кофе, дождь

      Дождь лил, как из ведра, уже, казалось, целую вечность. Он смывал с улиц Токио людей вместе с грязью, которую те оставляли после себя, вместе с надоедливыми человеческими запахами и голосами. В воздухе теперь пахло лишь влагой, травой и свежестью, что перебивала даже вечный кофейный аромат в этом маленьком кафе. Бакуго перемешал маленькой ложечкой тёмную жидкость в чашке и снова посмотрел в окно — о стекло бились ветви с упругими чистыми листьями, ненадолго потерявшими слой неизбежной уличной пыли. Кофе был хорошим, как и в тот день, когда Деку затащил своего друга детства сюда, погода была отличная (для Бакуго), бариста молчаливым, а настроение, в целом, приемлемым.       Эта безымянная кофейня была почти всегда пустой, особенно ранним утром — никто не заходил в неё перед работой, чтобы посмаковать чашечку-другую. Лишь иногда забегали, впуская в помещение прохладные порывы ветра, чтобы взять кофе в стакане с пластиковой трубочкой, и также быстро убегали, а Бакуго про себя усмехался. Деку тоже часто брал напитки с собой, одновременно рассуждая о вреде пластика. Все люди одинаковы — и сам Кацуки тоже. Он был серой массой, ничем не выделялся, обычный хороший ученик, обычный не очень хороший человек, обычный лучший работник месяца и так далее. Но никто не заходил в эту кофейню по утрам, чтобы выпить чашку хорошего эспрессо и это позволяло Бакуго почувствовать себя капельку особенным, капельку «не таким, как все», поэтому каждый раз мужчина вставал чуть раньше.       На самом деле, ему хотелось чуда. Он никогда бы не признался об этом ни Киришиме, ни Каминари, ни, тем более, Деку, который всё ещё считал Каччана своим хорошим другом. Кацуки было стыдно — только иногда, и не то, чтобы сильно — но иногда всё-таки вина давила на него. Лучше бы Мидория дал ему по роже, когда после университета появился в той же компании, что и сам Бакуго, но уже мускулистый, подросший, окрепший. Он бы точно смог отомстить за себя, но был типичным хорошим мальчиком и улыбался. А Бакуго хотел чуда, хотел может быть вечной молодости или какой-нибудь суперсилы — порой он ходил по маленьким рынкам в глубине токийских улиц, чтобы увидеть что-то необычное. Может быть, странный фрукт неестественного цвета, у странного улыбающегося продавца — вкус у фрукта отвратительный, а название нелепое, зато у Бакуго бы точно появилась какая-нибудь сила. Что-нибудь типа способности всё взрывать.       В то утро в кофейне было почему-то оживлённо — молоденькие студенты и студентки сидели на подоконниках, потому что стульев на всех не хватало, а очень уставший учитель с недельной щетиной, казалось, спал, прислонившись к стене. Потом разлепил глаза и сделал глоток из чашки, стоявшей на ближайшем столе — Бакуго по запаху понял, что это был ристретто, настолько крепкий напиток, что сам Кацуки не осилил его ни разу. А возле окна сидела она.       За столом, где стоял единственный свободный стул. Бакуго сделал заказ и, не успев удивиться самому себе, подошёл к её столику. — Я присяду?       Она подняла свои невозможно большие глаза на него и кивнула. Одета она была слишком легко для сезона дождей и совершенно сухая — Бакуго осмотрелся в поисках её зонта, но так и не нашёл. Она казалась… неестественно-естественной, будто родная деталька этого кафе, но в то же время, пришедшая из другого мира. На её тарелке лежали розовые моти, невозможно сладкие и мягкие — Бакуго неотрывно следил за тем, как её нежные коротковатые пальцы впиваются в плоть пирожных. Мягче могли бы быть только её щёки. Она пила капучино — такой же невозможно сладкий, но он казался неотрывной частью её самой. И мужчине до боли захотелось с ней заговорить, но ничего не приходило на ум, и он злился сам на себя, а кофе медленно остывал. Не с разговора о погоде же начинать. — Дождь, — внезапно сказала она. У неё был совершенно обычный голос, но Бакуго замер, а позже кивнул и повторил за ней. — Дождь.       Он не заметил, как начал говорить. И говорил он много и какую-то несусветную чушь и рассказал ей, кажется, всё, что не мог рассказать ни Деку, ни Киришиме, ни матери. Он говорил о чудесах и это было так не похоже на того, кого он показывал всему миру, но Очако, милая чайная девочка, пьющая третью кружку кофе, не знала того, ненастоящего Бакуго. И в то же время, Кацуки казалось, что она всё знает, и в её огромных глазах всемирная мудрость и нежность, и всепрощающая красота. Он боялся, что она посчитает его безумцем, каким он и был в этот момент, но она отвечала и улыбалась, и смеялась совершенно немелодично, но у Бакуго замирало сердце, будто ему вовсе не под тридцать лет, а не больше пятнадцати.       И ему хотелось, чтобы она осталась навсегда в этой вечной маленькой кофейне. Студенты давно уехали на большом автобусе вместе с уставшим учителем, но Бакуго этого не заметил. А Очако расплатилась с бариста, попрощалась и вышла. И по какой-то нелепой причине ему казалось, что она растворится в воздухе как только ступит за порог, потому что так и должно быть. Потому что она была точно не из этого мира. Но он не видел этого, он остался сидеть на своём месте спиной к дверям, безбожно опаздывая на работу и смакуя остывший кофе.       На следующий день всё было так же, как всегда. Пустые столы, шум дождя и запах кофе. Потом закончился сезон дождей. А Бакуго ждал. Не то, чтобы он был верным псом по кличке Хатико, и она, конечно, ничего ему не обещала. Они даже не знали фамилий друг друга, и вряд ли она собиралась ещё раз с ним встретиться. Бакуго это было и не особо нужно — всё-таки Очако была…       Кофейню давно снесли, вместе со всеми ближайшими магазинчиками. С месяц назад умер Деку, показавший когда-то Бакуго ту кофейню — на его похоронах Кацуки не плакал вместе со всеми, но долго-долго стоял возле его свежей могилы. Всё было неестественно-странно. На работу Деку, конечно, не вышел, хотя Бакуго ждал, как тот вот-вот появится с целым набором кофейных напитков.       А на том месте вырос целый торговый комплекс с милой кофейней на четвёртом этаже. Она была слабо похожа на старую добрую кафешку из прошлого, но там варили неплохой кофе. И Бакуго снова стал ходить туда по утрам, хоть и уволился уже с работы — а там и начался сезон дождей.       Вчера Бакуго встретил её в этом кафе. Она сидела возле окна с мягкими розовыми моти на тарелке и сладким капучино в большой чашке. Она не постарела ни на день, хотя ей уже давно должно быть больше сорока, и всё в ней было таким же, как в тот дождливый день. Огромные глаза, нежные пальцы и мягкие щеки, розовый топик с детскими бусами и выбивающаяся прядь из причёски. Бакуго улыбался и ждал, когда она расскажет ему всё — вечная молодость всегда приходит вовремя, поэтому Бакуго никогда не торопил время. Всё случается вовремя. И появление Очако тоже вовремя. Она бы подарила ему чудо, которого он точно достоин, подарила бы шанс на бессмертие. Они могли бы снова говорить о чудесах, о волшебстве, о невероятных способностях. О возможности парить под небесами, об умении взрывать вещи одним касанием. О том, как он ждал её всё это время.       Если бы только она узнала его.