Звук

*** - Раджи, ты идёшь или нет? - Нетерпеливо скачет вокруг него Виктория. - Нам выступать без тебя? - Ты же говорила, что ещё полчаса. - Вяло огрызается Томас. - Да. Но полчаса было... Полчаса назад! Поднимай свои кости! Он вполне мог бы вечность сидеть в углу и играть самому себе. Томас хмыкает, поправляет ремень на плече, придерживает гитару за гриф и послушно направляется к выходу на сцену. Толпа гудит и ревёт, руки подняты к небу, кто-то выкрикивает название их группы и это, конечно же, просто великолепно, но... Стоит ему коснуться струн, как всё уходит на второй план. Гитара отзывается низким гулом на малейшее движение его пальцев. Идеально настроенная, тщательно отполированная, с новеньким комплектом струн - его прекрасная девочка тоже соскучилась по выступлениям и была в прекрасном настроении. Он усмехается довольно. Боже, как же он в неё влюблён! Такая фигура, такая текстура, такой звук! Настоящие живые женщины тоже, в принципе, были ничего, но, как бы он ни старался, именно звук всегда получался какой-то недостаточно правильный. Дамиано привычно повисает у него на шее, отвлекая и вырывая из весьма далёких от выступления мыслей. Дамиано - единственный, кто знает о его настоящей любви. Только ему хватило фантазии выйти за рамки и принять за истину то, что для остальных казалось невозможным. Не осуждает, нет, но здраво оценивает его состояние и не позволяет слишком увлечься и окончательно выпасть из реальности. Томас мельком думает, что вот как раз голос Дамиано звучит вполне неплохо, почти как гитара. Почти, но всё равно недостаточно хорошо. Он перебирает струны быстрее, извлекая из них тысячу раз отрепетированную мелодию, гитара ласково вибрирует всем корпусом, посылая дрожь по его телу. Его красотка звучит на весь огромный стадион, битком набитый людьми, и толпа тянется за каждым звуком, повинуется движениям его пальцев. Что вообще может быть лучше! Он прижимает корпус сильнее к себе, чувствуя, как каждый аккорд отдается пульсацией прямо в пах, пуская по телу знакомую волну возбуждения. Первые сколько-то выступлений было довольно неловко, а теперь совершенно плевать. Где-то справа от него лажает Вик, заставляя его раздражённо дернуть углом губ, но тут же исправляется, и он перестаёт обращать на неё внимание, воспринимая её как часть мелодии. На проигрыше “I wanna be your slave” он вскидывает гитару к лицу и быстро прихватывает губами струны, быстро отпуская и прихватывая снова, имея вполне реальную вероятность порезаться, но он абсолютно верит, что его любовь никогда не причинит ему вреда. Губы касаются жёстких нитей, а затем он и вовсе подцепляет струну кончиком языка, слегка увлёкшись процессом. Отвлечься заставляет восторженный визг толпы и ошалелый взгляд Дамиано, прекрасно заметившего его манёвры. Он отмечает происходящее лишь краем сознания, потому что старается он вовсе не для них. Только для неё. Гитара весело гудит, и он не сдерживает ответную довольную улыбку, убирая её от своего лица и быстро облизывая губы, на которых остаётся едва ощутимый металлический привкус. Любовь к маленьким провокациям у них тоже одна на двоих. Томас автоматически выполняет привычную последовательность действий: встряхивает волосами, подпрыгивает и падает на колени, но на самом деле он сосредоточен только на том, как подушечки пальцев скользят по ладам и на том, как его обожаемая трепещет в ответ. Ему тысячу раз говорили, что он играет так, словно ласкает девушку, но никому наверняка никогда не приходило в голову всерьёз, что всё буквально так и есть. На последних секундах песни он вскидывает гитару вверх и сразу же решает, что сегодня так делать больше не будет. Пара новых аккордов - и член твердеет окончательно, прижимаясь к корпусу гитары сквозь ткань брюк. Играть сразу же становится гораздо сложнее, пальцы ощутимо подрагивают, но он не смеет сбиться и обидеть этим свою великолепную леди. Дамиано вертится вокруг него снова, отвлекая и мешая сосредоточиться на идеальном звуке, от которого вдоль позвоночника разбегаются мурашки. Томас проскальзывает по Дамиано совершенно невидящим взглядом и тут же возвращает своё внимание возлюбленной. Жёсткая ткань кожаных брюк неприятно давит на напряжённый член, и он бы предпочёл что-нибудь посвободней и помягче, но кто его спрашивает, как обычно. Ооо, в идеале он бы предпочёл, чтобы между ними вообще не оказалось никаких тряпок. Томас закусывает щёку изнутри и невольно толкается бедрами вперед, вжимая в пах гитару. Со стороны должно быть то ещё зрелище, но кого это волнует, когда при малейшем движении гитара трётся о сжатый узкими штанами стояк. Он смотрит вниз, прикипая взглядом к собственным пальцам, порхающим над струнами. За руками он тоже тщательно ухаживает исключительно ради того, чтобы доставить ей удовольствие. Очередная мелодия заканчивается и внезапно обнаруживается, что концерт окончен, Итан спрыгивает со своего возвышения для барабанной установки, Дамиано размахивает руками как мельница, собирая их всех ближе к себе. Вот чёрт, совсем немного же не хватило! Он привычно растягивает губы в улыбке, снимает наушники и кланяется вместе со всеми. Ну же, когда уже можно будет уйти! Дамиано кланяется ещё раз и первым направляется к выходу со сцены, успевая на ходу от души шлёпнуть его по заднице. Томас тихо фыркает в ответ. Стоит им убраться за кулисы, и он тут же разворачивается в сторону гримёрок, размашисто шагая по пустым коридорам и бережно придерживая гитару. - Ты куда, Раджи? - Кричит Виктория ему в спину. - Оставь его в покое, Вик. - Отвечает ей Дамиано. - Томас быстро вернётся. О да, очень быстро, надолго его просто не хватит. Томас влетает в первую попавшуюся пустую комнату, хлопает дверью и опирается на неё спиной. Руки трясутся настолько, что он, кажется, промахивается мимо пуговицы и молнии собственных штанов раз двадцать. Он стягивает брюки вместе с бельём и стонет, вжимаясь членом в теплое дерево корпуса. Сосредоточиться в таком состоянии ещё сложнее. Он осторожно оглаживает бридж подушечками пальцев, быстро касается губами головки грифа и задевает струны. Звук без усилка совсем тихий, но ему достаточно этого. В этот раз она поёт только для него одного. От каждого прикосновения гитара чуть покачивается, потираясь о нежную кожу возбуждённого члена. Он прекрасно слышит, что играет какую-то невообразимую херню, постоянно соскальзывая трясущимися руками со струн, но очень надеется, что будет за это прощён. Гитара стонет под его пальцами, и он стонет на всю гримёрку вместе с ней. Боже, как же хорошо! Он отчаянно жмурится до звёздочек перед глазами и упирается затылком в дверь, прогибаясь вперед и вбиваясь в чуть шершавый корпус. Он обожает её сильнее всех женщин мира, вместе взятых, и прекрасно знает, что она отвечает ему взаимностью. Ещё несколько звуков и несколько движений, и он не выдерживает и кончает, обрывая аккорд и вжимая гитару в себя с такой силой, что становится почти больно. Ноги совершенно не держат, и Томас медленно съезжает вниз, усаживаясь на пол, и загнанно дышит, скользя взглядом по разнообразному барахлу, наполняющему гримерку. В первую очередь нужно было привести в порядок гитару. Привести в порядок себя сил пока не было вовсе. В полутёмном коридоре обнаруживается Дамиано, прислонившийся спиной к стене и лениво изучающий потолок. - О! Вик вся издёргалась, послала меня за тобой, но я решил вам не мешать. Томас благодарно кивает в ответ. - Вы очень громкие. - Усмехается Дамиано. - Живой? - Не уверен. - Честно отвечает Томас. - Страшно хочу свернуться клубком и уснуть прямо на полу. Дамиано оглядывает его с ног до головы, останавливает взгляд на гитаре и улыбается ещё шире. - Возьмите меня третьим как-нибудь. - Мы подумаем. - Смеётся в ответ Томас.