Call of Duty: Black Ops: Cold War

Конспиративная квартира «Die Landebahn» группы «Кампус», Западный Берлин Капитан Томас «Белл» Реддл Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (МИ-6) 2 марта 1981 года, 18:25       За прошедшие пять дней дело по поиску подопечных «Персея» продвинулось… да никак оно толком не продвинулось. 4 дня назад в ЦРУ сказали, что понятия не имеют, чью бомбу получил «Персей» через «Кирпича», дружка своего недоношенного. Сержант-майор Вудс, узнав об этом, решил, что мистер Хадсон что-то темнит. Я не стал делиться своей точкой зрения, сказал только, что Хадсона, курирующего «Кампус», дрючит его начальство, недовольное гибелью Антона Волкова, который мог вывести нас на «Персея».       Второе «Я» — мысленно, само собой — заявило мне, что в спецслужбах СССР и других стран тоже есть такие, как Джейсон Хадсон — хладнокровные манипуляторы, для которых цель оправдывает средства, и человеческая жизнь не стоит ничего. И за это они получают зарплату. Как ни крути, кому-то нужно выполнять грязную работу, а не всё время верещать о моральной стороне спецслужб. По идее, матёрые ЦРУшники вроде Вудса и Мэйсона должны это понимать. Даже Расс производит впечатление такого человека, который понимает, что люди наподобие Хадсона нужны в подобных ведомствах.       Вот уже четыре дня второе «Я» молчит, никак не даёт о себе знать. С одной стороны, я могу сосредоточиться на происходящем вокруг, а с другой… скучновато как-то стало в четырёх стенах нашей конспиративки. Даром что положение спасает котик Баал. С ним-то точно не заскучал никто: ни Расс, зыркающий на пушистика и поднимающий руку с целью что-нибудь бросить, после чего котяра убегает, сверкая хвостиком, ни Ларри, гонящийся за котом после того, как тот хватает со стола любые продукты, кроме хлебобулочных изделий, ни мы с Хелен, ни даже Мэйсон с Вудсом и Елеазаром.       К слову, о Мэйсоне, Вудсе и Елеазаре… первого, ввиду отличного знания русского языка, Расс отправил позавчера в советское посольство на Унтерн-ден-Линден, 55-65. Нам он сказал, что Мэйсон разведает обстановку и раздобудет планировку посольства. Только тогда мы разработаем план по проникновению внутрь и поиску компьютера с информацией об агентах Рудника.       И мы разработали. Угробили весь день, но результат того стоил. Согласно плану, в здание должны были приехать я и Елеазар, якобы уборщик, коим должен был поработать Елеазар, и референт-переводчик, то есть, я, благо капитан Мэйсон раздобыл форму тогда же, позавчера. Просто чудо, что его не спалили и не обыскали как следует. Или, что более вероятно, Мэйсон ушёл через чёрный ход. Как бы то ни было, план посольства был разложен на столе, у которого я общался с Елеазаром в первый день приезда сюда с Хелен.       Если я и Елеазар проникали в посольство, то связь с нами поддерживали Мэйсон, Вудс и Расс. Хелен предстояло остаться в конспиративке. Я расспрашивал Адлера по поводу бриллианта, но он отмахнулся, буркнув «Нашёл время думать о бриллианте». Я и сам признал, что «вовремя» поднял эту тему, и дальше продолжил слушать как Расса, в который раз проговаривающего план, так и Мэйсона.       — Как распечатаешь список имён агентов «Муравья» — быстро уходи из кабинета, — дал мне Расс задачу, но я и так помнил о кабинете того посольского работника. Звали его… точнее, её Граденко Евгенией Борисовной. По словам Адлера, я с ней не встречусь. Если, конечно, не застряну в кабинете, потому как Граденко отвлечёт на себя Лазарь. А вот как — это уже забота самого Лазаря.       Меня Расс отправил в посольство потому, что я говорил на русском. А акцент можно легко объяснить родителем-англичанином, уехавшим с маленьким мной в Советский Союз по идейным соображениям. Ну а если будут докапываться до личного дела — то неотличимые от подлинных поддельные дела на меня и Елеазара уже готовы и ждут своего часа.       Согласно подделкам, мы с ним — дети мигрантов. Меня обозвали Шишкиным Станиславом Георгиевичем, а Елеазара — Райкиным Иваном Родионовичем. Маман у меня англичанка, а отец — русский. Что до Елеазара-Ивана, то он — плод бурной любви еврея и уроженки Белорусской ССР. Сами дела мы в глаза не видели, их один русский друг Расса перешлёт в посольство. Тот самый, что передал нам ПБ, похожие на «Макарычи», но на деле использовавшие УСМ и магазины от ПМ. Так говорило мне второе «Я», проснувшееся от многодневной спячки. Хотя многие, даже сержант-майор Вудс, уверены, что ПБ — это тот же «Макарыч», но модернизированный под стрельбу со встроенным глушителем.       — Я говорил это неоднократно, повторю снова, — Расс прокашлялся. — Если вы оба убьёте хоть кого-нибудь, то это будет отличным поводом для начала Третьей Мировой, не говоря уже о том, что Персей непременно воспользуется такой возможностью.       — Он не начнёт войну, — заверил я, хотя не был в этом уверен сам; скорее второе «Я» встряло. «Вовремя», сука! Но Расс улыбнулся:       — Молодой человек, Персей, конечно, не устроит войну, но плодами её воспользуется по полной. Как и Штаты, если они, конечно, не развалятся на клики, как Китай в 20-е.       — Это более чем вероятно. При условии, конечно, что с США никто не захочет иметь дела чисто из принципа или удовольствия, — подтрунил голос в башке. Но не факт, что останутся победители. Ядерный арсенал, как-никак, никто не отменял. Невозможно отменить ядерное оружие просто потому, что ты не хочешь его применять. Впрочем, маньяков из числа «ястребов» история ничему не учит. Карибский кризис 62-го — яркий тому пример.       — Если все всё запомнили, то готовимся, — с этими словами Расс стал складывать план посольства. — Завтра утром Том и Елеазар поедут в посольство. Парк и Симс останутся здесь, Мэйсон и Вудс пойдут со мной. Помните всё, что я вам сказал и прокручивайте в голове, даже когда спите или трахаетесь. Да-да, Томми-ган, — ЦРУшник указал пальцем на меня, — это я про вас с Парк.       — Я-то понял, — невинно развёл я руками и пустил смешок. — Но всё равно будем вспоминать каждый раз.       — Вот и хорошо, — согласился Расс. — Да, вот ещё… — Адлер засунул сложенный план себе за спину, прям в штаны. — Давай в этот раз без ваших с Парк «Oi» и прочих словечек из жаргона кокни.       Я про себя усмехнулся: так уж вышло, что мы с Хелен родились в пределах слышимости звона колоколов церкви Сент-Мэри-ле-Боу. По крайней мере, Хелен говорила мне об этом при знакомстве, а вот я… я ничего из этого не помнил. Не помнил, но как-то умудрялся говорить как кокни. М-да, амнезия, ей Богу. Вопрос в том, где же я умудрился её заработать.       Я помнил службу в срочной, командировку во Вьетнам, знакомство с Хелен… блин, такое ощущение, что целые фрагменты моей жизни вырезаны из памяти, словно ножницами или ножом. Я даже не помнил, за какие-такие заслуги я был повышен в звании до капрала… Мысленно плюнул: ладно, сейчас надо думать о задании. По идее, в этот раз будет полегче, чем с «Кирпичом». Никаких перестрелок, никакого похищения. Что же может пойти не так? Посольство СССР в Восточной Германии, Унтерн-ден-Линден, 55-65, Берлин, Германская Демократическая Республика 3 марта 1981 года, 08:27       Первым на собеседование пригласили Елеазара. Прождал я где-то с полчаса, продумывая, как я буду проникать в кабинет этой Граденко. Вышел наш еврей из кабинета довольный, как Баал, слопавший рыбные консервы в одну морду. Дёрнув подбородком, я спросил у Лазаря:       — Ну что?       — Завтра можно приступать к работе. Правда, — оглядевшись, Елеазар нагнулся и шепнул мне на ухо: — за мной будут приглядывать, как бы я чего не натворил.       — Следующий, — отозвался мужской голос из-за открытой двери. Я похлопал коллегу по плечу, похрустел пальцами и, выдохнув, уверенно шагнул внутрь кабинета. Он был небольшим, с видом на Унтерн-ден-Линден. Я прошёл по ковровой дорожке к столу, за которым сидел рыжеволосый мужчина чуть старше меня на вид, одетый в чёрный костюм-двойку.       — Доброе утро, — произнёс я, садясь на стул спинкой к окну. Только сев, я заметил стоящего за мужчиной ещё одного человека: усатого брюнета в кожаной куртке и тёмно-серых брюках. Интересно, это КГБшник? Или сотрудник другого ведомства? Как бы то ни было, я отметил отсутствие пепельницы. Значит, ребята не курят. Или только рыжик не курит, чёрт его знает.       — Итак… — мужчина развернул папку. — Шишкин Станислав Георгиевич, всё верно?       — Так точно, — кивнул я и протянул поддельный паспорт гражданина СССР, привезённый вчера в 8 вечера Мэйсоном. Услышав мой ответ, рыжик усмехнулся, и его лицо украсила улыбка:       — Мы не в армии, Станислав Георгич. Кстати, об армии… — кашлянув, он принял сосредоточенный вид. — Вы упоминали, что хотите попасть на должность референта-переводчика. Также, в деле есть сведения о получении вами диплома об окончании Дипломатической академии МИД СССР в прошлом году.       — Всё верно, — соврал я мужичку. Ни к чему ему знать о том, что я никакой не выпускник Дипакадемии МИД СССР, а «суровый» бритт. Я всего на миг бросил взгляд на усача. Вроде ничего подозрительного я не сделал. Тут рыжик перешёл на немецкий:       — Sprechen Sie Deutsch? *       — Ja, — с улыбкой ответил я сотруднику посольства, с капелькой английского акцента, благо не кокни. — Ich spreche seit der Schule gut Deutsch.**       — Так-так-так… — мужчина постучал пальцами по столу, а потом, глядя в окно, снова перешёл на немецкий, спрашивая на нём: — Wer ist Staatsratsvorsitzender der Deutschen Demokratischen Republik? ***       — Genosse Erich Ernst Paul Honecker, **** — назвал я имя и фамилию нынешнего главы ГДР, занявшего место Председателя госсовета в 76-м. Предвосхищая вопрос, я объяснил: — Вы спросили у меня, кто сейчас стоит во главе ГДР.       — Очень хорошо… — бормотнул рыжик, после чего потянул руку к телефону и, подняв трубку, крутанул номеронабиратель несколько раз. Дождавшись прекращения звучания гудков, он попросил связать его с той самой Граденко. А как только ему ответили, он заговорил с ней: — Здрасьте, Евгения Борисовна. Это Кеша. Помните, вам требовался новый референт-переводчик? Да, тут к нам пришёл трудоустраиваться Шишкин Станислав Георгич. Послать к ва… — его оборвали. Выслушав Граденко, Кеша энергично закивал: — Хорошо, хорошо. Ждём.       — Кого ждём? — приподнял я бровь, притворяясь глуповатым. Иннокентий ответил:       — Граденко Евгению Борисовну, ей как раз нужен референт-переводчик вроде вас. Помните: вы у неё будете не только референтом, но и эдаким мальчиком на побегушках. И никак не комментируйте её причёску.       — Это почему? — удивлённо спросил я у Кеши. Только он открыл рот, как в кабинет, не стучась, зашла светловолосая женщина с причёской, как у Одри Хепбёрн в том фильме. Кажется, зовётся «Римские каникулы». Сама же причёска зовётся «пикси».       — Привет поближе, Кеша, — поприветствовала рыжика блондинка. Только когда они обменялись кивками, женщина обратила внимание на меня, будто усатого здесь вообще нет! — Так, это у нас кто?       — Шишкин Станислав Георгич, — представился я, опережая Иннокентия. — Друзья зовут Стасом.       — Евгения Борисовна, — женщина протянула мне правую ладонь, мол, чмокай. Что я, собственно, и сделал, после чего услышал хмыканье усатого и бурчание «Молодёжь…». — Я так понимаю, Стас, тебя уже проверили, — как только я кивнул, Граденко продолжила: — А раз так, то… пойдём. Покажу рабочее место.       — Хорошо, — согласился я с ней, пожал руку Кеше и, легонько махнув рукой усачу, нагнал Евгению, пересёкшую порог кабинета. Я заметил, что Елеазара и след простыл. Не удивлён: не торчать же парню здесь допоздна, правда? Тем более, нам мистер Хадсон предоставил временную берлогу в квартале к востоку от посольства. Временную потому, что после получения списка мы с Елеазаром вернёмся в нашу старую конспиративку в Западном Берлине.       Поднявшись на второй этаж, мы остановились перед дверью с табличкой «ГРАДЕНКО Е. Б.». Вставив ключ в замок, Евгения повернула ко мне голову:       — Сейчас, Стас, ты сделаешь первый шаг в карьере дипломата.       — Жду не дождусь, — поддакнул я ей, не выходя из образа. Послышался щелчок, и Евгения открыла, наконец, дверь в свой кабинет, проходя внутрь первой. Я проследовал за ней и обратил внимание на компьютер, занимавший один из двух столов. Выпкулый экран монитора, клавиатура с несколькими потёртыми буквами, дискетоприёмник… комп показался мне знакомым, поэтому с губ непроизвольно сорвалось: — Диалоговый вычислительный комплекс.       — Он самый, — подтвердила Евгения, разворачивая стул на колёсиках и садясь на него. Затем она закинула одну ногу на другую. — Итак, Стас, ты будешь не только заниматься переводом документов и разговоров с немецкого на русский, но и выполнять кое-какие мелкие поручения. По поводу зарплаты скажу: получать будешь не так много, как я. Где-то 90 рублей точно. Но это только после проверки дела в КГБ.       — Понятное дело, — развёл я руками и осведомился у неё: — Разрешите сесть?       — Садись, конечно, — кивнула Граденко, указывая на второй стол, заставленный канцелярскими принадлежностями, кипами бумаг, настольной лампой и… ещё одним компом, тоже ДВК. Я даже присвистнул, проводя рукой по клавиатуре. Дипломатическая работница спросила у меня: — Как тебе обустройство?       — Уютненько, — улыбнулся я от уха до уха. Я почесал затылок: — А КГБ проверяет всех, кто устраивается сюда? Даже уборщиков?       — Любой новый работник — потенциальный шпион зарубежных государств, Стасик, — Евгения сделала глоток чая из стакана в стилизованном подстаканнике. — Проверяют на надёжность. Не хотят повторения истории с Рышардом Куклинским и Александром Огородником.       — С кем? — не понял я, хотя в этот миг второе «Я» нагло вмешалось, хихикнув:       — Ты прекрасно знаешь про Рышарда и Огородника, дружочек. Это Женечку ты можешь обдурить, а самого себя — нет.       — С Рышардом Куклинским и Александром Огородником, — чуть громче повторила Граденко, делая ещё один глоток. — Этих двоих убрали наши несколько лет назад. По-моему, в 74-м, — махнув рукой куда-то в сторону, Евгения с ухмылкой на лице заключила: — Туда им и дорога. Такие же твари, как и Власов с бандой.       — Эт точно, — поддержал я её от чистого сердца. Вот тут я разделял радость как Евгении, так и второго «Я», подметившего:       — Не будут больше передавать гостайны кому попало.       — Кстати, по поводу Куклинского и Огородника… — буркнула Евгения, ставя стакан с подстаканником. Мне кажется, обычная дипломатическая работница слишком уж хорошо знает о «подвигах» двух предателей — одного из Польши, другого из Советской России. Не знаю, рассказывали об этом в новостях и по радио и писали ли в газетах об успехах КГБ. — Не знаю, спрашивал ли Кеша, но хочу поинтересоваться. Не против?       — Спрашивайте, — кивнул я, приготовившись отвечать на вопрос Граденко. Та же усмехнулась:       — Давай на «ты». В общем, — женщина, глядя в окно, облизнула пересохшие губы, — я обратила внимание на то, что ты назвал компьютер Диалоговым вычислительным комплексом. Это значит, что у тебя есть опыт работы с ним?       — Да какой опыт… — фыркнул я и дорассказал небылицу: — Так, полюбовался им пару раз. Вблизи.       А на деле я удивлялся технологической развитости посольства. Столько компов… Не то, что у нас в МИ-6, где половина кабинетов оснащена печатными машинками времён то ли Первой Мировой, то ли вообще англо-бурской. Боюсь даже представить, как обстоят дела с наличием ЭВМ в Москве или том же Ленинграде, не говоря уже о столицах ССР, АССР, областных и краевых центрах.       — Неплохо было бы приударить за Женечкой, — хихикнуло второе «Я», на что я мысленно чертыхнулся. Голос же возмутился: — Что? Это ж намного эффективнее! Заработаешь доверие дипломатической работницы. И, кроме всего прочего, ты не расскажешь своей подружке Парк… Если, конечно, удержишь язык за зубами. Меньше Парк будет знать — крепче будет спать.       — В данный момент мне твои советы нахер не нужны. Без тебя разберусь, — цокнул я. Тоже мысленно, само собой. А Евгения, заметив, что я «задумался» о чём-то, окликнула меня:       — Стас, — и только после того, как она пощёлкала пальцами перед носом, я тряхнул башкой. — О чём это ты задумался?       — О космосе, — соврал я женщине, хотя на самом деле ни о чём я не задумался. Спорил со вторым «Я». И тут меня чёрт дёрнул ляпнуть: — Ну и о тебе.       В ответ Евгения не возмутилась, не заорала «Извращенец!», не дала пощёчину, не потребовала объясниться. Просто хихикнула, словно я только что подкатывал к ней. Что, собственно, было полуправдой. Да, я подкатывал, но не ради новых отношений, а ради компа со списком агентов Рудника.       — Стасик, я тебя почти не знаю, — Евгения снова сделала глоток чая, — равно как и ты меня. Уверена, проработаем хотя бы пару недель — узнаем друг друга поближе.       — Я не против, — пожал я плечами и положил левую руку на стол с компом. — Ну так что, коллега, начнём рабочий день?       — Ты сначала подожди недельку, КГБ же надо ещё дело твоё проверить, — осадила меня вставшая блондинка, не забыв забрать стакан с подстаканником. — Только после проверки ты сможешь полноценно работать в посольстве.       — Значит, завтра приходить? — я продолжал строить из себя наивного дурачка, ничего не понимающего касательно Комитета ГосБезопасности. Граденко вздохнула:       — Если так хочешь начать карьеру, то можешь и остаться. Только запомни пару правил, — она поставила стакан мне на стол. — Во-первых, ни в коем случае не садись за мой стол и не работай на моём компьютере, я охраняю его как зеницу ока. А во-вторых, сдерживай себя и не заигрывай со мной на работе. После неё — имеешь полный карт-бланш. Договорились? — работница протянула руку для пожатия. Я агакнул и пожал её.       Хм… странно, что Евгения не строит из себя недотрогу. И даже не упомянула семью. Да, на пальцах отсутствовало обручальное кольцо. Но это мало о чём говорит. Вдруг она прячет его где-нибудь или носит на шее? Я пригляделся: цепочки на шее нет. С другой стороны, не будет же Граденко выкладывать всё незнакомому человеку. Перед парадным входом в посольство, Унтерн-ден-Линден, 55-65, Берлин, Германская Демократическая Республика Тот же день, 18:41       Рабочий день прошёл нормально. Мне удалось сохранить прикрытие и продолжить врать Евгении. Денёк был посвящён освоению ДВК. Во время «обучения» от Евгении я как бы вспоминал, какую клавишу нажать, а какую не стоит ни при каких обстоятельствах. Причём помогало мне второе «Я», а вовсе не Граденко. Иногда я отдыхал от компьютера и что-нибудь рисовал. Получалась техника. Зачастую, гражданская вроде легковых автомобилей, автобусов, троллейбусов, трамваев…       После работы я предложил Евгении проводить её до дому. Она согласилась и взяла с меня слово, что я 8 марта, на тот самый женский день, подарю ей что-нибудь. А вот что — это уже, как сказала товарищ Граденко, «не её забота». На том и порешили. Заодно я навесил ей на уши ещё лапши, благо она верила. Наверное.       Проводив Евгению, я помчался в нашу с Елеазаром берлогу. Он или мистер Хадсон, должно быть, потеряли меня, потому как я застрял в посольстве на целый день, а не пришёл в квартиру сразу после собеседования. К слову, её нам предоставила небезызвестная фрау Келлер, у которой ввиду смерти «Кирпича» было новое задание, совершенно не связанное с Персеем.       Я тихонечко так открыл входную дверь в квартиру ключом и так же тихонько зашёл внутрь. Затем я разулся и аккуратно так повесил куртку на крючок. Из гостиной вслед за бурчанием Елеазара раздался радостный возглас мистера Хадсона:       — А, так вот почему я выспался! — далее, он усмехнулся. — Парнишка так и не объявился.       — Всем привет, — нагло вмешался я, зайдя в гостиную. Капитан Мэйсон, судя по утренним словам Хадсона, поехал вместе с Вудсом выполнять какую-то миссию. Куда поехал — мистер Хадсон не сказал, да я и не интересовался. Наверняка миссия связана с Персеем.       — О! — сидевшие на диване перед телевизором Хадсон и Елеазар мигом повернули головы вправо, туда, где я стоял, облокотившись о дверную раму. Далее еврей спросил меня: — Ты где пропадал, Томми-ган? Мы уже хотели устроить проникновение в посольство.       — А вам и не придётся, — самоуверенно заявил я и прошёл в гостиную, после чего сел в кресло у окна. — Не придётся потому, что я зарабатываю доверие Евгении Граденко.       — Не растягивай с зарабатыванием доверия, — напомнил мне Хадсон, положивший левую лодыжку на правую ногу. — Персей не будет сидеть, сложа руки и ожидая ответного удара с нашей стороны.       — До Рождества точно не растяну, — заверил я как Хадсона, так и Елеазара, а затем поинтересовался у первого: — Кстати, мистер Хадсон, а вы по хронотипу — «голубь»?       — А с чего ты так решил? — осведомился лысый, скрещивая руки на груди. Я озвучил причину, по которой я озвучил именно «голубя», а не «жаворонка» или «сову»:       — С того, что вы радостно так воскликнули, — далее я принялся подражать голосу Джейсона: — «А, так вот почему я выспался!».       — Молодой человек, — малость высокомерно начал Хадсон, наклоняясь вперёд, — когда у тебя есть возможность поспать хотя бы пару часов — спи, будь ты хоть «жаворонком», хоть «голубем», хоть «совой». Кстати, о возможности поспать… — мужчина почесал подбородок. — Как хоть прошёл первый рабочий день?       — Нормальненько прошёл, скажу я вам. Для новичка вроде меня, — ответил я и подробней рассказал о собеседовании, о налаживании контактов с Евгенией Граденко, о ДВК. Хадсон лишь фыркнул и ехидно прошёлся по начальству МИ-6, мол, они поголовно консерваторы, не приемлющие ничего нового и живущие временами Первой Мировой. По сути, он озвучил моё удивление технологическим развитием посольства, хотя тогда я лишь мысленно удивился, а не воскликнул что-то вроде «Мама дорогая, у нас в МИ-6 вообще до сих пор печатными машинками пользуются!». Это выглядело бы воистину тупо. Тем более, для Жени я — не Том Реддл, а Стас Шишкин.       — Как-то слишком легко тебе поверили, Томас, — прищурил глаза Хадсон, даром что сейчас он не носил солнечные очки-авиаторы. Да и зачем они в данный момент? Насколько я знаю, ни он, ни Расс снежной слепотой не страдают. Иначе они бы оба круглыми сутками носили солнечные очки.       — Да бдительность притупляют, не иначе, — махнул я ладонью. — Вот только что ж теперь делать-то?       — А ничего, — лысый пожал плечами и самодовольно ухмыльнулся. — Работай, зарабатывай доверие… иными словами, веди себя как обычно. Они будут следить за тобой, а Елеазар — за ними. И как только получишь список агентов Рудника, беги оттуда, чтоб только пятки сверкали.       — И никого не убивать, даже в целях самообороны, — вспомнил я наставление Расса. Да, он горел желанием поймать Персея, но понимал, что в Третьей Мировой победителей не будет. К тому же, в молодости он застал Карибский кризис.       — Верно, — похвалил меня мистер Хадсон. — Надеюсь, ты докажешь, что Расс не прогадал с выбором агента вроде тебя.       — Да я, в принципе, тоже, — поддакнул я собеседнику и, мыча мелодию песни «Funkytown», направился на кухню. Не с целью подкрепиться, хотя желудок тихо так заурчал. А снова прокрутить в голове недавние события. Уделить им хотя бы несколько минут.       Стоило мне сесть за столик и закрыть глаза, как перед глазами вновь вспыхнули образы упомянутых сдохшим «Кирпичом» Портновых, будь они неладны. Особенно Ирина, вроде бы лыбившаяся во все зубы, но при этом с осуждением смотревшая на меня. На Геннадия было тупо похуй, хотя и он сверлил меня осуждающим взглядом.       — Предатель, — процедил Геннадий. У меня в башке, само собой. Другая Портнова, Ирина, молчала. Но как говорится, что у одного в уме, то у другого на языке. Она наверняка тоже мысленно называла меня предателем, рассчитывая хер знает, на что. Вот только назревал вопрос, и не один: почему эти двое, которых я не видел ни разу воочию, считают, что я — предатель? Как можно быть предателем враждебной тебе страны, если ты не собираешься бежать туда, как это сделал Лукас «Пуля-в-зубах»? И почему Портновы делают вид, что знают меня? Я в душе не ебу, кто они такие.       Да уж… «Кирпич» подложил мне хорошую такую свинью. Петух ёбанный. Хелен, естественно, расстроилась потерей такого ценного деда, но не я. Нехер жалеть бандитов. Ни в одной нормальной стране их не жалеют, стараются бороться с организованной преступностью.       — День освобождения Болгарии от османского ига прошёл зря, — раздосадованно произнёс Елеазар, открывший холодильник. Наверное, узнал об этом празднике во время командировок в Болгарии. Или от коллег-болгар, перебежавших в западные страны. Заметив, что я не в лучшем расположении духа, еврей озадачился: — Что случилось?       — Да… — махнул я рукой и придумал легенду: — Думаю, что подарить Хелен и Евгении на восьмое марта.       — На Евгению эту забей, — не то посоветовал, не то потребовал Лазарь. — Ты же с ней недолго будешь работать и не собираешься жениться на ней, верно?       — И то верно, — согласился я с евреем. Главное, что мне удалось отвлечь внимание паренька, не проболтаться насчёт Портновых. В нашей конспиративке я так и не рассказал никому, даже Хелен, о коротеньком разговоре с «Кирпичом» перед тем, как он отправился на тот свет.       — Молчание — твой дар, «Белл», — подметил голос в голове. — Не вздумай своим так называемым «друзьям» говорить обо всём на свете.       — Как будто до этого я так не поступал, — мысленно съязвил я, а затем спросил его: — И вообще, что тебе от меня надо? Чего ты хочешь добиться? Хочешь, чтоб я сошёл с ума?       — Хочу, чтобы ты открыл глаза, Томми-ган, — тяжело вздохнул голос. Словно я ничего не понимал… а ведь так оно и было. Я не понимал, что нужно этому чёртовому голосу, пытающемуся свести меня с ума. Он затеял какую-то игру со мной?..       — Кстати, о Евгении… — вернул меня в реальность голос Елеазара, поставившего передо мной стакан и налившего туда какую-то бурду, похожую на пиво. Он ответил на мой немой вопрос: — Я посмотрел на часы и понял, что поторопился. До окончания дня освобождения Болгарии от османского ига ещё есть время.       Я взял стакан и пригляделся: и вправду пиво. Затем я перевёл взгляд на Азулая, налившего себе не в стакан, а в кружку, и сказал:       — Разве что один стаканчик. Иначе никому в посольстве не понравится зрелище двух алкашей, вышедших на работу в первый день. Вращающийся ресторан «Tele-Cafe» в берлинской телебашне, Берлин, Германская Демократическая Республика 6 марта 1981 года, 19:07       Вплоть до вечера пятницы я работал с Евгенией, выполнял её поручения, осваивал ДВК, иногда бегал по кабинетам, передавая документы в руки её коллегам. Во время освоения компьютера мне помогало второе «Я», как бы поднимавшее на поверхность связанные с ним воспоминания. И на том ему большое «спасибо», выручил парня.       Увы, ни мне, ни Лазарю не удалось занять стол Евгении и покопаться в её компе. Всё время за ним сидела, прерывалась лишь на протирание глаз, да редкие прогулки до дамской комнаты. Позавчера Хадсон предупредил, что у нас с Азулаем есть время до 9 марта, потом КГБ сцапает нас, поскольку рано или поздно вскроется факт подделки дел. Из-за этого я на работе чуть не выдал себя, сказав «Fuck». Евгения, конечно, не услышала. Или сделала вид, что не услышала.       В общем, как бы то ни было, в обед я делал ей массаж плеч. Делал, вспоминая Хелен. Граденко жуть как понравилось, судя по румянцу на щеке и пристальному взгляду, направленному мне в глаза. Точно так же и Хелен смотрела на меня в те дни, когда я помогал ей расслабиться. Плюс… Ирина Портнова.       Я тогда подумал: «Да что ж ты будешь делать-то, а! Ещё одно ложное воспоминание или вовсе больное воображение!». Умеет же второе «Я» поднасрать мне, равно как и сдохший «Кирпич». Но в отличие от сдохшего петуха, вред от подлянки второго «Я» оказался незначительным: Евгения, почуяв, что я остановился, попросила продолжить массаж. Вот я его и закончил, спустя где-то с 20 минут после начала обеда.       А вскоре после массажа мы с Евгенией посмотрели друг другу в глаза. Затем я, тоже покрасневший, как школьник перед первой возлюбленной, предложил ей в пятницу сходить во вращающийся ресторан в телебашне. Она без раздумий согласилась, отметив, что несмотря на возраст, я решительный парень, не рассусоливающий вокруг да около. Знала бы она, сколько мне лет на самом деле… а так, я похожу на вчерашнего студента, особенно если сбрить бороду.       В общем, сегодня, после работы, мы с ней встретились на мосту Либкнехта. Мистер Хадсон подогнал мне хорошенький такой чёрный костюм-двойку, а также дал мне своё пальто, как у того персонажа в фильме с хирургом, перебравшим алкоголя и попавшим не в Москву, а в Ленинград. Второе «Я» подсказало имя и фамилию персонажа: Ипполит Георгиевич. Проблемка была в том, что я, будучи агентом МИ-6, вообще не смотрел продукты советского кинематографа! Значит, вторая моя личность попросту подсунула свои воспоминания, выдавая за мои!       Что же касалось Евгении, шедшей со мной под руку, то она надела тёмно-зелёную дублёнку. Далее шла расклешенная фиолетовая юбка чуть выше колена и чёрные сапоги-чулки. Что под дублёнкой — я узнаю уже позже, в ресторане. А пока, мы уверенно топали по тротуару к заветной телебашне и любовались вечерним Берлином. Не забывал я и напевать:       — Я встрэээтииил вааас и усёёё былоооеее в отжииившем…       — Сердце оожилооо, — подхватила Евгения. Только сейчас она опомнилась, резко повернула голову вправо и спросила у меня: — Тоже смотрел «Бриллиантовую руку»?       — Отличный такой фильм, — соврал я ей, потому как не смотрел его. А потому, с целью поддержать разговор, я навешал ещё лапши: — Правда, я его давно смотрел, в детстве ещё, и всё позабыл.       — За двенадцать лет-то? — после риторического вопроса Евгения фыркнула. — Ничего страшного, я помогу вспомнить. Заодно буду расспрашивать о других фильмах.       — От уж спасибо, — поблагодарил я женщину и чмокнул в щёку. Мы рассмеялись, а затем продолжили идти к телебашне. Проходя мимо площади Александерплац, я бросил взгляд на грязно-белую «Ниву», что подозрительно медленно едет рядом с тротуаром, словно водитель следит за нами или просто ищет подходящее место для парковки.       На секунду я бросил взгляд в сторону машины: за рулём сидел не кто иной, как Геннадий Портнов! Я опознал его по лицу, которое он и не скрывал. Ну и щетина, чем я похвастаться не могу, поскольку побрился буквально вчера, в нашей с Елеазаром и мистером Хадсоном берлоге.       — Да отвернись ты, балда! — гаркнуло второе «Я», что я и проделал, предпочтя вести себя, как влюблённый в женщину постарше парень. Я корил себя за то, что врал Евгении в лицо, тешил её ложными надеждами. Попросту мерзко себя чувствую в эти моменты. Словно мудак, для которого чужие жизни — расходный материал. Я же даже после службы в МИ-6 так на считал, не считаю и не буду считать. Наверное.       — КГБ, значится… — упавшим голосом проворчала Евгения, заметив «Ниву». Я цокнул и притянул женщину к себе:       — Жень, пойдём. Слежка вовсе не означает, что тебя или меня сцапают на раз-два.       — КГБ всемогущ, Стас, — напомнила мне Граденко. Вообще, за прошедшие дни она не раз и не два говорила, что не стоит злить КГБшников, внушала мысли о бессилии перед ними. Вот только Евгения подзабыла, что чекисты — такие же люди, как и мы. Из костей, плоти и крови. Продырявишь гэбисту голову или размозжишь её, и он умрёт. Прострелишь сердце — он умрёт.       — Чекисты не бессмертны, они не божки, которым насрать на наш мир, а обыкновенные люди, — как можно тише осадил я собеседницу и прежде, чем она возразила, добавил: — Если не лезть в их сферу интересов, то проживёшь всю жизнь нормально, без интереса с их стороны.       — Такова их работа, Стас. Они за это зарплату получают, — махнула Евгения рукой, после чего посмотрела куда-то вверх и, ойкнув, объявила: — А вот и башня!       — Да, про неё я и говорил, — медленно кивнул я, любуясь башенкой. А чтоб попасть туда, мы обошли, как гласила карта Восточного Берлина, которую я рассматривал во временной конспиративке, Церковь Святой Марии.       Оказавшись внутри башни, мы зашли в лифт и поднялись на нём до самого низа шарика на стволе башни. Я припоминал местонахождение ресторана. Нам надо было преодолеть пару пролётов, прежде чем мы бы оказались в зале с медленно вращающимся по часовой стрелке полом.       Свободный столик оказалось отыскать проще простого, поскольку в этот день почему-то мало было посетителей. Странно, обычно в вечер пятницы в аналогичных предприятиях общепита полно народу. Методом тыка мы выбрали себе стол, никем не занятый. Обычно за такими столами сидело шесть человек, но нас-то двое, поэтому мы сели у окна. Все стулья были на колёсиках. Пачкать белые скатерти очень не хотелось. Только повесив пальто и дублёнку на спинки стульев, мы, наконец, заняли места у окна.       Не прошло и минуты, как к нам подошла официантка и протянула меню в форме диска. Мы поблагодарили её и принялись изучать меню. Так-с… называется ресторан «Tele-Cafe». Евгения взяла салфетку из салфетницы, развернула её, достала из сумки ручку и принялась что-то писать. Наверное, продукты, которые закажет. Мы ещё на работе договорились, что каждый платит за своё. Я помнил о двух сотнях марок, но тратить все деньги не хотел.       К моменту прихода официантки, мы назвали заказы: Евгения попросила яичный ликёр, чай с ромом голландское сливночное пирожное, токайский фурминт с фирменным разливом, птифур и шампиньоны на гренках. А я заказал кофе по-мексикански, берлинское пильзенское пиво, апельсиновый пломбир, ананасовое пирожное, творожный торт с яблоками и ореховый птифур. Если бутылки алкоголя и стакан чая с ромом принесли вовремя, то еду пришлось чуточку подождать. Налив в бокал и стакан фурминт и пиво, мы чокнулись, и я провозгласил:       — За наше знакомство. И за международный женский день.       — Дай Бог, не последний в моей жизни, — улыбнувшись, Евгения первой опрокинула бокал, чуть ли не одним глотком выпила фурминт. Я же нарочито медленно попивал пиво. Конечно, я опьянею, но если что пойдёт не так — я смогу в любой момент удрать. Если только мне не «повезёт», как Сене Горбункову и Геше Козодоеву… так, стоп, я же не смотрел «Бриллиантовую руку»! Ах да… второе «Я» конечно его смотрело. Как же я раньше-то не догадался!..       — Красота-то какая… — протянул я, смотря в окно. За что я люблю вращающиеся рестораны, так это за созерцание всей городской панорамы. Есть в этом зрелище что-то воистину цепляющее. Вдруг Граденко ойкнула и встала, тараторя:       — Мама, забыла припудрить носик…       — Так беги, я тебе не папа, — я с усмешкой указал ладонью вправо. Закивав, дипломатическая работница помчалась куда-то, виляя жопкой не хуже Хелен. Похоже, в туалет, иначе она бы не спешила куда-то, не пучила бы глаза. Ладно, я готов ждать. Всё равно без неё не начну есть. Ну а чтоб не заскучать от любования у окна, я осмотрел помещение: среди посетителей одни незнакомцы… кроме занявшего один из дальних столиков Елеазара. Выходит, он следит за нами с Евгенией по просьбе мистера Хадсона. Ладно, пусть приглядывает, учится зарабатывать доверие у девушки, если, конечно, в этом деле он новичок.       Вдруг я услышал звук падения сумки позади себя. Я развернулся на кресле, подобрал сумочку и протянул её вставшей сероглазой блондинке с тонкими губками, одетой в тёмно-синее платье до середины голени и с длинными рукавами. Моя ровесница, походу. Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза, она пялилась так, словно знала меня, хотя это не так. Я понятия не имел, кто она такая.       — Свободно? — осведомилась незнакомка, не обращая внимания ни на дублёнку на противоположном стуле, ни на напитки. Я парировал:       — Занято, девушка.       — Мгм… — буркнула она и, повесив сумку на свой стул, поверх пальто, пошла примерно той же дорогой, что и Евгения. А я, предпочтя забыть об этом неловком моменте, допил пива и снова наполнил им стакан. На всякий случай я глянул на часы: уже 20:47. Встретились мы с Женей без десяти восемь. Значит, прошёл примерно час.       Мельком кивнул головой Елеазару, я продолжил пить. Прошло ещё десять минут и две кружки пива, как вдруг мне на плечи легла тоненькая женская ручонка. Я нарочито медленно повернул голову вправо: мне улыбалась та самая блондиночка в синем, закинувшая ногу на ногу. Поставив стакан, я задал вопрос:       — Вы к кому?       — К тебе, — ответила девушка, беря мой стакан и нюхая содержимое. Я пробурчал:       — Ну?       — Не узнал? — уже она спросила. Не понимаю, к чему этот вопрос, если мы незнакомцы… Я недовольным тоном процедил:       — А должен?       — Должен, — повторила она и, поставив стакан, взяла свой бокал, с красной жидкостью. Всё то время, что она пила, она не сводила глаз с меня. Блин, от её общества мне неловко. А уж если Евгения меня застанет с ней, то всё. Пиздец мне. Мало того, что не получу доступ к её ДВК, так ещё и опозорюсь прилюдно! Тем временем, незнакомка скривила губы: — Если честно, я сама тебя далеко не сразу узнала.       — Пздравляю, — сказал я слегка заплетающимся языком и выпил немного пива. Да, организм уже постепенно пьянел, но я старался сохранять способность к мышлению. Весело усмехнувшись, девка вновь заговорила:       — Спасибо, но ты лучше ответь на один вопрос: нафига сбривать усы и бороду?       — Чего? — я приподнял бровь. Вот так поворот… девчушка интересуется отсутствующей растительностью на моей роже. Та же опять задала вопрос:       — Ты зачем сбрил усы и бороду, балда?       Таааак, приняла меня за другого. Я наклонился вперёд, наши с девчушкой взгляды скрестились, и я ничего не понимающим тоном озадачился:       — Кому?       Положение спасла вернувшаяся Евгения, обрушившая руки на плечи блондинке и приторно ласковым тоном поинтересовавшаяся у неё:       — Извини, девочка, с кем имею честь?       — Ой… — незнакомка вжала голову в плечи и вытаращила глаза, поняв, что она влипла. Как и я. Слава яйцам, и она выкрутилась. Сначала она убрала руки старшей женщины, потом развернулась на кресле, встала и протянула руку для пожатия, представляясь: — Скляренко Лариса Константиновна, одноклассница этого балды, — она указала правым пальцем на меня. — Вы не знаете, зачем Борька сбрил растительность?       — Растительность, — повторила женщина последнее слово. — Стасик, — обратилась она ко мне, обходя стол и садясь на своё место, — объясни-ка этой Скляренко, зачем некий Борька сбрил растительность с лица. А потом, пусть гуляет.       Я краем глаза глянул на недоумевающую Ларису. Сначала она смотрела то на меня, то на Евгению, потом, остановившись на мне, громко так, на весь ресторан, спросила:       — Стас?!       Воцарилось неловкое молчание, и я, подавившись пивом, зашёлся кашлем. Я жуть как напрягся, ожидая от этой Ларисы чего угодно. Не хватало ещё, чтоб мы с Елеазаром, совершая побег из ресторана, кокнули хотя бы одного посетителя ресторана! Я мысленно надеялся, что до этого не дойдёт. Я, Евгения и Лариса обменивались взглядами, ожидая хоть какого-то прерывания неловкого молчания.