Это Рождество

В вазе на столе стоял букет цветов. Из крана, который никогда нормально не закрывался, медленно капали небольшие капли воды и разбивались об алюминиевую раковину с таким звуком, будто это кокосы падали с пальмы. Хотя, кокосы и то на землю тише приземлялись. Хёнджин вздохнул. В тишине это неимоверно его раздражало, и он каждый раз клялся, что вот сейчас доделает дела и обязательно вызовет мастера. Год клялся, а кран всё ещё протекал. Он встал и положил в раковину губку. Вот, уже лучше. Сегодня последний день перед праздничными выходными. Настроение хорошее, праздничное уже неделю как. Ёлка давно наряжена, дом украшен, и при этом чистота такая, что можно было с пола есть. Всё такое идеальное и какое-то совсем не живое. Разве что протекающий кран единственный служил напоминанием о том, что эта квартира — не декорации для какого-нибудь голливудского фильма, а жилой дом. Хёнджина это не напрягало, он занимался уборкой в свободное время, это здорово отвлекало от мыслей и ненужных переживаний. И у него была аллергия на пыль. Это была главная причина нескончаемой уборки. Он надел уличную одежду и вышел из квартиры, закрыл дверь на два оборота, поздоровался с соседкой, которая поливала цветы на подоконнике, и зашёл в лифт, выбрал первый этаж. Одна из стенок лифта, зеркальная, была всегда кстати. Он посмотрелся и перевязал свой серый шарф. Вот так лучше. Хёнджин улыбнулся своему отражению и отошёл от зеркала. Он записал в уме список продуктов, которые нужно было купить после работы: вино, мандарины, можно ещё чего-нибудь сладкого к чаю на завтра, вдруг захочется. Ужин закажет уже дома в доставке. Лифт как раз приехал, а у подъезда его уже ждало такси. Сегодня он немного опаздывал. Хёнджин сел в машину на заднее сидение, опёрся лбом о стекло. Что-то его беспокоило, было ощущение, будто что-то дома забыл. Он похлопал по карманам. Ключи, телефон на месте. Портфель тоже с собой. Наверное, показалось. Так, а дверь точно закрыл? Вот чёрт, не возвращаться же теперь в самом деле, чтобы проверить. И так времени нет. Ну, он ведь не был настолько глупым, чтобы вот так оставить дверь открытой и уйти на работу, да? Наверное. Он на всякий случай написал соседке, чтобы дёрнула за ручку, когда пойдёт на работу. Вот так уже вроде ничего не тревожило. Он вышел из машины, пошёл в свой офис. Работы было, конечно, выше крыши сегодня, ещё и директор после неё собирал весь отдел в ресторане или баре. Хотя, может в караоке? Хёнджин не запоминал. Он не любил корпоративы, да и коллектив его ему не нравился. Пить пиво и перетирать кости остальным сотрудникам компании — это не про него. С приятными людьми выпить хорошего вина и поговорить о чём-то отвлечённом он бы не отказался, но здесь извольте. А босс, естественно, от него не отстанет, будет угрожать лишением премии, обижаться, что его никто в этом офисе не уважает, так что идти придётся. Перед тем, как отпустить сотрудников на обед, неугомонный директор заставил предложил всем написать письмо Санте и положить его в “волшебный ящик”. Сказал, что сегодня в полночь оно должно исполниться. Хёнджин усмехнулся. Что за ребячество? Он не знал даже, что и написать. Ему казалось, что у него было всё. И действительно, он зарабатывал достаточно денег, чтобы обеспечивать себя всем, чего ему хотелось. Может, загадать починенный кран на кухне? Хёнджин улыбнулся и взял в руки ручку, написал: "хочу встретить это Рождество с ним". Он запечатал письмо и бросил в ящик. Глупости, но это подняло ему настроение. Ближе к вечеру директор ходил по кабинету между сотрудниками и проверял состояние их работы. Хёнджин занимался в наушниках, музыка помогала ему сосредоточиться, поэтому он этого не заметил и вздрогнул, когда директор положил руку ему на плечо. Он снял наушники и подскочил с места. — Сиди-сиди. Ты как себя чувствуешь? — Нормально. На самом деле, нет. Во второй половине дня у него появился озноб и какая-то слабость, он чувствовал, что заболевал, но Рождество же было на носу, нельзя. Вот после него возьмёт больничный, а сейчас нет. Директор отправил его мерять температуру. 37,8. Ну вот. Ну, зато его отпустили домой, и на корпоратив идти не пришлось. По дороге он купил стакан глинтвейна, понадеявшись, что горячее поможет ему не разболеться сильнее. Он зашёл домой, убрал портфель, разделся и замер в проходе. Мандарины. Он забыл про свой список. Ну и чёрт с ним, у него на такой случай вино было в заначке, сладкого всё равно ему много нельзя из-за аллергии, а мандарины... Ну, обойдётся без них. Хёнджин зашёл в свою комнату, снял неудобный костюм и надел треники с хлопковой футболкой, носки. И свой тёплый махровый халат с капюшоном, а то слишком знобило. Он вышел в зал, выключил везде свет, оставив одни гирлянды, и лёг на диван, включил телевизор. Там крутили “Один дома”. Ну, конечно. Но Хёнджина всё устраивало, он любил этот фильм и готов был смотреть его каждое Рождество. Он устроился поудобнее и сам не заметил, как уснул. Хёнджин проснулся в двенадцатом часу, поднимающаяся температура разбудила. Он чувствовал себя ужасно и знал наверняка, что цифры на градуснике будут высоченные, поэтому выпил жаропонижающее прямо так. Не надо было на днях за почтой бегать в одной кофте. Он снял халат и достал бутылку вина с антресолей, налил себе в бокал. Да, впервые он встречал Рождество вот так. Хёнджин сделал глоток и посмотрел на часы. Почти полночь. Из-за температуры он, конечно, забыл и про письмо, и про ужин, но его всё равно мучило какое-то странное ощущение. Будто что-то вот-вот должно было случиться. Наверное, это Рождество. Он переключил канал на SBS, там шёл какой-то кпоп-фестиваль. Пойдёт. Хёнджин сделал ещё один глоток вина и подошёл к окну. Там дети играли в снежки, чуть подальше какая-то пара фотографировалась на украшенной скамейке, у самого подъезда раздавали какие-то листовки. Он невольно улыбнулся. На душе почему-то так тепло и уютно от этого стало. Хёнджин собирался вернуться на диван, но сесть не успел, в дверь позвонили. 00:00. Кто в такое время по чужим домам шастает? “Наверное, соседка, или я всё-таки заказал доставку и забыл”, — прошептал он про себя и подошёл к двери. Открыл её и замер. — С... Сынмин...? — Хёнджин, поклянись мне, что дождёшься, клянись, что дождёшься, — обеспокоенно просил Сынмин перед тем, как отправиться в своё первое дальнее плавание. И Хёнджин ждал. Каждый день ждал. И ночь тоже. Месяцев семь назад он помогал собирать ему чемоданы и даже не плакал, потому что знал, что его парень обязательно вернётся. Он тайком подкладывал в разные карманы милые записочки, чтобы Сынмин находил их постепенно и вспоминал, что где-то в Южной Корее его очень ждёт один маленький Хёнджин. Сынмин не умел красиво говорить, поэтому ничего такого не оставлял. Но он умел быть романтиком. Дважды в месяц, в самое неожиданное время, Хёнджин получал по букету цветов от него. Последний он получил вчера, поэтому не думал, что Сынмин мог приехать так скоро. — Я... — начал было Хёнджин. Он хотел предупредить о простуде, но какая теперь разница? Сынмин перешёл через порог и крепко обнял его, даже поцеловать успел, на что второй забрыкался, но Ким был уверен, что лучше чуть-чуть поболеть вместе с любимым, чем больше полугода сидеть здоровым где-то далеко от него и без связи. — Я написал письмо Санте, попросил провести Рождество с тобой, — шёпотом рассказал Хёнджин. Они так и стояли в прихожей, но это, похоже, никого не смущало. Сынмин усмехнулся. Что за ребячество? Но он решил подыграть. — Я знаю. Плыву, значит, по Средиземному морю, достаю бутылку вина, которую ты мне так любезно запрятал, думаю, ну, скоро Рождество, можно уже начинать отмечать. Ты, наверное, уже начал. И только я достал штопор, как ребята ко мне зашли, сказали, мол, капитан вызывает. Ну, я вышел, смотрю, а в каюте Санта сидит. Он встал и такой: “Ну, сынок, собирайся, Хёнджин без тебя волком воет”. Делать нечего, собрался, и поскакали на лосях сюда, еле успели. — Санта на оленях ездит, глупенький, — засмеялся Хёнджин и, прикрыв глаза, поцеловал Сынмина. — Мой был на лосях, — он оторвался и закатил глаза. — Ты принёс мандарины, — улыбнулся Хван и поднял с пола пакет. Сынмин наконец снял уличную одежду и погнал Хёнджина в кровать соблюдать постельный режим, а после душа лёг к нему сам. Теперь впереди у них было ещё целых шесть месяцев друг на друга до следующего плавания Сынмина, но это уже совсем другая история.