красной нитью связаны

Впустить кого-то в свою жизнь — всегда риск. Вручить этому человеку своё сердце — предел отчаяния. Не то чтобы он так часто и много разочаровывался в людях, у него, говоря откровенно, вообще такого опыта нет. Зато есть голова и мозги, есть куча других примеров и людей, и на кой чёрт чужой опыт, если человек не в состоянии извлечь из него урок? Акааши урок усвоил. Всяко добро не ценится, обесценивается. Вручи душу — порубят на лоскуты. Отвратнее всего, в этом момент ты просто беспомощно наблюдаешь, не в силах хоть что-нибудь изменить. Он сам себе пообещал, что подобного не допустит никогда. Любые привязанности, которые норовят отозваться сердцем, он будет вырезать с корнем и без сожалений. Всё пошло коту под хвост едва ли не сразу, когда он дал себе обещание. Во-первых, было сложно абстрагироваться от навязчивых и весьма примечательных особенностей его команды. Настроенный скептично и даже слегка агрессивно, Акааши слишком легко и естественно влился в состав, внезапно обнаруживая себя кем-то вроде моста. Стоило признаться, Бокуто-сан успешно справлялся и без него, однако порой та беззащитность с которой он представал перед миром заставляла Акааши реагировать быстрее, чем мозг соображает. Хаос в котором прибывал Бокуто-сан, с его появлением будто преобразился и стал упорядоченным, пусть и всё ещё хаотичным. Будто став его продолжением, он неизменно всюду следовал за ним, будь то тренировки или любое другое времяпровождение. Выискивать серебристую макушку среди толпы чтобы знать, что для него, для Акааши, рядом с этим странным и до щемящего добрым человеком, обязательно припасено место и для него, стало чем-то вроде ритуала. Стало вполне обыденным, впадать в марево от искрящего золота в глазах своего капитана. Стало важным подмечать все детали и тонкости, замечать, что когда он злится, то складки меж бровей придают ему пугающей хмурости, или, когда он обижен или рассеян, взгляд никак не сфокусируется, блуждая по округе. А когда радуется, как уголки его губ сами по себе то и дело тянутся вверх. Акааши научился подмечать малейшие делали с такой скоростью, что считывал его настроение и состояние за доли секунд. Иногда Бокуто-сан забывал поесть, усевшись в столовой, он мог проболтать всё то время перерыва, сжимая в руках палочки и так и не дотронувшись до еды. Тогда Акааши приходилось аккуратно напоминать ему о том, чтобы тот успевал есть между разговорами. Ещё чаще, Бокуто-сан впадал в уныние, потому что, несмотря на успех и великое будущее в волейболе, получение аттестата никто не отменял. Никто не отменял ответственность и вместе с окончанием школы, взрослую жизнь. Бокуто-сан и без того всё это осознавал, но всякий раз при мыслях о будущем его огромные и янтарные глаза покрывала пелена незримого беспокойства. В такие моменты он задумчиво пялился в окно, рассматривая горизонт и наверняка, сожалея о том, что время скоротечно. Акааши в такие мгновения замирал, разграничивая себя между созерцанием прекрасного и болезненного одновременно. Слишком драгоценен этот миг, когда тень задумчивости падает на лицо Бокуто-сана. Тихий и пугающий, он заставляет сердце подбираться куда-то к глотке. Слишком больно видеть его таким, обычно весёлый и шумный, улыбчивый и открытый, он будто закрывается от мира, и это кажется до жути неправильным. — Бокуто-сан, — тихо зовёт Акааши, садясь рядом с ним. Солнечный день припекает так, что он невольно чувствует жар сквозь широкое окно где они примостились. Бокуто-сан на миг светлеет, замечая его. — А, Акааши, ты пришёл, — лёгкая улыбка демонстрирует всю его радость от этой встречи. Бокуто-сан умеет делать это, радоваться их встречам каждый раз, даже если виделись они всего полчаса назад в последний раз. — А я сижу, не могу заставить пойти себя на урок, — он вновь отводит глаза к небосводу и печально всматривается в него. Акааши хочется взять его за руку и сказать, что всё обязательно будет хорошо. Не делает он этого лишь потому, что стеснение сковывает едва ли не сворачивая всю кровеносную систему. — Акааши, — вдруг зовёт Бокуто-сан и поворачивает голову к нему. Смотрит так долго и пристально, заставляя ощутить дурацкую тахикардию. — Ты ведь всегда будешь со мной? — так легко и просто говорит он, пока мир Акааши и все данные себе обещания рушатся и стираются. Бокуто-сан самый странный, прекрасный и добрый человек. Акааши потерял себя рядом с ним почти сразу, как только узнал его ближе. И тот факт, что этот человек сейчас, раздумывая о своём будущем, вписывает в него рядом с собой и его, Акааши, заставляет ощутить внутри щемящую тоску и сладостную боль. Возможно, как только он закончит школу, всё резко усложнится, и видеться им доведётся реже, и расстояние и прочие аспекты на которые в силу своей рассудительности он просто не может закрыть глаза. Акааши уже скучает и тоскует по Бокуто-сану, по своим семпаям, по тому составу в котором они играют сейчас. И даже хочется заставить время замереть, чтобы ничего и никогда не менялось. Слишком больно, слишком привязался он к нему, к ним. Однако, само будущее, тёмное пятно на безоблачном небе, вдруг кажется не чем-то пугающим и до тошноты страшным, а манящим. Ему не терпится узнать, куда судьба заведёт их, как далеко они продвинутся в своих желаниях покорить этот зыбкий мир? И спокойствие его накрывает, смывая смутные тревоги. Он настолько уверен в себе и Бокуто-сане, что кажется, весь мир по плечу. — Я всегда буду рядом с вами, Бокуто-сан, — и это обещание становится их красной нитью с этих пор и навсегда. Даже спустя десятилетия.