Атлантида

      «Атлантида» — так назывался клуб, в котором мы впервые встретились. Ложь — вовсе не впервые: и до этого мы пересекались десяток тысяч раз. Её разговорный тембр впервые был обращён ко мне за барной стойкой «Атлантиды». И тогда, и до этого, и до сих пор она заказывала одно и то же — фирменный соименный заведению шот — «Атлантида».       Горела бы в аду эта сраная «Атлантида». Она смеялась громче всех — просто так, без повода, когда все глухо извивали подаффектные тела на танцполе под громкую музыку. Смех она заглушала слихвой.       Мы несколько раз пересекались там — то за баром, то между чужими спинами и бёдрами, а однажды даже за одним столиком судьба заставила провести этот вечер. Гадость — намекала, что надо было держаться ближе, и слушать этот смех, а не громкие биты, сотрясавшие барабанные перепонки.       Ночи в «Атлантиде» были жаркие, с криками и стонами, с пламенем в фирменных коктейлях и дымом в кальянной зоне. Разве что мы — единственные — разъезжались после них по своим домам и ни разу в одном такси. Смех быстро вымывал из памяти алкоголь, укладывая меня спать ещё на заднем сиденьи в надежде на совесть водителя. Смех быстро прекращал рвать в кровь её связки, что теперь молча глотали слёзы в попытках не спалиться перед спещащим к тебе домой парнем за рулем.

***

      За окнами стоял мороз — лютый, до таких отметок столбик ртутного градусника на даче её мамы не опускался аж никогда. Ленивые хлопья засыпали под вечер все, укрывая, пряча под мехом всю грязь и падаль, наполняя этот мир радостью детей, тащащих своих родителей кататься на санях. Выползать в такую погоду из дома не было никакого желания, от того и сделать это его заставил давно стабильный уговор — после одиннадцати в «Атлантиде». Как полагается, нарушать его и в этот раз мужчина не планировал и не хотел уж тем более. Странно признаваться самому себе в том, от чего много лет зарекался.       «Я еду туда отдохнуть, » — вполне серьезно убеждал себя он, заказывая такси на привычный адрес. «Ты едешь туда, чтобы встретит её, » — насмехаясь над ним, эхом вторило сознание. Плевать, кто из них был прав; когда каждый раз, пробиваясь сквозь плотные толпы, его сердце начинало колотиться чаще, а он уверенно сводил счёты на духоту от движущихся вокруг людей, и только где-то глубоко-глубоко совесть шептал реальные причины.       Находил свою «Атлантиду» он по длинным блондинистым локонам — за стойкой толком не понятно, кто есть кто, а в своей прическе она была столько же стабильна, как он в своих убеждениях. Ох, знал бы ты, что эти кудри были единственным убеждением в её жизни. От короткого, сегодня чёрного в мелкую пайетку платья, едва прикрывавшего верхнюю треть бёдер, захватывало дух и жгло одновременно где-то под чревом, но сознание оставляло контроль за собой всегда. Будто не собирался её тут встретиться, будто не зная расписания их одиноких тусовок, он занимал свободное место рядом — не важно, справа или слева оно было. Было всегда.       Здоровались они всегда коротко: он кивал в её сторону, спустя брошенное бармену «как обычно», а она в ответ звонко хохотала, допивая по каплям стёкший на дно бокала коктейль. И кивали, и смеялись так они весь вечер, только она все пританцовывала плечами, причудливо в такт дергая пьяными бёдрами, а он упирал локоть в стойку, лишь улыбаясь и медленно затягивая в себя содержимое очередных шотов.       — Поехали ко мне, — меж громких битов и её смеха растворилась тихая пауза взвешенного решения. Он придумывал это долго и даже очень: настолько, что память его оправдания в собственную пользу насмешливо отталкивала на задний план. Раньше он просто забирал с собой все, что хотел, но с ней рядом будто просыпалась совесть — то ли от её смеха, то ли от предвкушения очередного сексуального скандала в шоу-бизнесе.       — Не могу, — криком шепчет в ответ она, запивая третью стопку четвёртой. Горящая секунду назад «Атлантида» теперь обжигала горло, пока привыкшее к звуку и приятному горькому вкусу лицо даже не кривилось. Надо же — настолько она следовала своим принципам, что четко разделила их на два лагеря — строго нарушаемых и вечно табуированных. Хотя, кто теперь узнает, на самом ли деле были эти принципы её, али волшебные кружочки, выписываемые по рецепту в аптеке, засаживали мантрами психиатра их в ватную голову.       Очередной взмах плечами. Ей Богу, не знай он, кто она такая, точно бы думал, что можно «брать и драть» в прямом, переносном и самом грязном на то смысле. Совесть, гадкая, не позволяла даже прижать ту чуть сильнее к себе, чтобы ощущать через напряженную спину, как где-то под позвоночником внутри пьяного тела пульсирует аорта.       — Почему? — чуть ближе склоняется он к девушке, пока она в очередной раз просит бармена одним жестом повторить. Была бы проклята эта гребанная «Атлантида» — лошадиная порция этанола всасывалась в её кровь, манящий к её губам запах абрикоса с нотами апельсиновой цедры — в мой нос. «Я ехал сюда отдыхать, » — вновь твердил себе он, пока не мог оторвать взгляда от до стеклянного пьяных девичьих глаз. Из тысяч залитых зрачков её были самыми желанными. В ответ он снова слышал смех сквозь громкие винегреты сэмплов — её смех, от которого сердце опять поколачивалось чаще. «Душно от горящих коктейлей, » — убеждал себя он.        — И парню тоже самое, — все, что слышит в ответ на свой вопрос он, а следом уже ощущает на своих губах тот самый вкус. Горячие пары легко обожгли щеки, а потом и глотка познала на себе это вкус. Наверняка, она была точно такой же.       — Пошли танцевать, — захватывает ледяной и мокрой ладонью мужское запястье её рука. Он снова не успевает оглянуться, как вокруг оказывается добрая сотня людей, а они — в центре проклятой «Атлантиды», сумевшей загнать их в жестокую петлю, из которой теперь нельзя было ступить и шага. Тонкие женские руки мигом взлетают в воздух. Платью деваться не куда и скучать не приходится — ползёт вверх, спустя пару движений едва прикрывая напряженные ягодицы. Как бы ему хотелось прямо сейчас со всей силы прижимать их к своему торсу, слушая вместо бесконечного её смеха лишь раздирающие глотку стоны. Деваться некуда.       Толпа затягивает, и уже спустя пару тактов они — огромная её часть. Алкоголь от духоты бьет точно в цель, и послевкусие абрикоса щекочет язык; и совесть, кажется, дурманится вместе со всей центральной нервной системой. Ему уже не стыдно и не страшно за то, что подумают сейчас вокруг или потом в шоу-бизнесе. Как давно мечталось, её позвоночник крепко вжимается в горячую мужскую грудь, становясь всего в секунду единым целым. Он ощущает, как бьется в её груди сердце в такт музыке и как становиться тяжелее сдерживать приятный вкус на языке. Он совсем быстро растворяется, но так просто отказаться от детской сладости было не в его пьяном духе. Крепко и нагло он находит этот вкус совсем близко — ласковые женские губы не противятся и делятся им сполна. Теперь её «Атлантида» стала их общей игрой, в которой его губы танцуют по сладким и холодным её губам, а ладони цепко лишают любой возможности вырваться — она не очень то и планирует.       Сладость перестанет сводить с ума относительно быстро. Под утро все повторится — они оба, несмотря на случившееся, вызовут не с первой попытки каждый своё такси, даже не прощаясь напоследок.       Все, что будет в состоянии успеть сделать он — переименовать её номер телефона, который никогда не вызовет, в короткое и понятное «Атлантида», несколько раз набирая и вновь стирая перед этим «Моя». Не вспомнит на утро; всего лишь возьмёт и напишет песню, упрятав это словосочетание поплотнее и даже не в припев или в название.       Она без сил завалится на мягкое заднее сиденье. Сегодня домой она не поедет точно, потому и таксист делает крюк в тридцать километров, спустя лишь час доставляя пассажирку к пункту назначения — мамина дача. В размазанных по щекам слезах — по другому она не умеет. Запрещали ей не только связи с мужчинами, но и клубы, и если от одного она была не в состоянии отказаться, то другое будто бы исключалось, становясь неотъемлемой частью первого.       Через неделю они снова встретятся в то же самое время, на том же самом месте. Она снова закажет «Атлантиду», прежде крепко снабдив свою психику нейропротекторами, что прописал врач, и будет смеяться — громче, чем музыка сотрясала барабанные перепонки. Он кивнёт вместо тёплого «Привет», подсаживаясь на свободное место сбоку, и будет весь вечер снова смотреть — пытаться запомнить её как можно более близко.