Разве альфы бывают бывшими?

- Будет больно, - Хейл в очередной раз смиряется с упрямством подростка. - Мне уже больно, - шепчет в ухо Стайлз, неловко расстегивая джинсы мужчины, при этом стараясь не отстраняться от него. - Будет больнее. - Без разницы. Потом все будет хорошо, - прохладная ладонь неуверенно обхватывает твердый, истекающий смазкой член. Оборотень издает невнятный стон, больше напоминающий вой. - Мне бы твою уверенность, мальчишка. - Тише, волчара, расслабься хоть немного, - Стилински очень старается мыслить ясно - это полезно при сексе с почти обезумевшим оборотнем. - Я сам... просто не мешай, ладно? Волк скалится, снова напитывая лазурью светлую радужку глаз, зверю не нужны прелюдии, ему не особо интересна подготовка партнера - у хищника желания просты и животны. Питер снова глухо рычит, откидываясь спиной на стену, упираясь ладонями в исчерченный следами когтей пол. Стайлз, судя по всему, приняв какое-то решение, решительно приподнимается на коленях, упираясь одной рукой в плечо оборотня, соскальзывая по мокрой от пота и крови коже. - Все будет хорошо, волчара... - мальчишка медленно опускает бедра, второй рукой направляя в себя член. Питер закрывает глаза, стискивая зубы, царапает паркет, дурея от долгожданных ощущений. - Хорошо... - повторяет эхом, рывком перенося ладони с пола на угловатые мальчишеские бедра. Когтей нет, поэтому Стайлз не протестует, он болезненно выгибает спину, тяжело, надрывно дыша, гладит плечи, стараясь не касаться ошейника, упирается лбом в грудь мужчины, послушно двигаясь вслед за настойчиво тянущими вниз руками. - Я не могу, - шипит сквозь сомкнутые зубы, вздрагивая от каждого прикосновения, движения, - не могу, черт, Питер... Больно... - ...предупреждал... - раздается сквозь рык, и Стайлз, подняв голову, встречается с распаленным взглядом зверя. Стилински боится двинуться: руки, сдерживаемые цепью, покоятся на пояснице, Стайлз чувствует исходящий от кожи жар, - впустую истраченная энергия, необходимая для трансформации - и от смертоносных когтей его отделяет только одно, любое, неверное движение. Рывок, вспышка боли, звонкий вскрик - снова открыв глаза, Стайлз с трудом переводит дыхание, привыкая к тянущей боли и необычному чувству заполненности. Когти нежно прочерчивают тонкие линии поперек спины, волк не отпускает, довольно урчит, внезапно прижимаясь губами к шее - для этого ему приходится натянуть цепь почти до предела. Стайлз пытается отстраниться, ожидая укуса, но вместо этого чувствует мягкие влажные прикосновения языка - хищник с удовольствием вылизывает подставленную шею, лишь немного задевая клыками. Стилински мычит что-то довольное, осторожно обнимая оборотня. - Все хорошо, - повторяет снова, делая на пробу медленное движение бедрами - зверь терпеливо ждет, не двигаясь. - Я же знаю, что ты не сможешь мне навредить... Ох... Подросток снова выгибается - на этот раз от удовольствия - и начинает двигаться: медленно, размеренно, выгибаясь и кусая губы. Питер осторожно поддерживает его под ягодицы, тихо рыча, сдерживаясь, по-настоящему теряя связь с реальностью - с той реальностью, где он обезумевший вервольф, и окунаясь в другую - состоящую из этого чертова мальчишки, из его прикосновений, из жара его тела, из прерывистого, перебиваемого стонами дыхания и из звуков его, Питера, имени. Стайлз жмется всем телом, охая, запрокидывая голову, пытаясь целовать, совершенно не обращая внимания на клыки. Оборотень довольно рычит, одной рукой упираясь в пол, а второй прижимая к себе податливое тонкое тело, двигается быстрее и глубже, заставляя мальчишку то почти соскользнуть с напряженной плоти, то принять ее в себя на всю длину, до звонкого шлепка обнаженных тел. - Еще... - шипит Стайлз Питеру на ухо, дергая вверх край его футболки, прижимаясь членом к напряженным мышцам живота. Хейл чувствует остающуюся на коже смазку, пахнущую пряно-остро. - Еще, еще, еще... Питер... - Стайлз обвивает руками шею, не обращая внимания на ошейник, неровными краями царапающий и его кожу. Питер только сердито рычит, чувствуя давление на ошейник, но даже не пытается сопротивляться, забываясь в подступающем оргазме. Стайлз до крови впивается пальцами в плечо, кончая, громко стонет, продолжая тереться истекающим спермой членом о своего оборотня. Оглушительный рык сотрясает, наверное, полквартала - Стайлз задыхается, возбуждаясь снова, от ощущения разливающегося внутри толчками тепла, от лазурного сияния глаз, даже от этого чертовски громкого победного рыка. - Большой плохой волк, - слабо урчит Стайлз несколькими минутами позднее, соскальзывая с оборотня и устраиваясь на полу рядом. - Чур в следующий раз - без цепей. - Глупый, - Питеру лень придумывать достойный ответ просто потому, что чувство умиротворения и спокойствия вообще не типично для оборотня в полнолуние, а именно эти чувства сейчас затапливают сознание. - Можно я не поеду домой? - мальчишка неожиданно несмело заглядывает в глаза оборотня, будто всерьез опасаясь отрицательного ответа. - Оденься, - Хейл неловко выгибается, натягивая и застегивая джинсы. Подумав секунду, добавляет: - Без цепей и без одежды. Стайлз фыркает, кивая, и отправляется собирать почему-то раскиданные по полу вещи. Волк, довольно урча и чуть ли не помахивая хвостом, наблюдает за ленивыми перемещениями человека - Стайлз чуть ли не ползком добирается от одного носка к другому, затем к футболке и далее по списку - и, несмотря на только середину ночи, явно изъявляет желание уснуть, при условии, что это хрупкое человеческое недоразумение будет рядом. Хищник нервно дергается, когда Стайлз направляется к комнатной двери - подросток озадаченно останавливается, оборачиваясь. - Я телефон возьму, он в куртке, на вешалке... - Питер настороженно кивает. - Ты параноик, - заявляет Стайлз, вернувшись. - Большой мохнатый параноик. И классно трахаешься. И я уверен, что без цепей - еще лучше, черт, я даже не знаю, куда лучше. - У тебя нездоровые сексуальные предпочтения, - Питер обнажает клыки в ухмылке. - Нормальные, - Стайлз, неожиданно бодрый, надувает губы. - Иди в кровать, - Хейл откидывается спиной на стену, наблюдая за метаниями подростка по комнате. - Ну еще чего... А ты тут будешь? Нет, я понимаю, что выбора у тебя нет... - Стайлз стягивает с кровати покрывало и одеяло, небрежно кидая на пол возле оборотня, задумчиво смотрит на подушку, но, поразмыслив, оставляет ее в покое. - Но у меня-то выбор есть... - Стайлз заматывается в одеяло на манер мумии и, неловко повернувшись, падает спиной Питеру на колени. Хейл насмешливо смотрит на одеяльную гусеницу, никак не комментируя происходящее - и Стайлз ему за это благодарен. Стилински не без труда выпутывает руки из тяжелых складок ткани, протягивает их вверх, касаясь лица мужчины длинными пальцами. - Еще середина ночи... Все будет хорошо? - Будет, Стайлз, - успокаивающе отвечает оборотень. - Точно? - Стилински переворачивается набок, разрывая зрительный контакт, позволяя утяжеленной металлом цепи и наручника руке лечь поверх бедра, обнимая. - Значит, кое у кого снесло крышу на почве простого недостатка секса? - Нарываешься, - ласково рычит Хейл. - Нарываюсь, - сонно признает Стайлз. - Просто все гениальное - просто... Хотя с вами, мохнатыми, вечно какие-то сложности... - Стилински умудряется заснуть почти мгновенно, так и не приняв хотя бы отдаленно удобной, на взгляд оборотня, позы. Хищник доволен до изнеможения и совсем не прочь отоспаться подле своего человека. Оборотень упирается затылком в стену - еще одна далекая от удобства поза для сна - и терпеливо ждет рассвета.