Путь искупления

      – Такая красивая. – Элеонора аккуратно кивнула в сторону вешалки с формой. Казу проследил за её взглядом и, почувствовал слишком сильный прилив адреналина, захлопнул выдвижную дверь шкафа так, что она чуть не слетела с колёсиков. Элла дернулась от такого резкого движения.       – Это Чифую. – Он посмотрел на Элеонору. – Я выйду, можешь переодеться здесь. Спать тоже будешь в моей комнате, я лягу в другой спальне. Буду ждать на кухне. – Казутора испугался продолжения диалога, поэтому поспешил уйти, но перед этим забрал форму Тосвы из шкафа. – Заодно отнесу её.       Элеонора не успела сказать ни слова и еще раз дёрнулась от хлопка, только теперь входной двери. Не ожидая такой реакции, она опустила взгляд на футболку и тихо выдохнула.       – Прости, мне не стоило спрашивать. – Чувствуя вину за то, что вывела его на не очень приятные эмоции, Элла, уже переодетая, села напротив Казуторы за кухонным столом.       Он отвлекся от телефона и посмотрел ей в глаза.       – Всё хорошо. В этом вопросе не было ничего такого. – Казу снова опустил глаза в экран. – Что будем кушать?       – Может… может, закажем доставку продуктов?       – А? – Брови Казуторы подскочили вверх.       – Можно самостоятельно что-то приготовить вместе. Мне кажется, будет весело.       Казу усмехнулся.       – И что бы ты хотела сделать?       Глаза Элеоноры засветились от счастья, почему-то она не ожидала согласия. Все её мысли были заняты предстоящей готовкой, и даже периодически ноющая физическая боль стала уже настолько привычной, что не привлекала внимания.       – Давай испечём что-нибудь? Булочки, пиццу, может чизкейк? – Элла встала со своего места и быстро пересела на стул рядом с Казуторой.       – Ты уверена, что в итоге мы поедим, а не накормим мусорку? – Он поджал свои губы, мягко намекая на то, что блюдо, вероятнее всего, будет испорчено.       – Наедимся в процессе.       Вздохнув, Казутора задумался.       – Испечём синнабоны?*       – Теперь я тоже не уверена, что мы поедим, но я согласна. Ура! – Подпрыгнув на стуле, как маленький ребёнок, Элеонора расплылась в улыбке, чем заставила улыбнуться и Казу.       Эта реакция была основной причиной, почему он согласился на готовку, когда не был большим поклонником этого процесса. Он не любил возиться с сырым мясом, резать кучу всего, что-то жарить, варить, тем более в детстве ему никогда ничего особенного не готовили. Везло, если готовили в принципе.       Поэтому во взрослом возрасте гораздо проще ему было заказать еду на свой вкус и не переживать.       Но Элла так улыбалась, а ему так хотелось, чтобы она чувствовала себя настолько хорошо, насколько возможно, что он был согласен даже месить тесто.

***

      Булочки были отправлены в духовку такими, что оставалось только молиться на успех.       – Это просто ужасно. – Казутора, уже минут десять ошарашенный тем, насколько было всё плохо, не мог молчать и высказывал свои эмоции, пока пытался снять резинку с волос. Элеонора смеялась, подшучивая над ними двумя и булочками, которые, возможно, даже и не получатся.       – Всё будет нормально. Дай мне, сейчас оторвёшь себе всё. Казутора сел на диван, а Элла встала сзади и, взяв расческу, принялась распутывать волосы.       – У тебя запуталась резинка. Если больно потяну, скажи, ладно?       – Угу. – Казу аккуратно кивнул, уставившись в стену впереди.       Получать заботу было ему слишком непривычно. Не то, чтобы подобные моменты часто случались в его жизни, но каждый раз он не знал, как реагировать. Особенно это касалось Элеоноры.       С неловкостью он был готов справиться. Проблема была в том, что его всё… устраивало? Он не хотел отталкивать её от себя, тепло, которое он получал, ощущалось гораздо сильнее противных мыслей в голове.       – Тебе совсем не больно?       – Что? – Казу выбили из мыслей. – А должно быть?       – У меня ощущение, что я прямо деру тебя, а ты так спокойно сидишь. – Элеонора уже успела достать свою расческу-гребешок, и аккуратно выпутывала волосы с её помощью. Конечно, можно было просто порезать резинку, но тогда время этого момента сильно бы сократилось, а Элеоноре нравилось проявлять заботу, тем более по отношению к Казуторе.       А ещё во время готовки Элла поймала себя на мысли, что Казу был безумно красивым. Она и раньше подмечала его привлекательность, но сегодня эти мысли особенно часто заполняли ее голову.       – Я всё, кстати. – Элла отложила резинку и, причесав волосы, собрала их подушечками пальцев, заправив светлые пряди ему за уши. – Ты же не всегда носил такую длину, да?       – Нет, конечно. Спасибо. – Он улыбнулся и встал с дивана. – Подростком у меня было мелирование… могу я так это назвать? – Он нахмурился. – В общем, волосы были короткие, вразнобой пряди темные и светлые. А до этого просто тёмные волосы, ещё короче.       – Так здорово. У тебя они сейчас очень мягкие, я даже завидую.       Казу снова усмехнулся.       – Просто повезло. Я совсем ничего особенного с ними не делаю. Прости, что напоминаю, но… как ты себя чувствуешь?       Элеонора улыбнулась.       – Об этом невозможно забыть в любом случае. Вообще, вроде… нормально?       – Нормально в плане ничего не болит или в плане болит, но уже привыкла?       – Если честно, то второе. – Элла прочистила горло. – Но я действительно уже привыкла, поэтому всё в порядке.       – Если бы я мог…       – Ты уже всё сделал, что мог, Казутора. И я очень тебе благодарна за это. С тобой рядом я чувствую себя лучше. Я даже не знаю, как мне потом благодарить тебя за всю заботу.       – Заботу?       Это она заботилась о нём даже в таком состоянии. Выпутывала резинку из волос, объясняла, как что делать во время готовки, отряхивала его от муки и успокаивала, когда он винил себя в произошедшем с ней несколько дней назад. Он лишь хлопал перед её носом дверью и не отвечал на большую часть вопросов. Боялся, что иначе она уйдёт.       А он пока не был готов от неё отказаться. Или «уже» не был готов?       – Тебе перечислить всё с нашей первой встречи? Или ты забыл, как я тебе рыдала сегодня? – Элеонора усмехнулась. – Не преуменьшай значимость своих действий. Я сейчас улыбаюсь у тебя дома и жду, когда испекутся наши булочки, которые ты согласился с нуля приготовить со мной поздно вечером. Дома я бы только плакала. Ты вовсе не обязан был делать это всё, но сделал. Это даже больше, чем забота.

***

      Булочки оказались провалом.       Элеонора за столом пыталась перестать смеяться, пока Казутора сидел около духовки и смотрел на противень с ещё большим шоком, чем раньше. Вытирая потекшую слезу, Элла посмотрела на парня, который взял один синнабон в руку и постучал им по столу.       – Это даже как сухарь есть нельзя, им можно только убивать.       Девушка вновь разразилась смехом.       – Придётся мусорку кормить, как ты и говорил. Ладно, не может же быть все так плохо, нужно попробовать.       Элеонора встала и подошла к духовке. Казутора не ожидал, что она так резко появится рядом с ним, поэтому, когда Элла потянулась за булочкой, он, поворачиваясь, случайно толкнул её, из-за чего Элеонора задела противень и он слетел с одной из держалок в духовке.       – Чёрт, я идиот! – Казу моментально взял запястья Эллы, соединил их вместе и бережно погладил своими ладонями. – Ты в порядке? Не обожглась?       – Нет, я…       – Я тебя не поранил?       Элеонора взглянула в его большие, янтарные глаза, которые в данный момент выражали сильное беспокойство. Он всё ещё держал её за руки и ждал ответа, не отводя взгляда.       Элла действительно не обожглась и не успела даже почувствовать какой-то дискомфорт, как Казутора резко прижал её к себе и начал расспрашивать так, словно случилось что-то непоправимое.       Она лишь отрицательно замотала головой, очарованная взглядом и моментом.       Звонок в квартиру.       – Ты кого-то ждёшь? – Брови Элеоноры подскочили от удивления.       Казутора прочистил горло и, прежде чем идти к двери, посмотрел на Эллу странным взглядом. Девушка проследила за ним глазами и увидела, как он… забирал у курьера три коробки пиццы?       Челюсть Эллы практически коснулась пола. Выставив палец перед собой, она пошла к Казу и тыкнула его в грудь.       – Ты! Ты изначально в нас не верил!       Он хлопал глазами, пытаясь оценить ситуацию и придумать ответ.       – Я просто предусмотрительный.       Элла нахмурилась.       – Когда успел?       – Когда уходил переодеть футболку после того, как мы засунули это недоразумение в духовку. И вообще-то я, между прочим, организовал нам ужин.       Элеонора сложила руки на груди.       – А я буду есть наши синнабоны. – И ушла на кухню.       Казутора зашел туда вслед за ней и увидел, как она щупала булочки, пытаясь найти самую мягкую. Он не смог сдержать смешок, чем обратил на себя внимание.       Казу редко смеялся.       На самом деле Элеонора не обижалась, просто ситуация и настроение подвели к такой комичной ситуации, а отступать уже было нельзя. Такое взрослое решение она приняла. Выбрав булочку, Элла налила себе молока и села за стол, закинув ногу на ногу. Казутора мимолетно отметил, что она выглядела и вела себя так, словно жила с ним в этой квартире. И, кажется, эта мысль заставила его в очередной раз улыбнуться.       Сам же он взял два куска пиццы и сел рядом.       Спустя пять минут.       – Долго ты ещё будешь его грызть? Челюсть заболит, зубы все сломаешь, прекращай.       – Хошу и гвыжу. – Элла ответила с синнабоном во рту, отчаянно пытаясь откусить от него хотя бы что-то. Через несколько секунд она выдохнула, положила его на тарелку и поставила рядом с раковиной. – Ладно, я сдаюсь. Неси сюда свою пиццу.       Казу снова улыбнулся и почувствовал в себе необъяснимое желание её обнять.       Почему бы и нет?       Обвив её плечи, парень прижал Элеонору к себе и положил подбородок ей на макушку.       – Мы обязательно ещё как-нибудь попробуем. Не расстраивайся.       – Точно?       – Обещаю.

***

      – Казу.       – М?       – Расскажи мне что-нибудь о себе.       Спустя пару часов они сидели на кровати в спальне Казуторы. Переместиться туда было их общей идеей, потому что после кучи кусков пиццы хотелось только лежать. Казутора всё ещё допивал заказанную газировку.       – Например?       Элеонора пожала плечами.       – Про свою семью, может.       – Тебе историю помягче или пожестче? – Сделав последний глоток, Казу поставил пустую банку на тумбочку и лёг на подушку.       Вот дура. Как всегда, спросила то, о чём человек должен рассказывать сам, и то при большом желании и доверии.       – Прости, ты вовсе не должен что-то говорить, если не хочешь. Я ляпнула не подумав.       – Всё в порядке. Это обычный вопрос. В любом случае, всё уже в прошлом. Я не видел своих родителей уже двенадцать лет, так что всё негативное и болезненное, что я мог испытывать по отношению к ним, я успел пережить и принять. – Чуть приподнявшись, Казу потянулся и зажмурился, как кот. – Так что всё хорошо. – Он почувствовал аккуратное прикосновение, затем открыв глаза опустил взгляд и увидел, что Элла обняла его, уткнувшись носом в шею. – Ты чего?       – Мне жаль. Они тебя не заслужили.       Сердце Казуторы будто пронзил удар молнии. Оно так сильно забилось, что вот-вот и у него были готовы лопнуть перепонки от давления и громкости.       Что она делает? Казу в полном порядке, ему не нужно, чтобы его жалели.       Или нужно?       Еще и чувство такое странное, непривычное. Внутри суматоха, непонятно, то ли ему было приятно, то ли нет.       Он ненавидел, когда ему лезли внутрь в попытках раскрыть раны, уже покрывшиеся плесенью. Возможно, терапия с посещением мозгоправа прошла бы намного быстрее, если бы Казутора не был насколько закрытым человеком, особенно в то время. Он всегда пресекал любые попытки «узнать его получше», а отношения с девушками изредка заходили дальше постели. Но Элла… она словно не лезла, а аккуратно пробиралась туда, постоянно извиняясь и при малейшем замечании Казуторы была готова развернуться и уйти обратно. Но он ничего ей не говорил, и она продолжала идти.       – Так вышло, что мои родители – люди, которым нельзя заводить детей. – Казу посмотрел на Эллу, которая уже отстранилась и внимательно слушала. – Отец избивал меня и мать, ненавидел нас, презирал меня дома и при друзьях, мама регулярно забывала про мои дни рождения, что ещё… – Казутора загибал пальцы на руке, перечисляя всё, что из детства помнил о родителях, когда Элла своими ладонями опустила его кисть вниз.       – Никто не должен проходить через такое. Но… ты вырос очень достойным человеком, Казутора. Надеюсь, мы будем общаться и через год, и я обещаю, что никогда не забуду про твой День Рождения.       Казу смотрел на Эллу, не зная, что сказать. А еще вдобавок к непонятному внутри урагану ему показалось, что его лицо начало гореть. Это что, смущение? Он покраснел?       Не дай бог.       – Мне надо умыться. Вернусь через пять минут. – Вытащив руку из-под ладоней Элеоноры, Казутора буквально вылетел из комнаты.       Надо было додуматься назвать его достойным человеком.       Учащенное сердцебиение, красные щёки, все из рук валилось, и даже холодная вода не помогала. Его отпугивала такая резкая смена состояния, надо было с этим заканчивать.       – Если будут какие-то вопросы, то я в соседней комнате. – Казутора заглянул к Элле, но так и не поднял на нее взгляда. – Захочешь поесть, попить, нужен будет душ – всё в твоём распоряжении. Полотенце лежит на стиральной машине. В общем, да. – Казу сглотнул. – Спокойной ночи. – И вышел из комнаты.       Элла всё ещё сидела на кровати, пытаясь прочесть его реакцию. Плохо, что она начала эту тему? Или наоборот он был рад высказаться? Она же не заставляла, он сам начал рассказывать. И вёл себя после этого разговора так… странно? Но явно не Элеоноре было судить его за реакцию на рассказ о болезненном прошлом. Она просто надеялась, что не причинила ему лишнего дискомфорта.       Только эта реакция была вызвана вовсе не рассказом о лишенном любви детстве. *Синнабоны – булочки с корицей