то голос, словно незваный гость. Он сказал: - Что-то мне подсказывает, что этот гадкий ливень и завтра нас застанет врасплох. И опять мы пристанем перед людьми ни с чем иным, как с грудой трупов. Хотя даже и без них, потому что тупо не сможем разглядеть их в тумане. Так и оставим их здесь, снаружи. - Гэртон, не говори так. Тучи рассеиваются, туман обветривается и в воздухе становится легче дышать - все предвещает ясный солнечный день. Вон, уже и луна просвечивается за облаками. Уверена, обойдёмся без лишних сюрпризов на пути. Петра, солдат из элитного отряда, опустила часть с трупами товарищей и на этом смолкла, не желая предавать всех мыслям о вероятных и случившийся потерях. Тем временем за окном в башне стояла уже синяя звездная ночь. Ветер стоял, а с ним и деревья, создавая ощущение, будто время внезапно исчезло, а все движущееся застыло в воздухе. Свет серно-серебристого оттенка луны отчаянно пробивался в щелки густых стоячих облаков. От белого тумана остался лишь блеклый осадок, укрывающий за собой просторы дремучего леса и бескрайнего небосвода, точно тюлевой шторкой. Вид поистине был благодатным. Озираясь на ночной пейзаж, окаймленный оконной рамой, командир Алиос сделал глоток воды из фляжки, вкус которой уже начал отдавать железом. Он вытер капли питья с густых рыжих усов рукавом мундира и, видимо, не смог найти лучшего повода для беседы у костра в кругу товарищей, чем предположения о том, как себя погода завтра поведёт. Следуя примеру командира подтянулась еще парочка солдат, но разговоры эти вели в никуда, и вся эта картина походила на столкновение незнакомцев, вынужденных к общению, будто бы за ними наблюдают под микроскопом. Может все и кажется нелепым и комедийным, но никому в ту минуту не хотелось молчать. Все лучше, чем давящее безмолвие. Но не каждой был с этим согласен. Леви, перебив размышления сотоварищей, грозно, но с прежним спокойствием, говорил: - К чему вообще эти пустые разговоры? Мы с вами, что, от светского общества пошли, чтоб о погоде говорить? Делать нам больше нечего. Если уж сильно языки чешутся, так говорите по сути. Либо же довольствуйтесь тишиной. Капитан казался раздражённым и угрюмым куда более, чем обычно, но все же это не было высшей его точкой кипения. Леви не давали покоя думы о павших, а пустые говоры теребили стальные его нервы и мешали слушать собственные мысли. Беспредметные толки, ведущиеся только ради того, чтоб развеять тишину, для Леви всегда были бессмысленным занятием невежд и бунтарей. Осознав безнадежность и глупость в подобных разговорах, командиры вовсе не стали перечить и замолкли, выдохнув. Вдруг прозвучал звонкий голос Ханджи, обращённый к близкому приятелю: - Коли тебе важна суть, предложи свои варианты, Леви. О чем ты бы хотел поболтать? - спрашивает она с маленькой ухмылкой на губах. - Болтать мне не пристало, и говорить я вовсе не хочу. Почему бы не посидеть без лишних разговоров. - Да брось, тогда и смыла нам сидеть здесь нет. Можно сразу по койкам. Однако, никому из нас не спится, а может кто-то и вовсе не заснёт. Ну, раз у тебя нет идей, тогда я предложу тебе свою! Скажи, а что ты такого хранишь в своем первом ящике, тот что слева от локтя? Когда я только притронулась к нему, ты вдруг весь взбудоражился так… Но Ханджи не дали договорить. - Так, я лучше пойду прочь, - устало и неприязненно вдруг выпалил Леви, готовясь встать с каменного пола. Ханджи остепенилась и начала живо махать руками. - Да погоди же ты!.. И здесь ее перебили. Чей-то голос, полный задумчивости с толикой сожаления, оборвал командира Ханджи, и все взгляды устремились на звуки пронзительного баритона: - А вы когда-нибудь думали о том, кем бы вы были, если бы не служили в армии? Вновь повисло гнетущее безмолвие на фоне отрывистых тресков горящего хвороста. На солдат и лейтенантов обрушилось отупляющее чувство, точно они все разом угодили в одну большую западню. Не были готовы к такому вопросу даже верхушки развед-корпуса. Но тут они призадумались. И все же ни один не решался вывернуть свою душу наизнанку для общего обозрения и воли суждения. А может им просто было нечего ответить. Но это исключено. Если выбрать дразнить судьбу, пока та не сыграет с человеком злую шутку, значит выбирать жизнь полную либо сожалений, либо смирения. И то, и другое обрекает добровольца на нескончаемые грёзы о том, куда обычно ведёт прямая тропа. Разведчики по природе своей и сути не сильно разговорчивы. Их не заметит проходящий мимо, но они вездесущи, устрашающе наблюдательны и скрытны; разведчики - они и среди людей разведчики. Уподобляясь стаям волков, или как своры воронов, они держаться особняком от прочих корпусов, ступая друг за другом умеренным шагом, и ни взора, брошенного через плече, если только он не означает подвластное им умение внушать угрозу. Но взгляды эти редко видны кому-либо, потому только, что за их спинами нет никого, кроме превосходящего большинства павших душ, борившихся когда-то за свои идеалы. Разведчиков сверлят глазами, полными удушающей нетерпеливости не только те, что стоят впереди, но и те, которые остались в тенях живых. Разница лишь в том, что та и другая стороны внушают этими взорами. - Я хотел стать фермером,- словно стрелой, чей-то голос пронзил тишину, и служащие пробудились от минуты сознательного небытия, уставившись на солдата. Он говорил, потупив голову, мелодично и непринужденно - так, будто говорил сам с собой,- Вести своё хозяйство на севере Троста, где я бы выращивал яблони и вишню. А до того я бы нашёл любимую женщину, простоватую горожанку, купечку, может, которая в конце стала бы мне женой. Я всегда хотел двух детей: одного мальчика и одну девочку. Но я выбрал службу в разведке. Предпочёл честь тихой размеренной жизни владельца небольшой фермы с средним заработком, но этого вполне бы хватило на стабильное существование. Ещё немного, и я был готов все бросить ради участка земли и семьи, которых и в помине не было,- он вдруг запнулся и продолжил,- Простите меня, я что-то завалил вас тут всякими мелочами… Солдат слегка смутился и побагровел всем лицом, не осмеливаясь посмотреть на товарищей. Он испытывал страх столкнуться с насмешкой и глумлениями, но опасения те были напрасны до глупости. Никто из слушающих и бровью кажется не повёл, и все же были поражены чем-то необъяснимым. Кто-то просто почувствовал прилив смелости и уверенности. Некоторые сконфузились, отождествляя себя с теми, кто роется в чертогах души человеческой, все равно, что в нижнем его белье. Остальные, открыв для себя другую сторону личности своего кума, коего знали не один год, прониклись снедающей паршивостью собственных судеб, и в то же время - возвышенностью. Так что следом свои мечты поведал всем майор Олдрис, бородатый зачинщик пивных посиделок и гулянок, что в противовес его статному уму и умению усмирять. Говорил он, как с самых отроческих лет любовался на королевские сооружения, дома театров и музеев, обращал внимание на детали тонкой работы. Архитектура завлекла его надолго, вцепившись в его душу кошачьими когтями, и не пускает до сих пор. Самонадеянно он уверял с ухмылкой, что стал бы дельным архитектором, проектировал бы целые дворцы для членов королевской семьи и слух о нем прошёл бы за ворота всех трех стен. Огненная по нраву и душевная по сердцу Айрис Масквелл, она же лейтенант по рангу, отказавшись от убеждений, имеющих для неё слишком великое значение, несоизмеримое даже с самой большой страстью ее - музыкой, посвятила бы свою жизнь игре на пианино в оркестре. Айрис - превосходная пианистка, ее товарищи со всей горячностью это признают и восхищаются ее талантами, ибо не раз лейтенантша испытывала их уши для моментов слабости. Юный Гэртон подался бы в физики-изобретатели, фельдмаршал Ирма писала бы статьи для новостной газеты, кулинарией бы занялся капитан Дэниел, командир Кетрин любила рисовать, и возможно преуспела б в роли художницы, командир Отто посвятил бы себя медицине, и прочие, и прочие. Порой смеясь, товарищам хотелось пустить обжигающие щеки слёзы; улыбаясь, горесть наводили на них тень сопереживания и отчаяния; помалкивая, все больше посещало желание выговориться. А костёр уже начинал потухать. - Наверное, я не вижу себя в другой роли, как не в роли разведчика. Я решила посвятить этому делу всю свою жизнь - изучению титанов, и как бы я смогла заняться этим, ни разу в жизни даже не увидев их в лицо? Мне больше ничего не придаёт столько стремлений и сил. Простите, что оставила вас без красивой истории о пустых желаниях, но…Я точно знала, чего хотела, и вот я здесь. На долю секунды Ханджи поменялась в лице. Если во время откровения ее широко раскрытые глаза ярко отсвечивали желтое пламя, теперь уголки губ едва заметно поникли, а глаза сделались печальными в задумчивости. Во время этой паузы Ханджи задали вопрос. - И ты никогда не боялась? Она смотрела на огонь и устало ответила. Голос этот отличался от того, каким командир говорила секунды ранее: - Конечно, боялась. Но не была в ужасе. Это был трепет, в котором перемешались страх с торжеством и обратились в празднество. Вот и все. Ханджи грустно улыбнулась, но сразу засуетилась обратившись с прежним задором к сидящему рядом командиру Эрвину Смиту: - А что насчёт тебя, Эрвин? Уверена, ты не с пелёнок был готов отдать своё сердце во благо человечества, ведь такого не бывает. Солдаты, оживившись, вдруг подняли гам и начали разбрасываться всем, что взбрело в голову: - Может оратором? - Скорее уж дипломатом. - Ресторатором? - С чего бы Эрвину быть ресторатором? - Думал ли ты, что старина Олдрис умеет так тонко чувствовать архитектуру домов? Я бы не в жизни. А как он распинался о красоте замков и дворцовых залов - можно только глаза таращить да заслушиваться. Эрвин ухмыльнулся незамысловатым предположениям приятелей и скзазал: - Нет, товарищи, вы меня слишком высоко оцениваете. На самом деле у меня бывали такого рода мысли. И, скорее всего, не будь я разведчиком, или родись я в другое время, то, может, стал бы учителем. Преподавал бы историю в приходской школе, как мой отец. И если бы я знал намного меньше, чем сейчас, так бы и случилось. Но я не могу этого утверждать, а гадать тем более не собираюсь. Долго я на этих мыслях не останавливаюсь. - Простым учителем? Это на тебя не похоже,- выкликнула Ханджи. - Ты ещё слишком мало обо мне знаешь. - Не неси вздор, я знаю тебя лучше, чем тебе может казаться. У меня глаза везде, и уши востро, а ещё ловкие пальцы. Твоя мнительность меня огорчает. Ведь ты не знаешь, что происходит в твоей койке, пока мирно высыпаешься. Эрвин пристально и подозрительно взглянул на Ханджи и сказал, растягивая слова и потушив голос, как обычно бывает, когда чуют подвох: - Впредь буду осмотрительней. Ханджи разразилась громких хохотом, позабыв напрочь о спящих товарищах, и остальные решили напомнить ей об этом резким шиканьем. Тихо наблюдавшая за этой сценой рядовая Петра ненароком завидена поникшую голову своего капитана. Взгляд ее стал пытливым, только солдат перенесла его с командующих на Леви. До того Петра запамятовала о том, что капитан единственный из многих, кто остался в этой задушевной беседе зрителем. Когда гам голосов утих, Петра обратилась к Леви, сидящем чуть впереди неё у самого костра: - Капитан, а кем бы вы хотели быть, если б не служба? Капитан не вздрогнул. Голос ее был доброжелательным и по обыкновению приятным, бархатным, но Леви ощутил себя оскорбленным. Чего мог бы добиться беспризорник в подземном городе, какие благородные цели могли посетить его мысли в угнетающей и разлагающейся среде? Ему не было дано из каких игрушек выбрать ту, что большое нравится, потому что в руках у капитана тогда уже был вверенный нож. Но Леви не злился на Петру, ведь знает она не боле, чем из того, что твердят витающие над каждым слухи, соответственно, Петра не глупа, чтоб полностью им довериться. Но кроме всего прочего, Леви посещали мысли о другой жизни, будучи ещё в подземном городе, и участились, выйдя наружу. И все же делить с товарищами пустые мечты не выглядело для него привлекательным занятием. Любопытные взоры кумов по оружию стремительно обрушились капитана всем своим ощутимым прессом, в надежде услышать исповедь их таинственного и загадочного товарища. Тот, помолчав с минуту, проговорил: - Это глупо. Мои грёзы слишком глупы, и они никак мне не соответствуют. Так что не выпячивайте так глаза и закатайте свои губы. Солдаты сделали обиженные лица и разразились мольбами. ………………………………………………………………. - Не спиться? - спрашивает Леви. - Никак. Все думаю об экспедиции, - отвечает ханджи, опершись на каменную стену. Леви смотрел в глубь звездной ночи, облокотив локти о крепостное окошко. Разведчики давно разошлись и дремлют с упоенной душой. Огонь оставил за собой лишь крупный след чёрной копоти и дрова с прутьями, превратившиеся в порох. - Незачем о ней думать. Твоё дело сейчас выспаться и набраться сил. От вас с Эрвином многое зависит. Ханджи умиленно улыбается. - Забавно, что ты так заботишься о ближних, но совсем не щадишь себя. - Разве это плохо? Разве не так должно поступать настоящему капитану? Пока товарищи по оружию беседовали, Леви не смотрел на Ханджи. Его взгляд был устремлён на ночной пейзаж, но, казалось, будто серые глаза капитана не видели перед собой ничего. - Вопросы о чести не в твоём темпераменте, ты меня не убедил. - Это уже не мои проблемы. Молчание окутало башню. Гробовую тишину разбавляли лишь слабые сопения солдат и ухуканье сов в лесной чаще. Все томно и умиротворенно, словно и не было никакой бури, шалостей стихии. Помолчав и подумав, пока молчание не надоело, Ханджи обращается к Леви: - Ты так и не сказал, кем хотел бы стать. Мне расскажешь? Леви ответил не сразу. Сил на язвительность и отрешённость у него боде не хватало, притом, что стоило придерживаться образа того капитана, каким его привыкли видеть. Ханджи - друг, ей можно. И все же пересилить эту сторону души своей оказалось не самым обыденным делом для капитана. Надо было сформулировать все так, чтоб не представилось нелепым и пошлым. Но какой вред в простоте. - Очевидно ты не так просто не отвяжешься,- со сдавленным смешком хрипло говорит Леви,- Когда ещё жил в Подземном городе, мне хотелось накопить достаточно денег для того, чтобы открыть свою чайную. Какое-то время даже собирал, хранил сбережения. Наивно так-то. Временами лишь грезил, а целью это никогда не становилось. Не до того было, понимаешь. Так и осталось оно пустой мечтой. Леви оторвал взгляд от звездного небосвода, опустил глаза и покосился на Ханджи. Та стояла, внимательно слушая речь друга, и из взгляды встретились. Уголками глаз Ханджи горько улыбнулась и сказала почти шепотом: - Хорошая мечта. Вдруг за спиной Леви послышались тихий шорох и приглушённые шаги, которые приближались к нему и Ханджи. Он перекинул взор через плечо на подходившую высокую фигуру и краем уха уловил голос Эрвина. - Действительно неплохая мечта, Леви. - Эрвин, дорогуша, мы тебя разбудили что ли? - суетливо спрашивает Ханджи. Эрвин оперся о стену, уподобляясь лейтенантше, по другую сторону от плеча Леви. - Я не спал. Увлёкся всякими мыслями. - Подслушивал, небось,- выпаливает Ханджи. - С ним по-другому не бывает. - И то верно. - Кажется каждый из нас пожертвовал чуть ли не жизненными приоритетами ради…- Эрвин вдруг запнулся и замолк. Ханджи и Леви кинули на друга быстрый пытливый взгляд и в миг оцепенели. Оба понимали, какие слова у Эрвина обычно шли после. Но в этот раз он призадумался. Ханджи осознала колебания товарища и, закинув голову назад, прошептала, но достаточно громко, чтобы ее услышали. - То-то же: а ради чего? Все вновь замолчали. Прошла одна секунда, вторая, пятая, одиннадцатая…И Леви сказал, будто пытаясь заставить себя самого верить в его слова, обращая взор вдаль: - Ради великой цели.