Холодные и тёплые руки

У Марка холодные руки, сильная мерзлячесть и необъятная любовь к теплым вещам — на утро может быть выпито несколько кружек чая, просто потому что они горячие, шкаф сверху донизу забит тёплыми свитерами и кофтами, а на кровати даже летом лежит два одеяла. Марк любит окружать теплотой себя и других людей. И сильно удивляется, когда этой теплотой начинает окружать его кто-то другой. * * * В небольшой комнате, заваленной исписанными листами бумаги, не так холодно, как могло бы быть, но по телу пробегает лёгкая дрожь, а в пальцах начинает покалывать, когда из открытого окна вновь дует ветер, а холод пола ощущается даже через слой тёплых носков. Тишину в комнате прерывает скрип оконной ручки. Холод наконец-то исчезает. — Садись уже, — сидящий на кровати Натаниэль смеётся, когда Марк отходит от окна, помотав головой, — Неужели тебе настолько холодно? — Марк в ответ лишь кивает и подходит к кровати вплотную. Натаниэль берёт его за руку и тянет на себя, заставляя сесть и получая в ответ удивленный вскрик, но Марк всё-таки покорно садится рядом. А вот Натаниэль выпускать чужую ладонь из своей вовсе не собирается. Держит её и вглядывается как-то по-особенному внимательно, что на секунду даже теплее становится. Большим пальцем проводит по тыльной стороне ладони, оставляет тепло на пальцах, поддевает черную ткань перчатки, отчего Марк вздрагивает и смотрит на друга более чем просто удивлённо. — Что-то не так? — голова Марка немного склоняется в бок, придавая ему вид нашкодившего ребенка. Глаза его с интересом и тревогой блестят, а губы поджаты. — У тебя руки ледяные, Марк, — собственное имя, слетевшее с чужих губ, звучит как-то по-особенному тепло и правильно, — Ты, случайно, не заболел? — Натаниэль поднимает обеспокоенный взгляд, сжимает чужую ладонь чуть крепче. И смотрит как-то до щемления в груди нежно. Марк отрицательно матает головой, но руку из чужой ладони вытаскивать не торопится. — Нет, мои руки всегда холодные. Обычное дело, — Марк невинно пожимает плечами, — Я просто очень мерзлячий. У Марка ладони ледяные, а у Натаниэля — горячие. И это обжигающее тепло проходится мурашками по всему телу. От такого контраста температур хочется кричать и ощутить прикосновения ладоней такого тёплого Натаниэля по всему телу. И Натаниэль теперь в глаза смотрит, улыбается тепло, сжимает ладошку чуть сильнее, вновь проводя большим пальцем по ее тыльной стороне. Второй рукой поддевает рядом лежащее одеяло и накрывает им Марка, заставляя того удивиться, но принять столь нежданную заботу и поджать под себя ноги, усевшись поудобнее. В какой-то момент тепло Натаниэля уходит, но вместо него приходит тепло пухового одеяла, полностью окутавшего тело семнадцатилетнего мальчика. — Сиди, а я принесу тебе горячий чай, тебя нужно согреть, — лицо Натаниэля оказывается необычайно близко, и парни чуть ли не соприкасаются носами, когда Натаниэль встаёт напротив и наклоняется над Марком. Чужой взгляд бегло скользит по чуть бледноватому лицу, лишь на секунду замирая на тонких губах. И в эту секунду дышать становится как-то тяжело, а щёки придательски краснеют. Натаниэль ухмыляется, треплет чужие волосы, и последнее, что слышит Марк, — это удаляющиеся от кровати шаги. Без Натаниэля в комнате становится как-то по-холодному пусто и слишком тихо — рыжая макушка уже не маячит перед глазами, а спокойный голос, идеально подходящий для чтения сказок или историй Марка, уже не слышен. Вместо этого взгляд врезается в каждый объект в комнате, а слух пытается ухватится за любой звук, доносящийся с улицы или помещения за стенкой — становится заметно колыхание светло-голубых штор, и теперь хорошо слышно, как тикает старый будильник, никогда ранее не раздражавший так сильно. Марк пытается заострить своё внимание хоть на чём-то, его взгляд бегает из угла в угол, подмечая разные детали — от приоткрытой двери, позволяющей увидеть хорошо освещённый коридор, до солнечных зайчиков на белых стенах. Мысли начинают путаться. Марк настолько привык к присутствию рядом Натаниэля, что буквально пару минут без него даются тяжко. Рядом с Натаниэлем хочется быть постоянно. Хочется видеть, как он улыбается, рассказывая что-то. Хочется видеть, как он рисует, полностью увлекаясь процессом. Хочется просто быть рядом, слышать его голос и время от времени прикасаться. И Марк давно понял, что влюбился окончательно и бесповоротно. А поворачивать-то никуда и не хочется. "— Ну где он там..." — сам себя спрашивает Марк и смотрит в сторону двери. Звуки на кухне прекратились уже как три минуты назад, но ни шагов, приближающихся к комнате, ни чего-либо ещё не было слышно. Марк выдыхает как-то тяжко и прикрывает глаза, сидит так пару секунд и встаёт с кровати. Одеяло, что до этого покоилось на его плечах, упало. Шаги у Марка тихие и ходьба быстрая, за счёт чего он мгновенно и бесшумно оказывается у незашторенного окна. Скрип оконной ручки снова поразил комнату, несмотря на пробирающую Марка до мурашек прохладу. На улице конец весны, начало дня и романтика. В такое время не редкость встретить влюблённые парочки или полноценные семьи с детьми. Марк вглядывается в каждую деталь улицы. Вглядывается в старую вывеску какого-то бутика, в недавно заменённый фонарь, в лица людей. Под окном на лавочке сидит влюблённая пара — брюнетка среднего роста и блондин чуть повыше неё застенчиво держутся за руки, говорят тихо, неразборчиво, но влюблённо. Говорят так, что слышат только они. И Марк считает это до жути романтичным. На противоположной стороне дороги пробегает маленькая кучерявая девочка в лёгком платьице, а за ней идут её родители, счастливые, ещё молодые и тоже влюблённые. Неподалёку от них проходит невысокий старик с такой же старой собакой. Золотистый ретривер ступает нога в ногу со своим хозяином, лает, будто бы что-то говорит совсем по-человечьи. Чуть дальше, в кафе с красивой резной вывеской, собралась компания подростков. Мальчики и девочки разной внешности, но не совсем разных возрастов негромко шушукались, сидя за одним из столиков, окружённых листвой. Мимо них на высоких шпильках процокала красивая блондинка в деловом костюме и с сумкой, из которой выглядывала кошачья голова. С другой стороны дома слышатся голоса уличных музыкантов. И в какой-то момент органы слуха отказывают. Все звуки бесследно исчезают, а Марк может только видеть то, что находится перед ним. Больше не слышно уличных музыкантов, не слышны разговоры людей за окном. Не слышно и протяжное мяуканье. Через приоткрытую дверь в комнату забегают два кота — гладкошёрстный рыжик по кличке Ниру и черношёрстный пушистик Мо. Оба кота протяжно мяукают по пути к хозяину, запрыгивают на подоконник и трутся о руки Марка. Тот в ответ чешет любимцев за ушами, на что получает довольное мурлыканье. Пара зелёных глазок Мо в наслаждении прикрылась, а голубые глаза Ниру счастливо блеснули. Во всей этой идиллии не слышно, как дверь со слабым скрипом открывается всё больше, и в комнату входит Натаниэль. В мгновение ока по обе стороны от Марка появляется по кружке с чаем, а коты спрыгивают с подоконника, куда-то убегая. Яркий запах ударил в нос, заставляя обратить внимание на вошедшего. Натаниэль стоит позади Марка, прислоняется к его спине туловищем и упирается руками в подоконник. Глаза как-то насмешливо блестят, а в них азартный огонёк. И этот огонёк заставляет Марка задохнуться на секунду или две и отчаянно покраснеть. Он ощущает, как тепло приливает к щекам, а губы немного дрожат, расплываясь в улыбке. — Ты чего окно открыл? — Натаниэль по-детстки склоняет голову на бок и щурит глаза. — А ты чего подкрадываешься? — Марк легонько толкает Натаниэля в плечо и посмеивается. — На вопрос вопросом не отвечают, — губы Натаниэля в напускной обиде надулись, а глаза сощурились сильнее. И Марку дышать становится как-то трудно, глядя на такого Натаниэля, поэтому он спешно отворачивается и берет в руки кружку с чаем. Запах черного чая с лимоном кружит голову. Но сильнее этого аромата кружит голову лишь голос Натаниэля. Такой тихий, спокойный и прямо над ухом. Говорящий негромким шёпотом о всякой бессмыслице Натаниэль обнимает Марка за талию одной рукой, а второй держит свою кружку с чаем. Это сводит с ума, туманит мысли и немного обижает, заставляя поджать губы и спрятать погрустневший взгляд за цветастой кружкой. Они лишь друзья, и это обижает. Но то, как ведёт себя Натаниэль, выглядит совершенно не по-дружески. И это разбивает сердце Марка ещё сильнее. Натаниэль допивает свой чай и обнимает Марка уже двуми руками, оставляя кружку на подоконнике. И это становится точкой невозврата. Худые плечи начинают дрожать от переизбытка эмоций и мыслей, а дыхание становится прерывистым. Марк утыкается носом в кружку, когда по его щекам начинают течь слезинки, и Натаниэль чувствует, как хрупкое тело в его руках трясется. Тёплые руки Натаниэля пытаются максимально осторожно развернуть Марка к себе, но прирывистые всхлипы заставляют его сердце сжаться, а вместе с этим и вцепиться ладонями в предплечья друга. Оба задыхаются от этого глупого определения, желая что-то поменять. То ли своё отношение к парню напротив, то ли свои отношения в принципе. Но решается на это только Марк. — Что? Что случилось, Марк? — Натаниэль обеспокоенно притягивает Марка поближе, не желая отпускать, боясь, что он в наплыве эмоций убежит, ничего не рассказав. Одна рука Натаниэля забирает из рук парня напротив кружку. На содержимом кружки расплываются круги, когда Натаниэль ставит её на подоконник. Марк на это беспокойство лишь закрывает глаза сильнее, одну ладонь подносит к лицу в попытке вытереть слёзы, а вторую держит на груди Натаниэля в попытке оттолкнуть. Обе попытки до безумия жалкие, да и отталкивать Натаниэля совсем не хочется. Его, наоборот, хочется притянуть к себе и никогда не отпускать. Поэтому Марк даёт слабину. Он приоткрывает глаза и убирает от лица намокшую ладонь, когда ощущает на своих предплечьях теплые поглаживания. Натаниэль серьёзно обеспокоен состоянием друга. Марк подниманет на Натаниэля взгляд своих зелёных глаз, и губы его предательски задрожали. Натаниэлю страшно за Марка. И Марку сразу стыдно становится за свою глупую идею, но отступать поздно. Он, кажется, хочет что-то сказать, но тепло чужих ладоней, соскользнувших на его талию, заставляет тело Марка задрожать сильнее. И он целует, не желая это тепло куда-то отпускать. Накрывает чужие губы своими, утыкается холодным носом в щёку и сразу принимает изначальное положение. Слёзы с новой силой текут по щекам вниз, и Марк снова начинает задыхаться, судорожно хватаясь ладонями за плечи Натаниэля. — Я... — Марк задыхается, — Я люблю тебя! — и, набрав воздуха в лёгкие, выкрикивает, жмурит глаза, отказывается смотреть на происходящее. — Люблю, чёрт возьми, тебя! И я прекрасно знаю, что мы просто друзья, но то, как ты себя ведёшь по отношению ко мне...! Это не выглядит по-дружески... Знал бы ты, насколько сильно мне разбивает сердце то, как ты меня обнимаешь, то, как ты заботишься обо мне! — Марк кричит не в силах остановиться. Щёки его давно покраснели, а сам он усердно пытается спрятать лицо — отворачивает его, наклоняет голову к груди и сам подаётся туловищем вперёд, вместе с этим подгиная ноги. Ему страшно, и он надеется, что это все просто сон. Просто страшный кошмар, от которого ему надо просто проснуться. Но ничего не бывает просто, когда ты признаешься лучшему другу в любви. Ничего не может быть просто, когда ты в обморок готов упасть от такого большого количества чувств и эмоций за один раз. И, естественно, ничего не будет просто, когда этот самый друг стоит напротив тебя и смотрит растерянно, пытаясь понять сказанное тобой. Но губы Натаниэля в ответ расплываются в лёгкой улыбке, а глаза в облегчении прикрываются. Его руки никуда не уходят с талии Марка, когда он вдыхает и выдыхает, и лишь одна из них перемещается на подбородок парня, чтобы заставить его раскрыть глаза. И Марк хоть и испуганно, но покорно открывает глаза, сразу устремляя взгляд в глаза напротив — Изумруд и Апатит встречаются. И Натаниэль целует. Держит Марка крепко, обещая себе, что больше никогда не заставит этого чудесного парня плакать. Марк в удивлении раскрывает глаза шире, а щёки его моментально становятся красными полностью. И он отвечает, активно, пытаясь запомнить момент как можно лучше, боясь, что этого не повторится. Но ладонь Натаниэля на его талии позволяет поверить, что подобное ещё будет и не раз, поэтому Марк обхватыет чужую шею руками, притягивая своего друга уже парня ближе, наконец-то закрывает глаза. Цепляется за поцелуй как утопающий за соломинку, отдается весь и полностью. Зарывает пальцы одной из ладоней в рыжие волосы, когда Натаниэль чуть прикусывает его нижнюю губу и впускает в его рот язык. Марк чувствует, что сейчас начнет плавиться. В поцелуе тонет заглушенный стон, а ноги подкашиваются и нуждаются в опоре, но Марк упёрто продолжает стоять и отвечать на поцелуй. Даже если воздуха уже начинает не хватать — это Натаниэлю легко, это не он полез целоваться, до этого чуть не задохнувшись. Но Марк всё-таки чуть ли не падает, когда Натаниэль ещё раз прикусывает его губу, поэтому он опирается спиной о подоконник, а Нат спускает руку с его подбородка на его талию. И так целоваться становится действительно легче. По крайней мере, ноги больше не норовят ослабеть ещё сильнее. Когда парни друг от друга наконец-то отлипают, Марк долгое время не может даже открыть глаза. Он лишь подаётся вперёд туловищем, обвивая чужую шею руками, и льнёт к Натаниэлю в объятья, опуская голову на свои же руки. Оба дышат сбито и рвано, глубокие вдохи даются тяжело, но у обоих нет ни малейшего желания друг от друга отлипнуть. Оба осознают, что в этот момент влюбились в друг друга снова. Проходит ровно минута, когда парни наконец-то открывают глаза, чтобы посмотреть на друг друга. И оба счастливы до невозможности, улыбаются по-нежному. — Марк Ансьель, — начинает Натаниэль, не отводя взгляда от парня напротив. Марк смотрит в ответ, внимая любимому. — Ты согласен быть моим парнем? — Нат знает, что в их ситуации вопрос кажется до смеха глупым, но решает, что спросить не помешает. И Марк смеётся. Так ярко и заливисто, что Натаниэль невольно тоже спускает смешок. — Да! Чёрт возьми, да! Натаниэль Куртцберг, тебе даже не надо спрашивать! — восклицает Марк, принимаясь расцеловывать лицо своего парня. Целует щёки, нос, лоб, спускается поцелуями по скуле и наконец-то касается чужих губ. Натаниэль улыбается в поцелуй. И Марк благодарит всех известных ему всевышних, даже если ни в одного из них он не верит. Зато он теперь верит в себя, Натаниэля и их любовь к друг другу. В тот день чай Марка так и остался стоять недопитым на подоконнике.