Серебряное сечение

«Ах ты, гравитация, бессердечная ты сука»

Теория большого взрыва

Шелдон Купер

1 сезон 2 серия

«LoveGame» Vitamin String Quartet Вдох. Выдох. Плавный поклон. Не менее медленный подъем. Серость света. Шаг вперед. Гермиона шумно втянула носом воздух, когда его ладонь опустилась на ее оголенную спину, пуская тоненький разряд тока. Пышные синие юбки шуршали у ее ног на каждом повороте, создавая музыку шума прибоя, но она не слышала ее, пойманная в дымчатые омуты глаз. С очередным новым тактом он прижимал ее все ближе и ближе к себе, сокращая допустимое приличиями расстояние. Зал сверкал тусклыми огнями, а другие танцующие пары и вовсе растворялись для Гермионы, сужая все пространство до одного человека напротив нее. Того, кто украл ее дыхание, не желая возвращать обратно. Он закрутил ее перед собой, а она засмеялась, отдаваясь потокам утягивающего в эйфорию танца, которому было под силу изменить все. Ее грудь, приподнятая тугим бордовым корсетом, трепетно вздымалась, когда Гермиона успевала в безумном кружении поймать дрожащее серебро его глаз, чтобы вновь потерять его из виду и ждать нового виража, чтобы отыскать. Старалась не моргать, дабы не упустить и мига, настолько сильно тянуло под сердцем, когда он выпускал ее из рук. Ее кожа начинала гореть, словно покрытая перцем, и только он мог подарить благоговейное касание, остужающее возможный ожог. Она тянулась к нему, обходила по кругу, спасательно цепляясь за распростертую ладонь, чтобы вновь вернуться, прижавшись близко и все еще так далеко. Танец заменил ей биение сердца и учащенный пульс, становясь новым движением жизни вне времени и пространства, заставляя таять под куполом звезд его серых глаз. Его пальцы скользнули по ее позвоночнику, и Гермиона почувствовала, как разгоняются волны жара и зарождаются новые где-то внизу живота. Его руки затесались в ее пышных кофейных волосах, медленно вытягивая шпильку за шпилькой, заколку за заколкой, что терялись в темноте пола, пока последний локон не опустился на ее обнаженные плечи. Гермиона подняла на него слегка изумленный и вместе с тем вожделенный взгляд. И ответом ей была лукавая улыбка на дне сечения темных зрачков, что тихо смеялась бархатистым звуком. Он резко поднял ее руку ввысь, заставляя держать навесу, чтобы медленно вести кончиком большого пальца от ее кисти и до самого плеча, пока вся кожа Гермионы не покрылась мурашками, пока в ней не проснулось желание сжать ноги и замереть посреди подсвеченного дребезжащими огнями зала. Но он того ей не позволил, лишь склонился к ее шее, издевательски касаясь носом острой ключицы. Холодное дыхание жгло сильнее, чем искры пламени костра. Гермиона захотела запустить руку в его волосы, но потемневший графитовый взгляд остановил ее. Он почти не давал ей его касаться, беря весь контроль на себя. Это бесило ее, но она быстро забывала об этом, стоило ему наклониться вместе с ней, крепко удерживая в своих объятиях и уничтожая здравый рассудок в ее и так помутневшем сознании. Легко прикоснулся губами к нежной коже за ухом, и Гермиона так тяжело вдохнула, словно воздух налился копотью и его приходилось проталкивать в легкие. Музыка вновь взорвалась в экспрессии, и он резким движением вернул Гермиону в вертикальное положение, снова утягивая в жестокий благословенный танец. Шаг сменялся другим, поворот следовал на каждом ударе ритма, и он кружил ее, кружил, кружил, пока мир не начался крениться перед ее взором, сливаясь в одно хищное полотно всевозможных оттенков серого. Сминал ее юбки, дразнил невесомыми касаниями, что оставляли на ее коже невидимый штамп. В водовороте музыки был шанс стать другим, примерить новую роль, глотнуть будоражащего напитка жизни и пристраститься к новому себе, что спал глубоко в душе. Гермионе нравилось будить неизведанные чувства, они охмеляли ее, а его грозовые молнии глаз сводили с ума. Танец — это веление сердца, и сердце Гермионы вело ее к нему. Он переплел их пальцы, дергая Гермиону на себя и замирая в одном миллиметре от ее раскрывшихся губ, и она заметила ухмыляющиеся искры на окантовке его радужки, а после взрыв, и вот его язык опаляет ей рот. Танец может выявить все тайны, которые кроются в человеческом сознании, его сокровенные желания, и порой достаточно одного движения, чтобы курок спустился, а волны хлынули, прорвав обреченную дамбу. Их языки словно сражались, он дарил ей дыхание, но, передумав, вновь поглощал, не оставляя Гермионе ничего, кроме как, задыхаясь, обмякать в его руках, что задирали и комкали слои кобальтовых юбок. Заставлял пятиться, пока ее спина не уперлась в холодную колонну. Гермиона не удивилась бы, если бы та пошла трещинами, из которых сочилась бы лава, ведь ощущалось так, будто весь мир пылал, а пепел таял на губах. Его пальцы, будто лезвие, прошлись по тоненькими лентам ее багряного корсета. Не успев ахнуть, Гермиона со стоном откинула голову, когда его ладонь легла на ее грудь. Ее шея покрывалась поцелуями и дразнящими язвительными укусами, пока она сжимала до побеления в костяшках его плечи. Он задрал ее юбки, и, на секунду подняв дрожащие веки, она уперлась в одичавшую темноту его некогда серых глаз — сейчас в них горела только угроза. Низ ее живота настолько стянуло желанием, что Гермиона невольно начала хныкать в мучениях, умоляя плачущим золотом карих глаз. Победно улыбнувшись, он резко подхватил ее на руки и без промедления и каких-либо дополнительных прелюдий вошел в нее. Каждая клеточка Гермионы натянулась в ней, когда он наполнил ее собой, и она почувствовала себя иначе, словно безумная стрелка компаса перестала вращаться в диком танце — она замерла и повернулась к цели. Координаты были вычислены, маршрут построен, а желаемое стало реальным. Он отдалился на мгновение, чтобы в следующий раз войти глубже и на всю длину, чтобы ее глаза закатились, а после широко распахнулись, утопая в серебре его сечения. Гермиона лежала и тяжело дышала, смотря в потолок, но видя только серые радужки, окантованные жидкой жадной темнотой. Ее влажные пальцы так и замерли на пульсирующей точке между ног, но Гермиона могла заставить себя лишь моргать, хотя и это выходило с трудом. Сердечная пустота сменилась тянущей болью, и Гермиона была обескуражена новым ощущением. Вот уже многие годы ее душа напоминала ей пазл без последнего элемента, и она покорно ждала своего дня, который все не наступал и не наступал до этого раннего утра. Она поспешно перегнулась через край кровати, пытаясь отыскать маленький компас среди груды скомканной одежды, которую она вчера побросала на пол, ленясь развешивать по местам. Когда рука наконец нащупала холодный металл, Гермиона ловко подцепила пальцем серебряную цепочку. Она неверяще взирала на маленький компас, стрелка которого и правда перестала вращаться, а замерла в одном направлении. Гермиона, сидя на подушках, сменила положение, и стрелка последовала за ней, продолжая вести в одну сторону. Несмотря на образовавшуюся тоску в глубине плачущей груди, она не могла не радоваться тому, что координаты, по которым стоило идти, что жизнь загодя создала каждому, заработали и для нее. Ни одна интрижка не приносила ей искренней радости, а все потому, что каждому уготовлен лишь один человек на этой земле. И Гермиона ждала своего, ждала, когда судьба решит, что она готова, и запустит систему координат для нее. Раньше Гермиона проверяла компас каждый день, боясь упустить момент, когда для нее найдется соулмейт, но серебряная стрелка оставалась непреклонна. И после она и вовсе забыла об этом всем, привыкнув жить с небольшой пробоиной в сердце, но не такой критичной, как теперь, когда она ныла оттого, что, имея возможность отыскать свою пару, Гермиона этого еще не сделала. С каждой секундой ей как будто становилось тяжелее дышать. Все ее тело тянулось вслед за стрелкой, заставляя встать и начать одеваться. Гермиона знала случаи, когда человек рассыпался внутренне, а после и внешне, так и не найдя того, к кому тянется его душа. Нахождение вдали от своей пары приносило в прямом смысле слова и физическое, и ментальное разрушение — все болит и ноет, а мир словно гаснет в красках, делая его прозрачным, и к этой же прозрачности можно примешаться самому, если тянуть со своим предназначением. Жизнь без соулмейта, который тебя где-то ждет, просто невыносима, Гермиона ощущала это всем телом, ее голова расщеплялась на части, и создавалось ощущение, что у нее нехватка крови, словно ее кто-то пускает, выкачивает, желая ослабить и усыпить. Жизнь до того, как судьба выделит предназначение, обычная, временами пустая, но в целом терпимая. А вот жизнь со своей истинной парой не сравнится ни с чем: все насыщается яркостью, как будто кто-то включает свет и сдувает надоедливые тучи с неба, показывая сияния звезд и чудоковатые качания месяца. Поэтому Гермиона грезила об этом почти с самого рождения. Все компасы указывали на соулмейта, но, какой бы из них она ни брала, в каждом стрелка продолжала безумно вращаться. До сегодняшнего дня. «Heat Waves» Glass Animals — Dreamled Гермиона спешно натягивала джинсы и бордовое пальто, то и дело путаясь от нетерпения в своих ногах, теряя равновесие. Не глядя она схватила свою синюю сумку и выскочила из квартиры на шумную улицу. Лондонское небо, как всегда, заполонили пушистые облака, похожие на таящую сладкую вату. Повсюду сновали люди, нахлобучив капюшоны на головы, спасаясь от сильного ветра, что будоражил волосы. Гермиона не замечала ничего вокруг себя, для нее все смешалось, ее мутило, а единственное, что она четко видела, — блестящие серые глаза, заглядывающие ей под сердце, проверяя, не осыпалось ли то еще снежным пеплом. Она знала, что первые дни как насмешливая ломка, а после боль притупится, но Гермиона правда хотела найти его, надеясь наконец почувствовать себя счастливой. Разве не об этом мечтает каждый — найти что-то свое в этом мире. Она крепко сжимала затертый компас, не обращая внимания на сигналящие ей машины, чье движение она нагло подрезала. Пару раз ее чуть не сбили, а полы темно-красного пальто дребезжали в потоках ветра от быстрого шага. Графитовые глаза в ее голове посмеивалась над ней, а она лишь крепче сжимала зубы на очередном повороте. Она выскочила на дорогу, когда не успевший затормозить автомобиль цвета индиго пихнул ее в бок. Так, что Гермиона оступилась, роняя железную коробочку. С ужасом наблюдала, как цепочка соскользнула под решетку канализации. Натянутые нити в груди вдруг начали рваться одна за другой, и Гермиону затопило отчаяние. Как сильно она хотела, чтобы пришел человек с радужками цвета пасмурного неба с черными искрящимися вкраплениями и забрал ее боль, такую всепоглощающую и безнадежную. Водитель махал ей рукой, крича, а она просто стояла, замерев на разметке, и гипнотизировала блеск прутьев у ног. Она не знала, что ей делать — как определить верный поворот, как понять, куда следует двигаться. Гермиона буквально смотрела в пропасть, куда утек ее шанс на возможное счастье. Но сердце отказывалось в это верить и внезапно разлилось теплом, что тоненькой красной лентой потянуло ее вперед, примеряя на себя роль внутреннего компаса. Взгляд Гермионы прояснился, и она, едва заметно улыбаясь, подняла голову, оглядывая улицу, заполнившуюся зеваками. Со всех сторон до ее носа долетали запахи выпечки и горячего кофе, фары стоящей рядом машины слепили глаза. Отмахнувшись от назойливого водителя, она перебежала дорогу, на каком-то подсознательном уровне зная, куда ей следовало идти. Проходя мимо двух девушек, разглядывающих свои компаса с бешено вращающимися стрелками, она лишь усмехнулась, огибая их и захлопывая свое красное пальто. Сквозь люк асфальта бил пар, и даже это напоминало ей дымчатые глаза и обволакивающие касания из сна, отчего в груди снова приятно потянуло. Гермиона лишь на секунду остановилась перед внушительным зданием отеля. Его величавые колонны уходили в небо, изобилие лепнины у карнизов заставляло замирать в изумлении. Она поспешила по пологим ступеням в холл, подсвеченный хрустальной люстрой, ловящий на себе отсветы движения витиеватых облаков. В пальцах приятно покалывало в предвкушении, но вместе с тем под сердцем затесался страх неизвестного. Что, если он еще не получил свое предназначение? Что, если он к ней безразличен, как долго ей тогда придется ждать судьбу? Быть может, она успеет рассыпаться на крошки от вечных душевных страданий, выжидая, когда и его стрелка часов перестанет бешено вращаться и укажет на Гермиону. Движимая интуицией, она зашла в лифт и нажала на кнопку с цифрой пять, выравнивая свое сбившееся дыхание и стараясь согнать ненужный румянец с щек. Что она ему скажет? Гермиона молилась на то, чтобы ничего не пришлось говорить, чтобы он сам все сказал, а лучше — просто поцеловал, как делал это всю ночь. Она обмякла бы в его руках, а после засмеялась бы в губы, сгорая под сиянием его серебра. Звонок уничтожающе отбился от стенок кабины, оповещая о подъеме на нужный этаж, и Гермиона неуверенно двинулась по коридору, устеленному красным мягким ковром, пока не остановилась перед пятьдесят третьим номером. Ее ладони неприятно вспотели, и она то и дело вытирала их о джинсы, собираясь с духом и затыкая пробкой горловину глупого ребяческого страха. Закусив губу до крови, она поднесла кулак к дереву и, порывисто выдохнув, постучала три раза, а после замерла, как пойманная в капкан кошка, прислушивающаяся ко всему, но слышавшая лишь стук крови в ушах. Нахмурившись, Гермиона вновь коснулась двери, но ответа опять не последовало, как через раз и еще один. Лишь гулкая тишина и одиночество Гермионы в этом пустом коридоре. Она недоуменно озиралась по сторонам, не понимая, как могло подобное произойти, ведь ее сердце вело именно сюда, каждая ее клеточка тянулась к этому порогу. Она разочарованно прислонилась спиной к двери, доставая свою палочку и ключи от дома, которые благополучно трансфигурировались в новый компас. К удивлению Гермионы, его стрелка все так же показывала ей за спину, она начала подносить к глазам циферблат, когда с немым вскриком провалилась назад. Гермиона в ужасе зажмурилась, готовясь к болезненному падению, но вместо этого ее висок опалило горячее дыхание. Такое знакомое. Такое волнительное. Мужские руки крепко обхватили Гермиону за талию, не давая встретиться с жесткостью пола. Воздух из легких вышел в одночасье, а сердце замерло, с трепетом плавясь. Система координат нашла свое неизвестное значение. Она распахнула глаза, тут же утопая в сером серебре, окантованном темнотой. — Сама гравитация толкает нас друг к другу, — уловила она обволакивающий бархатистый голос, от которого завибрировало все тело. — Не говоря уже о простой судьбе, — послышалась ухмылка, и вот теперь Гермиона отвлекалась от тех самых глаз из сна, фокусируясь на их владельце. Она ахнула, выскакивая из неготовых к подобной реакции объятий. Объятий Драко Малфоя. Того, кто взирал на нее с усмешкой не только на глубине зрачков, но и на тонких губах бледного лица. Он качнул головой, отбрасывая редкие светлые прядки, что упали ему на лоб, назад, и сощурился, закатывая рукава синей рубашки. — Нет… — Гермиона попятилась назад, не в силах справиться с изумлением. Мужчина, выбранный судьбой ей в истинную пару, являлся тем, кого она избегала в школе, лишь бы не напороться на очередные оскорбления. И он же был тем, в чей цвет глаза она влюбилась, под чьими поцелуями горела ночью во сне, а после наяву, вспоминая легкие и в то же время собственнические касания. — Нет, — уже тверже сказала Гермиона, разворачиваясь и спеша к лифту. «Anything Could Happen» Ellie Goulding Нет. Нет. Нет. Она лихорадочно нажимала на кнопку лифта, желая поскорее убраться из этого отеля. Ничего, некоторые люди живут всю жизнь без соулмейта, привыкая к тяжести груди, и она сможет. В этом ведь не было ничего страшного, не так ли? Существовала раньше с пустотой, просуществует дальше с иглами в душе. Драко хмурился на раскрытую дверь, за которой скрылась Грейнджер. Он уже перестал надеяться на то, что она его когда-нибудь разыщет. Еще два года назад его компас замер, а все чувства обострились под кофейным взором. Он отрицал все до последнего, но грудь сдавливало, становилось тяжело дышать, все чаще и чаще она снилась ему. Каждый раз он запоминал все больше и больше ее черт, пока не сдался и не нашел ее вновь, как сделал это впервые, когда стрелка указала путь. Боялся подойти, не зная, что сказать, как объясниться, пока не встретился с карими омутами, в которых было ничего. Лишь пустота и безразличие, судьба решила посмеяться над ним вдоволь, вынуждая ждать свою избранницу, вынуждая ее желать и влюбляться в нее. Любая попытка избавиться от чувств была невозможна при столь длительном сроке. Рациональность падет под меткими ударами жестокого сердца. Он ждал ее. Так долго ждал, что перестал надеяться. А теперь она сбегала от него… Нет. Нет. Нет. Гермиона заскочила в лифт, уже раздавливая кнопку первого этажа под своими лихорадочными нажатиями и проклиная медленно закрывающиеся двери. «За что вы так со мной?» Когда оставалась пара сантиметров, она с облегчением выдохнула, заправляя каштановые волосы за уши. Однако каждое нервное окончание отмерло в ней, когда кабина невольно пискнула, а в щели показались длинные мужские пальцы, отодвигающие металлическую дверцу. И в увеличивающейся скважине показалась безапелляционно качающая светловолосая голова. Его глаза недобро сверкнули, а ее распахнулись в ужасе. — Ну уж нет, Грейнджер. Драко зашел, останавливаясь напротив и нависая над ней поглощающей тенью. — Что я сказал тебе про гравитацию? — он склонился, приближаясь носом к ее, так что его слова огнем заплясали на ее губах, и она задрожала, не в силах бороться с собой. — Что она толкает нас друг к другу… — ее голос походил на полушепот, а может, она и вовсе не смогла выдавить и звука, задохнувшись на половине фразы. — Тогда падай, Грейнджер. И она упала. В их безумие, увлекаемая его жадным поцелуем. Его руки крепко обхватили ее талию, прижимая изо всех сил к груди, пальцы забегали по коже, покрывшейся мурашками. Ее губы горели, опаляемые горячим языком, ногти вонзались в мужские плечи, комкая синюю рубашку. Гермиона не могла вдохнуть, но была не прочь умереть здесь и сейчас, лишь бы Малфой никогда ее не отпускал, лишь продолжал вжиматься в нее, как в спасательный круг, лишь бы улыбался в губы, путаясь в ее волосах и втягивая носом их запах клубники. Все вдруг стало для нее идеальным, как золотое сечение для художников, только перед ее глазами мерцало живое серебро, плавящееся в ее карих искрах костра.