Мятный чай в Сезон Штормов

      Сезон Штормов дарит Ло Бинхэ долгожданный перерыв в управлении хронически неспособными долго усидеть на пятой точке демонами и одновременно вновь окунает прямиком в подростковый период.       Это тот самый, где Бинхэ мог спотыкаться, потому что мозг не успевал за ростом конечностей, и где буйствовали гормоны.       От вида, как Учитель позволяет себе ходить по бамбуковому дому всего в двух слоях, чувствуя себя комфортно. От вида босых ног, потому что Шэнь Цинцю на самом деле не любит дома обувь. От вида лениво развалившегося возле окна в лужице греющего солнца мужчины-всех-его-весенних-снов для послеобеденной «минутки ничегонеделанья, чтобы еда лучше переварилась». Еда, приготовленная Бинхэ. От вида засыпающего Учителя, только проснувшегося Учителя, задумчивого Учителя, рассеянного Учителя, улыбающегося, зевающего… Просто от вида Учителя.       Ему, собственно, и сейчас хватает одного вида мужа, чтобы член в штанах встал по стойке смирно. Но годы замужества сделали его более сдержанным и зрелым. Он может просто засунуть член за пояс штанов и продолжить повседневную деятельность. Даже не испытывая особых мук. В некотором роде ему это даже нравится.       «Мазохист», — звучит в ушах отчетливый голос мужа, качающего головой с деланным расстройством (когда-то Бинхэ в ответ мог бы искренне расплакаться, прося Учителя не бросать его, сейчас он скорее ответит дерьмовой бесстыдной ухмылкой; его муж, каким бы тонким ни было его лицо, никого не сможет убедить между ними в том, что не получает от этого удовольствие).       Но в Сезон Штормов выдержка Повелителя Царства Демонов подвергается испытанию. Он еще не достиг должного уровня самообладания, это слишком высокий уровень.       Видеть, как резкая критика не маскируется формальной речью, мягкий покладистый характер — потому что его мужу нравится казаться суровым, но в обычное время он им не является – становится требовательным, собственническим и бесстыдно готовым «баловаться во всех возможных аспектах», а на лицо набегает тень…       Все потому, что в этот Сезон Шэнь Цинцю, не переставая, мучает головная боль.       Наверное, где-то в другой альтернативной реальности вид плети в руках мужа, когда тот время от времени метко охаживает наглеющих слуг во Дворце, будил бы в нем травмирующие воспоминания и вызывал злость. Но Ло Бинхэ, знающий все о своем драгоценном Шэнь Юане, не может ничего подобного почувствовать.       Хотя и в юном возрасте — до падения в Бездну — во времена особо буйствующих гормонов он представлял со своим милым заботливым Учителем вещи, которые показались бы не очень милыми и заботливыми любому другому человеку.       Наверное, это в нем было с самого начала. Нужно было просто правильно взрастить.       Конечно, Бинхэ хочет найти лекарство для своего мужа.       Ему вовсе не нравится видеть его боль.       Но пока поиски не увенчались успехом, а сам муж может наказать его за слишком долгое отсутствие рядом с собой… Тут желание угодить мужу и собственные фетиши у Ло Бинхэ вступают в конфликт.       В данный конкретный момент Шэнь Цинцю сидит за своим рабочим столом в их спальне и разбирает корреспонденцию из Царства Людей.       А Ло Бинхэ приносит блюдо с шоколадом и услужливо встает за спиной, чтобы размять шею и плечи мужа.       — Где ты нашел мускатный орех? — его муж кладет кусочек на язык и со звуком нескрываемого наслаждения прикрывает глаза, смакуя.       Это фамильярное «ты» ласкает уши Ло Бинхэ и наполняет невероятным восторгом.       — На границе между кланами южных змей и гарпий, — послушно отчитывается.       Зеленые глаза — темные и грозовые, как тучи, которые можно разглядеть в распахнутом окне. Металлический вкус озона и сырой свежести — в воздухе. Ветер периодически взмывает занавески и стучит рамами о стены, а на несколько чи полукругом от окна пол забрызган каплями воды.       Слегка пульсирующая и выпуклая венка на виске мужа дает знать, что голова у того тяжелая и будто набитая металлическими шариками. Но рот расслаблен, поэтому Ло Бинхэ может сказать, что ощущения не настолько сильные и выматывающие, как в самом начале Сезона или в особо неудачные дни.       Долгая монотонная боль на самом деле имеет свойство становиться привычной и отходить на задний план, хотя без нее, без сомнения, лучше.       Поэтому Бинхэ старается просто прислушиваться к мужу и не говорить, что он понимает, каково это. В Бездне его тело не успевало регенерировать, прежде чем вновь получало ранения.       — Когда?       — Сегодня рано утром. Подчиненные Ша Хуалин доложили, что нашли что-то, очень похожее на описание, — а потом в промежуток между ожиданием, когда проснется муж, чтобы накормить его, и утренним совещанием Ло Бинхэ смешивал молоко, какао и орехи.       (На самом деле Ло Бинхэ не знал, что они называются «мускатными», но тщательно искал по описанию мужа и проверил, что орехи можно есть).       — Муж не предупредил этого мастера, — возвращаясь к формальному третьему лицу.       И Ло Бинхэ обиженно дуется:       — Ну, Учи-и-итель.       Нерадивые ученики остаются без ответа и наказанными, но по крайней мере Учитель позволяет помассировать ему плечи и шейку.       Шэнь Цинцю решает проблемы пика Цинцзин и в целом школы в соответствии со своей ролью второго руководителя Цанцюн, которые, увы, нельзя отложить на три-четыре месяца, пока «не перестанет лить этот гребаный дождь». Последнее — цитата слов Учителя. У Бинхэ сердце тает, как шоколад, и встает член.       Грязный язык Учителя — его отдельное удовольствие. В юности Бинхэ с «невинным» выражением лица повторял за Учителем ругательства вслух, когда тот изредка оступался и позволял себе выразить свое мнение неприкрыто. Вид Учителя, негодующе отчитывающего его с пурпурным оттенком стыда на лице, затмевал любые болезненные ощущения от того, как его шлепали веером по макушке.       Вообще, по мнению Бинхэ, Цанцюн может оставить на это время Учителя в покое. У них не Царство Демонов, которое нельзя оставить без присмотра надолго, в прославленной школе ведь не зря едят хлеб еще одиннадцать хозяев пиков.       Но его Учитель милый, упрямый и ответственный.       По крайней мере, после того как он пару раз спустил с лестницы дворца Лю Цингэ, который повадился доставлять послания из Царства Людей (и не быть тихим при этом, что главное его непростительное преступление), Шэнь Цинцю обзавелся удобным «почтовым ящиком». Небольшая коробочка, густо испещренная изнутри массивами, основанными на родовой магии Мобэй-цзюня и свойствах некоторых редких растений из Царства Людей, способна переносить послания, которые помещены в другую такую коробочку, связанную с ней. И наоборот.       Поэтому ученики могут поддерживать связь со своим Учителем, а пик Цюндин и другие лорды — со своим главным тактиком и стратегом.       Но все равно — в пределах необходимости. Потому что, мучаясь от световых вспышек и тошноты, Учитель не утруждает себя «мягкими» словами в своих ответных посланиях: «…этот мастер искренне полагал, что уважаемые лорды пиков способны обойтись без держания их за ручку. Может, им стоит оставить пост и вернуться в классы к младшим ученикам?» — если ему кажется, что его беспокоят из-за ерунды.       Может возникнуть вопрос, почему бы Шэнь Цинцю не возвращаться на время Сезона Штормов в Царство Людей, где головная боль по идее должна его отпускать? Потому что она не отпускает. Они честно пробовали. Сезон Штормов — хоть и стабильное явление в Царстве Демонов, но может начаться на неделю раньше или позже. И если мигрень уже проявила себя, то она будто связывает лорда пика Цинцзин с непогодой в Царстве Демонов до самого конца, куда бы тот ни пошел от нее.       — Что за дилетантский бред? — произнес Учитель после первого же такого случая и отправился почему-то прямиком на пик Аньдин. Собственно, вскоре после этого он и обзавелся «почтовым ящиком».       К счастью, связующей по делам пика Цинцзин стала Нин Инъин.       Она дает краткие отчеты об успехах учеников, запрашиваемые Учителем, и иногда прикладывает к ним милые «послания». Например, вот сейчас, среди прочего, Учитель достает неуклюжий, но вполне многообещающий рисунок акварелью от одного из самых младших учеников, и его губы трогает улыбка.       Кривоватая бамбуковая хижина в окружении бамбука, ярких пятен из цветущих пионов, роз и «белого снега» жасмина.       Улыбка Учителя греет Ло Бинхэ до кончиков пальцев ног.       Он вжимает подушечки в жесткие узлы у основания шеи и разминает. Точно такие же упрямцы находятся и ближе к лопаткам, но с ними сложнее. Тут одежда мешает.       Поэтому Ло Бинхэ, недолго думая, залезает под высокий ворот черно-красного чжицюя и более открытый — чжунъи и прижимает кожу к коже. Прикасается к мягкой, теплой и бархатистой коже Учителя.       Который цепко перехватывает руку и оборачивается через плечо, встречая дерзкий нераскаивающийся взгляд.       — Учитель, этот ученик ведь здесь. Учитель не хочет использовать его?       Ло Бинхэ не заморачивается игриво-невинным «уделите мне внимание».       Ло Бинхэ надеется получить свое наказание и отвлечь мужа от письма главе школы.       Мир за окном сизый и будто накрыт марлей. Монотонный шум действует расслабляюще. Дождь будто отрезает от всего мира, в такую погоду даже самые взбалмошные демоны предпочитают находить более «теплые и комфортные» занятия. А для Бинхэ самое теплое и комфортное место — возле мужа.       Поэтому он ловко выворачивается из хватки, перехватывая жилистое запястье, и кладет чужую ладонь себе на грудь, обнаженную в дерзком вырезе ханьфу. Кончики пальцев «непредумышленно» оказываются под краем одежды и прямо возле соска. Кожа Бинхэ горячая и туго натянутая на мышцы.       — Учитель, этот ученик усвоил урок. Он здесь только для того, чтобы служить Учителю.       — И при этом позволяет себе сам хватать этого мастера и смотреть сверху-вниз, — Шэнь Цинцю произносит сухо с легкой усмешкой, которая обжигает Бинхэ от макушки до пяток. — Самоуверенный.       Особенно, когда Учитель не разменивается больше на лишние слова, а отодвигает стул и встает одним слитным движением.       Его пальцы все еще дразняще — в подобии невинной ласки — цепляют сосок под одеждой. Подушечки пальцев — ощутимо шероховатые от струн циня — вжимаются и легонько растирают послушно реагирующую бусинку.       — Продолжай, ученик. И будь осторожен, чтобы не заработать наказание. В следующий раз этот мастер может не позволить Бинхэ снисхождения быть связанным, чтобы оставаться, как приказано, неподвижным и послушным.       — Учитель говорил, что не наказывал этого ученика! — обиженно.       Картинки прошлой ночи встают перед глазами. Когда эти самые длинные элегантные пальцы по одному проскальзывали внутрь Ло Бинхэ и растирали его простату, вдавливались и вжимались, прямо как Учитель продолжает делать с его соском сейчас, раздражая ее, терзая с механической точностью, доводя до пульсирующего невыносимого состояния гиперчувствительности, пока его член, уже выжатый досуха, мог лишь вздрагивать и плакать жалкими водянисто-белыми каплями.       Никто никогда не знал, какое растение способно связать кровь Небесного демона, а его муж знает.       А еще красное вервие бессмертных, которое не позволяло Императору демонов нарушить приказ Учителя «не двигайся». Если бы его не было…       У Ло Бинхэ кружится голова.       И он издает почти плаксивый скулеж.       — Учитель! Я буду хорошим! Я буду очень хорошим!       — Император тоже будет? — тонкие брови взлетают вверх.       — И этот Император, и этот ученик, и этот муж! А-Юань, пожалуйста…       Вставший «Небесный Столп», как его снисходительно называет Шэнь Цинцю, когда распускает завязки брюк мужа и выпускает наружу, но не трогает, отчаянно пульсирует и уже плачет. Очень напоминает о прошлой ночи. Бинхэ внутри все еще чувствует себя сырым и немного болезненным.       Шэнь Цинцю задумчиво потирает подбородок, разглядывая прилежно стоящего перед ним ученика. И Ло Бинхэ — хороший ученик. Руки по швам. Влажные глаза. На нем все тот же наряд, в котором он принимал просителей, сидя на своем троне, украшенный драгоценностями гуань, который собирает его волосы во что-то аккуратное и прилежное, соответствующее Императору, ткань тяжелая, плотная и богато расписанная тонкой вышивкой с элементами бамбука.       Красно-черный наряд Учителя с такими же серебряными листьями на шане и по низу чжицюя — идеальное дополнение.       Учитель выглядит божественным и его.       И не менее ослепительным, когда, аккуратно отодвинув немногие оставшиеся неразобранными документы и растертую тушь, забирается на стол и распускает пояс. Его ноги — босые изящные ступни — качаются и едва-едва задевают пол.       — Этот мастер чувствует себя утомленным. Слишком ленивым, чтобы что-то делать самому, — темный тяжелый шелк без лишних слоев сегодня, потому что Шэнь Цинцю не собирался покидать крыло их спальни, свободно расходится, обнажая нефритовую кожу под ним, а учитель невозмутимо берет чашку чая и смачивает горло. — Я собирался вздремнуть после чая Бинхэ. Если Император так хочет, ему придется самому поработать над своим освобождением.       Дразнящая улыбка и провокационно откинутые за спину волосы, когда тот самый «Император» издает звук, будто несдержанный мальчик-подросток, и бросается вперед. Становится вплотную и вцепляется ладонями в прикрытые коленки.       Впрочем, этот наряд Учителя не предполагает штанов. И без лишних слоев, и без пояса очень легко избавиться от препятствия.       Пальцы, сминающие обнажившиеся бедра, когда учитель отставляет на безопасное расстояние чашку и откидывается на локтях, заходятся дрожью. Когда до звенящего маленькими восторженными «муж-муж-муж» разума доходит положение, в котором они оказались. Учитель — на столе, а Бинхэ в шаге от того, чтобы оказаться между его ног.       — Учитель… этот ученик, муж… А-Юань хочет, чтобы Император оседлал его? — он осоловело моргает.       Не то чтобы провернуть такое Ло Бинхэ не по силам, просто стол для такой позы все же маловат, и у Учителя наверняка будут болеть либо ноги, либо шея.       — Нет, — Шэнь Цинцю явно дразнит его, если судить по воистину демоническому блеску в потемневших до цвета мха глазах. — Я бы не хотел, чтобы этот стол развалился на куски, как предыдущий. Бинхэ очень ретив, когда оказывается на члене мужа. Он мне нравится.       «Бинхэ или стол?» — хочет надуться Ло Бинхэ, но обоснованно подозревает, что его милый А-Юань шутит над ним специально. На самом деле Бинхэ не стыдится. И всегда безукоризненно твердое достоинство мужа в его заднице в такие моменты говорит все, что ему нужно знать.       Ло Бинхэ больше волнует, что его этого члена сейчас хотят лишить…       — Мы могли бы перебраться на кровать, — она всего в четырех шагах за спиной, но Учитель качает головой.       — Нет, — опять, и лукавый блеск в глазах становится сильнее. — У меня есть идея получше.       И Шэнь Цинцю притягивает его за ворот к себе, сокращая тот последний шаг, прежде чем Бинхэ оказывается между теплых и приятных бедер, которые держит почтительно.       Ло Бинхэ еще более потерянно моргает:       — Тогда А-Юань хочет… принять этого ученика?       Ему в это трудно поверить, потому что в Сезон Штормов муж никогда не подпускает его к своей хризантеме. «Слишком ретивый» — относится не только к тому, как Ло Бинхэ жаден до того, чтобы его трахали. Еще он чрезмерен в том самом месте, которое горячее, твердое и истекающее смазкой, как стальной прут, обернутый в шелк, прижимается к бедру Учителя.       Но сердце ускоряется от одной возможности. И шум крови в ушах вызывает чувство, похожее на опьянение.       Охлаждению порыва не способствуют и темно-зеленые глаза под легким прикрытием век, в которых все еще кружатся искры, когда их хозяин полностью откидывается на стол и подкладывает под голову локоть.       Ло Бинхэ недоверчив, но не медлителен.       Слои ткани расходятся в стороны один за другим, открывают драгоценное сокровище, спрятанное под ними, будто лепестки цветка распускаются навстречу солнцу. Только вот за окном — дождь. А в руках Ло Бинхэ — редкий «цветок», который скорее радуется дождю.       И он знает, что Учителя шум дождя тоже немного успокаивает при мигрени. Как курильница с лимонной вербеной в изголовье кровати или мятный чай. Его обычно любимый чай из хризантем во время мигрени вызывает тошноту и недовольную хмурую складку между бровей.       Ло Бинхэ поддается порыву и коротко, обходительно слизывает с чужих губ мятный привкус. Ложится на тело под собой, но впечатляюще удерживает вес, не отрывая рук от мягкой бледной плоти. Чтобы помочь избавиться от послевкусия, коротко толкается языком между тонких губ, ожидает с должным терпением, пока его пустят внутрь.       Бедра его мужа — невероятно приятные на ощупь, теплые, гладкие и умилительно мягкие. Волоски слегка пушистые, хочется проводить по ним снова и снова. Вся та еда, которую Ло Бинхэ старательно скармливал Шэнь Юаню, окупилась, сделав выступы его костей менее острыми, а суставы не такими проступающими под бледной кожей. Ло Бинхэ смотрит на это и ликует.       Когда он думает о том, что еда, приготовленная им, оседает тяжестью в желудке мужа, то его голова становится немного шальной, а внутренности горячими и пульсирующими.       Но обычно он не может позволить себе упиваться этим чувством.       За столом Учитель просто его накажет и выставит вон. Даже если его щеки при этом будут восхитительно гореть.       Наедине — Ло Бинхэ много раз дрочил на эту фантазию и в юности, и будучи уже полноценным Небесным демоном.       Член дергается и вынуждает крепко сжать его у основания, чтобы немного остудить мысли. Ло Бинхэ не удерживается и лихорадочно оголяет живот мужчины под ним, чтобы прижать подушечки пальцев к его гладкой поверхности. Во рту у Учителя, кроме мяты, Бинхэ смог собрать вкус шоколада. Гладкая и тающая сладость греет это тело изнутри.       Мысль восхитительная и будоражащая до дрожи.       Ло Бинхэ, не задумываясь дважды, тянется к блюдечку и в следующее мгновение прижимает идеально ровный темный квадратик к чужим губам.       Зеленые глаза странно светлеют, а зрачки на мгновение заметно расширяются, прежде чем Шэнь Цинцю коротко облизывает кусочек шоколада — одновременно проводя языком по удерживающим его пальцам, — а потом кусает, перекатывает во рту, посасывает и, наконец, сглатывает.       Красная пылающая метка бросает отсветы на предметы вокруг.       Ло Бинхэ вздрагивает и снова резко подается в сторону, достает из верхнего ящика стола флакон с маслом, открывает крышку и…       — Нет, не так, — голая ступня упирается ему в грудь, удерживая на месте. — Этот мастер уже говорил, я ни за что не приму Бинхэ, пока не закончится эта проклятущая мигрень.       Ло Бинхэ моргает, теперь вконец ничего не понимая. Нет, ему интересно, и он готов ко всему, что может предложить муж (действительно ко всему, на самом деле он уверен, что ни одна даже самая смелая фантазия Шэнь Юаня не сравнится с тем, что когда-либо фантазировал себе Ло Бинхэ, будучи в Бездне), но в Сезон Штормов его обычная способность предугадывать все мысли и желания Учителя не работает так совершенно.       — Прошу прощения, Учитель, но этому ученику, кажется, потребуется наставление.       — Этот мастер всегда готов наставить своего ученика, — темные мягкие ресницы на мгновение прикрывают зеленые блестящие глаза, на губах Шэнь Цинцю такая странная улыбка, от которой в животе Ло Бинхэ туго скручивается жар и желание.       Особенно, когда Учитель твердо перехватывает его член и кладет на свой живот — капли предэякулята делают бледную кожу грязной и блестящей, — обхватывает бедрами и сжимает.       На пораженный взгляд Ло Бинхэ Шэнь Цинцю приподнимает бровь и откидывается обратно на спину:       — Вперед. Император может получить желаемое.       Никто не сможет оспорить, что Ло Бинхэ — самый послушный ученик. Они никогда такого не делали, и на удивление Ло Бинхэ никогда не приходила подобная идея в голову (хотя он любит всячески гладить, тереться и облизывать тело мужа, будто голодная собака), и он нигде о ней не читал.       — Учитель удивительный, — он искренне восхищен. — Воистину, этому непутевому ученику предстоит еще учиться и учиться, чтобы достичь мудрости Учителя.       Испачканные пальцы без угрызений совести ложатся на чужую обнаженную кожу. Разогретое масло растирается по еще более горячей внутренней поверхности бедер и неизбежно вызывает дрожь.       На самом деле количества естественной смазки, которая капает с члена Ло Бинхэ, наверняка достаточно, чтобы обеспечить комфортное скольжение, но тому… нравится делать своего мужа более грязным, чем требуется.       Первое же движение в расщелину бедер вызывает мокрый звук.       — Вот так. Учитель учил этого ученика хорошо смазывать его. Ученик ведь хорошо применяет учение Учителя?       — Нахальный мальчишка.       Шэнь Цинцю совсем немного — для Сезона Штормов, — смущается от столь пылкой хвальбы.       У него стоит член, туго прижимается к животу. Особенно, когда Ло Бинхэ притирает бедра плотно-плотно к изгибу чужой задницы, его более массивный, подавляющий столб трется о член мужа, подталкивая яички и размазывая масло и предэякулят.       Веки, прикрывающие зеленые глаза, тяжелеют, пока Шэнь Цинцю небрежно опускает взгляд вниз, старательно смотрит между своих бедер.       Что он видит со своей точки зрения?       Как покрасневшая набухшая головка раздвигает его бедра и показывается между ними? Бледная, как нефрит, кожа становится розовой и разогревается еще сильнее, блестит, когда на нее падает даже такое тусклое освещение, как в комнате, под правильным углом.       Пахнет мускусом и шелковицей.       Ах, то, что видит Ло Бинхэ со своей стороны, совершенно сводит последнего с ума.       Муж под ним — распростертый на столе, вытянув руки вдоль тела. «Шэнь Цинцю» всегда очень быстро теряет свой безупречный аккуратный внешний вид, когда оказывается на простынях. Или, как сейчас, на столе. Самое главное тут: когда удовольствие берет над ним верх.       Это такое тонкое преображение. Невероятно захватывающее зрелище. Как Шэнь Юаня отпускают стыд и неловкость, как его тонкое лицо не выдерживает наплыва чувств и ощущений. Времена, когда Ло Бинхэ был неуклюж и откровенно паршив в постели, давно прошли. Но даже тогда его руки могли разобрать Учителя на части при должном старании. Сейчас: тот ложится с ним в постель, зная, что ему не позволят скрыть ничего, что ему не позволят ограничивать себя в получении удовольствия, пытаться быть тихим или отстраненным.       Никогда не позволят думать, что быть слишком жадным до члена своего мужа — это плохо. Бинхэ никогда не бывает достаточно члена своего мужа.       Вот и сейчас его волосы разметаны по темному вишневому дереву, способные поспорить с ним в насыщенности цвета, распахнутые одежды не скрывают ничего, но цепляются за плечи и локти. Пусть тот и лежит, не прикладывая лишний усилий, чтобы выглядеть слишком растрепанным — только сильные ритмичные толчки бедер Ло Бинхэ заставляют его чуть ерзать по гладкой поверхности, — но он растрепан.       Когда Учитель издает протяжный горловой звук и плотнее сжимает бедра, одновременно чуть приподнимая их, будто стремясь направить скольжение члена мужа вдоль своего более тесным образом, Ло Бинхэ обнимает гибкие ноги под коленями, выпрямляя их вверх, и переносит обе на правое плечо. Помогает сменить угол.       Наклоняется и влажно облизывает языком твердые выступы сосков.       Восхитительный розовый цвет расцветает на этих плечах и груди.       Толчок. Плотное скольжение. Давление и мокрый хлюп.       — Так тесно. Даже здесь Учитель так хорошо меня принимает, — что такое речевой фильтр, Ло Бинхэ знал лишь в своей юности, когда боялся показать Учителю, чего хочет от него. Сейчас его рот всегда свободен и готов изливать любые мысли без стеснения.       Смазано покусывает выступающие ключицы и горло, облизывает чужие губы и приоткрытый рот.       — Учителю нравится? — практика показывает, что естественная смазка при таком трении кожи о кожу быстро высыхает, даже масло становится будто более густым и плотным, но пока еще достаточно комфортно. — Бедра Учителя всегда очень чувствительные, — сжимает внешнюю сторону, легонько шлепает, а потом успокаивающе гладит, — поэтому ему так нравится, когда о них трутся?       Следующую невинную пошлость Ло Бинхэ произнести не успевает, потому что его рот затыкают пальцы. Длинные, что легко касаются горла и заставляют поперхнуться из-за неожиданности.       На них неожиданно — вкус предэякулята, дикая смесь их обоих, которую Учитель, видимо, собрал со своего живота.       — Уч…ммх…тель, — Ло Бинхэ произносит невнятно, и у него закатываются глаза. Он ни капли не против, активно сосет и щедро пачкает слюной.       Движение его бедер заикается. Становится более хаотичным и грубым, на одном из толчков заставляя Шэнь Цинцю сильно проскользить на месте и издать сдавленный звук. Эти зеленые глаза, взгляд которых он улавливает сквозь легкую поволоку рефлекторных слез, все еще имеют странный посветлевший оттенок. Пристальные. Внимательные. Навязчиво прикованные к его лицу, улавливая удовольствие, которое начинает накапливаться у основания позвоночника, сгущаться и приобретать электрические импульсы.       Пальцы выскальзывают и размазывают слюну по щеке, большой палец при этом растирает круги в уязвимом месте под челюстью.       — Юань! — Ло Бинхэ содрогается всем телом, удовольствие на редкость подступает так близко и скоро, может, сказывается прошлая ночь, его внутренности сладко болят, и эта боль добавляет топлива в нынешнее состояние.       Не в силах больше сдерживаться, Ло Бинхэ выпрямляется, крепче перехватывает ноги Учителя и с силой толкается между ними. Угол выходит грубым, потому что его член сперва ощутимо толкается в яйца лежащего под ним мужа, отчего тот шипит, а зеленые глаза закатываются.       По животу Шэнь Цинцю растекается сперма парой длинных белых росчерков, и еще несколько поменьше дополняют их в следующие мгновения.       Учитель издает удовлетворенный стон и расслабляет сведенные пальцы, царапинами скребущие по столу. Невзначай пододвинутое ранее Ло Бинхэ письмо Юэ Цинъюаню становится случайной жертвой рук Учителя.       Голова Ло Бинхэ кружится, и он улыбается темно.       Демон внутри него удовлетворенно урчит.       — Да-да-да, муж, — почти удовлетворенно, не хватает только одного. — Теперь муж должен еще быть испачкан мной.       Ло Бинхэ обожает, когда Шэнь Цинцю пахнет им. Их секс всегда очень грязный и непристойный. В глазах праведного человека. Но Ло Бинхэ не пытается быть праведным. Он отказывается стыдиться чего-либо, тем более этой части их с мужем отношений. Жизнь научила его тому, что можно соблюдать все навязанные обществом «правильные» моральные принципы и запреты, и ты не получишь желаемое все равно. Наоборот. Именно прямолинейность и наглость подарили ему то, что он имеет сейчас.       Нарастающее возбуждение становится почти невыносимым. Оно как плотное багровое пламя, которое разливается по венам и стучит в висках. Сведенные мышцы, нагретый пот, от которого к лицу и груди липнут волосы, и почти нереально яркое свечение глаз, которое в усилившейся пасмурности погоды за окном как маяк в темноте.       У него болит член и поджимаются яйца.       Роскошное шелковистое тепло бедер вокруг покрасневшей плоти подобно самому небесному из ощущений. Розовый цвет их внутренней поверхности становится красноватым и воспаленным.       Ло Бинхэ смотрит вниз.       Он сжимает пальцами ягодицы мужа и раздвигает в стороны, обнажая сердцевину. Ноги при этом отталкиваются от плеча Ло Бинхэ, сгибаются в коленях и предоставляют лучший доступ, хотя пятки все еще ощутимо вдавливаются в мышцу, потому что у Шэнь Цинцю нет сил держать их самому, да и с самого начала — это ответственность Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ позволяет сдавить самую головку своего члена бедрами, а потом тесно проводит всей длиной через ложбинку между ягодиц. Грубые от меча подушечки пальцев растирают красивый свернутый цветок мужа, заставляя его покраснеть, и натягивают в разные стороны.       Шэнь Цинцю не брал его уже два месяца. Если вставить в него пальцы сейчас, Ло Бинхэ уверен, этого хватит мужу, чтобы начать скулить.       Он хочет сделать это сейчас больше всего.       Но ему нельзя. Да и его член не войдет при всем желании, а подготовка займет много времени. Когда закончится Сезон Штормов, им придется потратить несколько дней, чтобы сделать дырочку Шэнь Цинцю вновь гибкой и послушной. Даже если раньше Ло Бинхэ умудрялся вставлять за одну ночь после разлуки — больше никогда. Он вырос. У них есть целый набор нефритовых игрушек, чтобы мягко, но неотвратимо подготовить Учителя к нему. Тот будет ходить с ними в течение дня, работать над документами, учить учеников, может, даже посещать других лордов или собрания…       Ло Бинхэ получит от этого настоящее удовольствие.       Но сейчас, все еще здесь, в их личной спальне в Царстве Демонов, когда за окном ровный сплошной дождь, будто вуаль, в отличие от рваного и хлещущего в разные стороны ливня, который обычно сопровождает грозу в Сезон Штормов…       Укус, оставленный вчера ночью мужем на затылке, сладко покалывает, и Ло Бинхэ хочет вернуть «метку» по-своему.       — Учитель носит мои цвета, ест мою еду, владеет уважением моих демонов… нет, наших, — красные глаза вспыхивают. — Осталось нарисовать ему мой хуадянь, и… Юань-гэ еще должен пахнуть мной.       Он уже не двигается между бедер, а неистово трется о отверстие мужа. Короткие ногти цепляют края, соскальзывают из-за обилия смазки и гибких мышц. Головка члена плачет очередной порцией предсеменной жидкости, потом первыми белыми каплями, от которых, кажется, у Ло Бинхэ темнеет перед глазами, потому что жар в животе резко скручивается, поднимается вверх…       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Ло Бинхэ прижимает головку прямо к подрагивающему отверстию и надавливает. — А-Юань, могу я?..       Он не видит выражения лица мужа из-за слез на глазах, но тот ничего не говорит, только его дыхание шумное, частое, прерывающееся вздохами из-за наверняка прикушенных губ. Поэтому Ло Бинхэ прикладывает усилие и вжимает ладонью головку члена внутрь, свернутые мышцы поддаются на самом деле совсем чуть-чуть, но инстинктам Ло Бинхэ этого хватает, чтобы можно было, наконец, себя отпустить.       Ло Бинхэ скулит, плачет и отчаянно гладит свой член, выдавливая из него больше белых струй, чтобы они были внутри его Учителя, его мужа.       Будучи Небесным демоном, оргазм Ло Бинхэ всегда очень сильный, долгий и выкручивающий все нутро. Поэтому, когда он отстраняется, все ожидаемо становится грязным. Потом придется мыть пол и оттирать стол, тщательно отстирывать одежду Учителя: этот роскошный темно-алый шелк со вшитыми очищающими массивами, которые не рассчитаны на подобное применение.       Бедра и ягодицы мужа откровенно покрасневшие, долго нетронутая хризантема опухшая и испачканная. Так почти невинно использованная.       Ло Бинхэ будто теряет твердость в спине, сгибает колени и опирается локтями о стол, тяжело и глубоко дыша, восстанавливая дыхание.       — Учитель…       — Ученик очень смел, раз делает так, как ему вздумается, вопреки запрету этого мастера, — холодный голос, как ведро воды, в котором так нуждался Ло Бинхэ. Вновь этот отстраненно-официальный стиль речи, и когда Ло Бинхэ поднимает буйную взъерошенную голову, встречая взгляд мужа, то замирает и гулко сглатывает.       Зеленые глаза — как мятное прозрачное стекло, тот самый цвет чая, который бледный и кружится в чашке завораживающе. Нечитаемый, острый и равнодушный взгляд.       У Учителя на щеках — розовая пыль. Но этот вид ни капли не умоляет той опасной сгущающейся вокруг него энергии, ци быстрая и способная рассечь воздух, достаточно лишь придать ей направление веером.       — Насладился? — Ло Бинхэ не смеет пошевелиться, когда тонкая бровь выгибается. — И что же мне делать с этим не способным к дисциплине учеником?       Ло Бинхэ открывает рот…       …но прежде любых извинений его волосы вдруг сгребают на макушке и вжимают лицом между ног, прямо в то месиво, которое он там оставил.       — Убери, — звучит четкий хладнокровный приказ.       У Ло Бинхэ на удивление вспыхивают щеки, что случается с ним крайне редко. И вырывается хнычущий скулеж («Учитель, пожалуйста, я не выдержу», — оказываясь полностью на коленях, получая возможность без жалости прижимать собственный вновь вставший член к полу, что является главным преимуществом позы, но не особо эффективно). Когда он послушно высовывает язык и принимается убирать устроенный им же беспорядок, как ему велели. Придерживая ноги мужа поднятыми, разводя их в стороны, опуская на свои плечи. Тщательно и со всем старанием.       К тому моменту, когда он толкается языком в подрагивающую хризантему, уговаривая распуститься нежные лепестки, по щекам Императора демонов текут слезы. Ему хорошо, а еще он не может перестать ерзать и толкаться в собственную ладонь, пусть и пытается наоборот осадить себя.       Высасывает сперму из дырки мужа и жадно проглатывает.       Масло на самом деле горчит, пусть и пахнет приятно, а собственная сперма на вкус нравится Ло Бинхэ не так, как семя мужа. Но он не возражает. В этом действии для него смысл не во вкусе. Когда сильные пальцы в волосах натягивают или ослабляют хватку, чтобы направить голову туда, куда нужно. А те самые раскрасневшиеся натертые бедра сжимаются вокруг на особенно хороших движениях языка и пачкают ему лицо.       Ло Бинхэ с упоением проводит языком в нежном местечке под яичками, а потом его голову тянут вверх, и он с давящимся звуком проглатывает полутвердый член мужа. Который внутри становится восхитительно твердым. Обычно Бинхэ может взять его играючи, но сейчас его нервная система перегружена.       И ему потом приходится еще облизать его от своей вязкой слюны.       Между ягодиц, пройтись вдоль по внутренней поверхности бедер почти до самых колен, выпирающие косточки таза, очаровательный провал пупка, куда язык толкается нежно, но его муж все равно дрожит.       Последнее — это подняться вверх по телу, слизывая там и тут следы семени, и пососать соски.       Когда Шэнь Цинцю, наконец, приподнимается на локтях, будучи номинально чистым (они оба понимают, что это ничего не дает, слюна не лучшая замена воде и мылу), морщится, потирая висок, и делает еще один глоток из остывшей чашки с остатками мятного чая, Ло Бинхэ послушно сидит на полу у стола и держит руки на коленях, как примерный ученик.       Его взгляд — это звезды, Бездна и преданность искренне верующего в храме.       А ранее недописанное письмо, которое стало жертвой их любовной игры и теперь рассматривается зелеными глазами с кажущимся спокойствием и незаинтересованностью — это последний приговор для него.       Пронзительный взгляд Шэнь Цинцю пригвождает Императора демонов к месту.       — Бинхэ не будет связан сегодня, этот мастер предупреждал его, — острый подбородок указывает в сторону кровати, и Шэнь Цинцю элегантно сползает со стола, его ноги на мгновение восхитительно подгибаются, но он впечатляюще быстро оправляется (Ло Бинхэ и правда стоит подробнее изучить влияние своей крови на людей), восстанавливая равновесие и «лицо». — Муж ждет особого приглашения?       У Ло Бинхэ внутри все сладко-болезненно сжимается, но он действительно самый преданный и послушный ученик, которого его Учитель только может пожелать.