Выходной

      Райнер просыпается от тихого сопения в ухо. Тяжело разлепляет глаза и пытается пошевелить пальцами правой руки. Не получается. Затекла от того, как Порко уютно устроился на ней щекой, обхватив обеими руками, как ребёнок, засыпая, обнимает любимую игрушку. На его лице умиротворение и покой, волосы спутались ото сна, щёки зацелованы жаркой августовской ночью, а с сухих приоткрытых губ прямо к руке Райнера серебрится тонкая струйка слюны. Это очаровательно настолько, что сердце приятно сжимается, и невозможно удержаться от лёгкой ласки — Райнер поправляет упавшую на глаза чёлку и почёсывает Порко за ухом. Тот что-то мычит сквозь сон и ещё крепче цепляется за онемевшую руку.        Стараясь не потревожить чужие грёзы, Райнер осторожно вытаскивает её из-под щеки Порко и бережно укладывает голову спящего на подушку. Интересно, что ему снится? Ведь Райнеру зачастую снятся лишь кошмары. Будто он воин в каком-то другом, страшном и мрачном мире, утопающем в ненависти и боли; будто он идейно сражается, защищает близких, но всё равно постоянно их теряет. Иногда он видит во снах и самого Порко, но тогда Райнер просыпается резко, с придушенными криками, будто вырывается из плена ледяной воды. Или же наоборот — кипятка. Потому что кожу неимоверно жжёт, ещё секунда и она задымится.        Ему снится смерть. Запах горелой плоти, свежей крови, застарелой крови, едкий запах пороха, копоти; взрывы и страшные, полные ужаса крики… нет, самые настоящие вопли, истерика; ему снится нестерпимое, жгучее, ядовитое чувство обречённости и трагедии, которое дерёт сердце когтями, обнажая и выворачивая его наизнанку.        Ему часто снится, как Порко умирает на его глазах, и, проснувшись, он отчаянно цепляется за живого, настоящего, дышащего, ничего не понимающего, но всё принимающего, уже привыкшего к приступам Порко. Он позволяет обнимать себя и крепко держит дрожащего Райнера в руках, тихо шепчет ему прямо в ухо:        — Тише, тише, я тут, я рядом. Я в порядке. И ты в порядке. Мы в безопасности.       И сейчас Порко тоже в порядке.        Райнер разминает затёкшую руку, волной острого покалывания к ней постепенно возвращается чувствительность — напоминание, что он тоже живой. Райнер не знает, откуда берутся эти сны, но каждую ночь, ложась спать подле Порко, он молится, хотя вовсе не верующий, чтобы сегодня ночь была спокойной.       И в этот раз она действительно была спокойна. Засыпая, Райнер запомнил шелестящий ветерок из приоткрытых окон, стрекот сверчков, уханье одинокой совы, запах вереска и тихий шёпот Порко, который пересказывал книжку, прочитанную в детстве. Райнер так лучше засыпает и спит крепче: когда Порко убаюкивает его своим ровным бархатистым голосом, точно кутая в невидимый простому глазу шёлковый кокон, оберегающий от кошмаров и дурных предчувствий.       Порко тихо всхрапывает, вернув Райнера в реальность, ворчит сквозь сон и переворачивается на спину так, что теперь рассветные солнечные лучи золотят бледные волоски на его груди. Длинные ресницы мелко подрагивают. Порко чему-то улыбается во сне, и Райнер улыбается вместе с ним. Наклоняется, чтобы поцеловать влажный лоб, перебирает пальцами светлые пряди, целует горячие щёки, кончик вздёрнутого носа.       — Ты меня разбудил, — хрипло ворчит Порко, не открывая глаз, но послушно подставляется, когда Райнер переходит губами к уху и щекочет ушную раковину языком.       — Прости, не удержался. Ты такой сладкий, когда спишь, — шепчет Райнер и цепляет зубами серёжку, оттягивает, отпускает и снова целует ухо.       Порко шумно вдыхает и вздрагивает, распахнув глаза.       — Подожди, дай хотя бы умоюсь, — пытается отстраниться, но Райнер навалился всем телом и не пускает.       — Всё нормально, мне нравится.       — Мне зато не нормально, Райнер, какой кот тебя покусал, что ты опять такой прилипчивый с утра пораньше.       — Укусил бы кот, я бы тогда орал под дверью, — и тут же замирает от собственных слов.       Вспоминает, что действительно не раз будил Порко криками. И Порко тоже улавливает повисшую в душном воздухе тревогу, целует Райнера в щёку. Отрезвляет, даёт молчаливое согласие на продолжение, лишь бы прогнать дурные мысли.       — Я хочу кое-что сделать.       — Надеюсь, лечь дальше спать? Сегодня ж выходной, дурила, — отчаянно стонет Порко и вздрагивает, когда горячая ладонь оказывается на его обнажённом паху. — Эй, ну нет, я же душ ещё не принял.       — Не переживай, меня это не беспокоит.       Райнер смещается поцелуями на его грудь, трётся носом о нежные волоски, лижет тонкую кожу соска, кусает и оттягивает зубами, чтобы он «встал как положено». А следом неторопливо реагирует и член Порко. Райнер бережно поглаживает пальцами мягкую головку; пока член ещё по большей части расслаблен, он помещается в его ладони почти целиком, и это потрясающе волнует. Он гладит ствол, пальцами перебирает мелкие кудряшки у его корня, мнёт сморщенные яички, всячески игнорируя слабые протесты Порко.       Целует его в губы — сухо, бегло — и говорит:       — Просто доверься мне, ладно? Тебе понравится, я обещаю. Не думай о своих загонах, они ж только у тебя в голове. А я обожаю тебя.       — Ты псих, — бормочет Порко себе под нос и ненадолго смыкает веки: пытается расслабиться.       Райнер сбрасывает с бёдер Порко ненужную простыню, и так ведь жарко, и прикасается губами к головке. Пока просто целует устьице, продолжая поглаживать вялый член. Мажет разок языком — солоновато. Но приятно. И чисто: от Порко даже утром пахнет только мылом да свежим постельным бельём. Зря он переживает о чём-то. Вообще Порко всегда вкусный. Особенно после душа, но даже и без него — уникальный запах и вкус Порко сводит Райнера с ума. Он и так, вообще-то, не брезгливый, но с Порко это вышло на новый уровень: он готов, он хочет любить его всегда и везде. Если бы только была возможность.       Он приоткрывает губы и впускает слегка напрягшийся член в рот. Порко глубоко дышит и как будто старается сдержать возбуждение, но чтобы знать, что из его попыток ничего не выйдет, и к гадалке ходить не надо. Он слабовольно сдаётся, когда Райнер начинает медленно, размеренно посасывать член. Старается, чтобы слюны выделилось как можно больше, избегает касаться зубами, трётся задней стенкой горла о головку. Наслаждается тем, как крошечные венки пульсируют у него на языке. Почти что смакует.       — Боже, Райнер, — Порко хнычет и цепляется за его волосы, насильно отстраняя, — что ж ты творишь.       Теперь между головкой и губами Райнера повисла длинная нить слюны. Он высовывает язык и показательно слизывает предэякулят с окончательно окрепшего члена.       — Мне обязательно отвечать?       — Не знаю. Ты с ума сводишь меня, но если так хочешь, то своди уже побыстрее, — он поджимает ягодицы и приподнимает бёдра, взгляд практически щенячий, просящий. Губы уже не сухие — Порко их постоянно облизывает от возбуждения.       Райнер гладит разгорячённые бёдра и кусает внутреннюю сторону левого. Там кожа нежная, чувствительная и цветёт уже парой недавних засосов. Порко тихонько скулит, тычется тазом вверх, и член, качнувшись, влажно шлёпает Райнера по щеке.       — Тебе, похоже, всё-таки понравилось, — Райнер горячо шепчет, невесомо касаясь губами налившихся яичек, целует их, обхватывает пальцами член у основания и снова берёт в рот.       Из-за увеличившегося размера трудно уже сразу заглотить целиком, и Райнер движется медленно, осторожно насаживая себя на член. Расслабляет горло и язык, позволяет концу продвинуться дальше в глотку, и так продолжает, пока не касается губами своих же пальцев, окольцовывающих основание члена. Замирает и позволяет Порко привыкнуть. Сердце колотится как будто в горле, словно пытается дотянуться напрямую к Порко, приласкать его лично; на языке горячо, приятно, волнительно. Порко тихо стонет, когда язык Райнера аккуратно начинает движение из стороны в сторону, поглаживая мелко пульсирующий член. Пальцы сжимаются и разжимаются у его корня.       — Я долго не выдержу, — Порко предупреждает и вплетается пальцами в короткие волосы Райнера. Отодвигает его, качается бёдрами в противоположную сторону, а потом обратно. Райнер абсолютно расслаблен и смотрит на утопающие в желании любимые глаза, собирает свободной рукой стекающую изо рта смесь слюны и предсемени и проникает пальцами между ягодиц, давит на анальное отверстие.       — Не надо, — хнычет Порко, и Райнер послушно остаётся у входа, круговыми движениями его поглаживая в ритм с тем, как сжимает-разжимает кольцо, образованное второй рукой.       Порко действительно не хватает надолго. Он рвано тычется в рот Райнера, стонет вперемешку с жалобным скулежом, нетерпеливо сжимает волосы в кулаке и раздвигает бёдра шире. Кончает резко, спонтанно, с полувсхлипом-полустоном на губах и влагой в уголках глаз.        Когда Райнер отстраняется, из его рта стекает вязкое белёсое семя и он дрожащими пальцами его подбирает и слизывает. Проглатывает то, что во рту, облизывает остатки на обмякшем члене, и Порко подбрасывает каждый раз, когда обжигающий язык проводит по чувствительному органу. Влажные щёки румяно горят персиковым цветом в переливах любопытного солнца, глаза блестят, грудь часто вздымается. Райнер счастлив видеть с самого утра его в таком потрясающем состоянии. Он хочет, чтобы Порко, его Порко, всегда был счастлив и чтобы глаза его так же живо светились теплом при взгляде на него и через двадцать, и через пятьдесят лет.       Ну а сейчас нестерпимо хочется пить, поэтому Райнер нехотя сползает с кровати, потрепав Порко по бедру, и плетётся босиком по скрипящим половицам на кухню. Залпом выпивает два стакана подряд, умывается и наливает ещё стакан — для Порко.       — Это сейчас то, что надо, — он уже, едва отошедши от бурного пробуждения, коряво сидит в позе лотоса, обнимая подушку. Торопливо выпивает воду, тут же тянет Райнера к себе за шею и мокро целует. — Спасибо за лучшее утро в моей жизни, — шепчет, отстранившись, и гладит расслабленный пресс Райнера, — тебе помочь?       — Звучит соблазнительно, но лучше в другой раз, — он целует влажный висок, — я же вижу, что тебя снова клонит в сон.       — Разве что чуть-чуть, — Порко неопределённо ведёт плечами и промаргивается разморенными глазами.       Райнер притягивает его податливое, разнеженное оргазменной негой тело к себе и целует макушку:       — Ты поспи ещё, сегодня ведь выходной, помнишь?