Он не ангел

Запах алкоголя, пропитавший все помещение, теперь казался обыденным. Солнечный свет, о важности которого уже позабыли, не проходил через массивные темные занавески. Некогда обычная однокомнатная квартира-студия, расположена на окраине города, теперь приобрела точный облик свалки. Осаму не любил роскошь, считая ее ненужной растратой ресурсов. Как эмоциональных, так и физических. Он помнил, как входил в кабинет Мори. Помнил каждую деталь столь огромной комнаты, каждую эмоцию, которая в тот момент наполняла его. К счастью, босс уже давно осознал, что лицо подопечного не читаемо, а по сему понять не пытался. И сейчас, отпивая с бутылки дешёвый бурбон, он вспоминал каждое задание, которые ему поручали. Дазай не курил, но сейчас в его тонких покалеченных пальцах тлела сигарета, дым которой уносил в окно с собой самое лучшее. Он вспомнил о том, как он уходил. Без мыслей, желаний и присущей ему напускной дерзости. Просто покинул всех, кто был ему верен, и в кого верил он. Неподалеку стояла кружка из под выпитого неделю назад кофе, куда можно было осыпать пепел. А вместе с ним его душа рассыпала совсем недавние воспоминания о возвращении. Жертвенность, ранее не присущая брюнету, теперь удивляла и его самого. Пожертвовать собой ради агенства — это разве в его стиле? Он надолго запомнит тот день, когда он снова зашёл в кабинет к Огайо. И его взгляд поймал не новый (если его можно было так назвать) босс, а прошлый и нынешний сослуживец. Голубые глаза стали столь широки, что на несколько мгновений утратили привычное превосходство. Один и второй молчали, смотря на друг друга. Ненависть, жар, неверие, злость. Все смешалось воедино, пока две пары глаз наблюдали за весьма сомнительным воссоединением. Рюноскэ смотрел внимательно, не только с завистью и обидой, но и с должным желанием всё-таки доказать свою силу. Скучающий взгляд Осаму окинул его с ног до головы, на что там парень никак не отреагировал. «Ничего не изменилось с тех пор, как ты ушел» — первое, про что подумал носитель расемона. Завладев вниманием парня, Мори хитро, искажено усмехнулся, деловито взмахнув руками. — Снова здравствуй. Босые ноги коснулись ледяного пола и зашагал в сторону ванной комнаты. Шагнув в душевую кабину прямо в одежде, включив воду, он сел на пол. И пока его волосы липли ко лбу, полу растегнутая рубашка облепила его грудь, а брюки – ноги, он прикрыл глаза. В некоторых местах алые, а других белые бинты начали сереть, обвисая. Желание содрать их вместе с кожей появилось так же внезапно, как и новое воспоминание: — Тебя не ждали, — с деловитым взглядом начал рыжий, смотря перед собой. На море. В его голубых глаз оно отражалось по особенному. Слишком синее. Слишком бушующе прекрасное. В ответ прозвучал лишь смешок, хотя стоящий рядом оставался серьезным. Все как обычно. Некоторые вещи не меняются. — Мы целое, Чуя. Двойной черный, — слова не казались ему простыми. Смысл имел для обоих большое, тяжелое значение. Застывший ранее взгляд покосился на него, оглядывая черты лица. Ранее забинтованного, а теперь скрытого под кромкой волос. — Значит, ты всего половина. Естественно. Этот тон... Он всегда прятал под ним обиду. Насмешливый, надменный и через чур сильно раздражающий Накахара. — Я неполноценный, — карие глаза устремились в небо, а плечи едва ли вздернулись. Нервный смех услышало все побережье. Дазай глядел на своего подопечного так, словно перед ним был не человек — он и не был человеком в принципе, — а мусор. Гнилой кусок дерьма. Хотя Осаму его таковым не считал. Он видел в нем амбиции, но обучал так, как стоило в Портовой мафии. Не чтобы у новобранцев появилось стойкое отвращение ко всем на свете, а чтобы выжить. Жить — главное условие любой организации. Вот и Осаму обходился с ним так, чтобы он смог постоять за себя. Понимал это Акутагава, или нет — ему было плевать. Главное, что метод был действенным. — Твоей задачей было убить их, что, кстати, проще, чем поймать живыми. Но они сбежали. — Нарекал Дазай, замечая даже из далека, как молодой парень напрягся. — Их было больше двадцати. А вы послали меня одного. Я и Расемон просто не успели. Ему не нравилось такое положение вещей. Пока Осаму не было, за ним приглядывал Чуя. Тот был, конечно, тем ещё засранцем, но психологическое давление Дазай оказывал сильнее. — Нет никаких «ты и Расемон». Вы – одно целое, — голос казался размеренным, даже спокойным. — И пока ты не поймёшь этого, будешь провалиться к самому дну раз за разом. Такое психологическое давление не было чем-то простым. Оно выкачивало много ресурсов и не приносило никакого удовольствия. Сколько сил он потратил, чтобы доказать Чуе, что он реальный, не галлюцинация, которой он его возомнил? Слишком много. Сколько сил понадобилось, чтобы отдать приказ своим людям на подготовку к бою, которое объявило им Агентство? Половина жизненной силы. А когда Агентство потерпело крах, так и не достав Дазая из мафии, его сердце с надеждами разбилось. Он оставался здесь навсегда. С Чуей и чувством предательства. Сколько потребовалось ему жизней, чтобы доказать свою любовь к Накахаре, чтобы тот понял, что больше он никуда не денется и будет с ним до конца? Одна. И все было правдой. Он любил его, и он пробыл с ним до конца. До своего конца. Не слишком счастливого, замученного, но долгожданного. В тот вечер тело, облитое холодной водой, осталась лежать на кафеле. Кровавые лужи стекали в сток прямо с водой. Он застыл в неестественной позе, с закрытыми глазами. Он не ангел. Не дьявол. Он нечто среднее, удерживающее мир вокруг. Он неполноценный. И свободный.