Когда Тоня танцует по-снежайски

В жизни Тартальи в очередной раз всё было слишком сложно. Где же, где же ты, лорд Барбатос? Если честно, он уже и правда думает просто прокричать это на весь Мондштадт и сесть ждать Архонта, у которого должен забрать сердце. Ещё и Тоня. Нет, конечно, он был только рад провести время с любимой сестрёнкой. Но ведь не на задании… Но Тонечка так мечтала увидеть город свободы, так упрашивала! Да и мама посмотрела на Аякса строго — выбора не было, и он отправился в Мондштадт с сестрой и сложнейшим поручением. Вздыхает, усаживаясь на скамейку. Он знает, что Барбатос в образе барда, что он невысокий и с косичками — Царица дала сведения. Но где его искать? Надо было попросить Тоню поспрашивать, а не просто отправлять её веселиться, а то ему вот никто рассказывать ничего не хочет, всё потому что Предвестник. — Вы звучите печально, — рядом с ним присаживается девушка с завязанными глазами. Кажется, он видел её днём, когда гулял. — Вы ведь приезжий? — Да, так и есть, — кивает, зарываясь пальцами себе в волосы. — Я ищу кое-кого, одного барда с двумя косичками. — Я не знаю, как выглядят люди, но могу дать вам совет, — девушка улыбается, поворачивая голову к Тарталье. — Посмотрите в «Доле Ангелов», это таверна. Если не найдёте там, то поспрашивайте у местных пьянчуг или у бармена, он всех в городе знает.

***

Но вернёмся на час назад, когда Тоня, рыжая, усыпанная веснушками по самые лопатки, в неприлично дорогом платье и с прилично дешёвой лентой в косе, выскочила из повозки вперёд старшего брата, звонко стуча каблучками о мощёную улицу. Мондштадт! — Ясик, тут совсем не холодно! — вытягивает руку, будто бы проверяя, нет ли снега. Только солнце и мягкий вечерний ветерок. — Ты только посмотри! У нас в Снежной нет таких фруктов! Ясик, Ясик, пойдём скорее смотреть! — Тонечка, утихомирься, пожалуйста, — временами его шестнадцатилетняя сестра вела себя совсем как малый ребёнок. Хотя, ничего удивительного, она впервые уехала дальше столицы своей страны. — Сейчас я Тарталья. И мне нужно заняться делами, но ты можешь погулять. Если что случится, обращайся к рыцарям и проси проводить тебя до гостиницы, договорились? — Конечно! — подскакивает от нетерпения, уже бегая глазами по площади. — Мора с собой? — Тоня кивает и демонстрирует увесистый мешочек с монетами. — Не гуляй слишком долго, ладно? Иначе мне придётся стать суровым старшим братом и отправиться на твои поиски, а ты знаешь, что строгость я перенял от мамы. — Ты один раз повысил голос на Тевкра, а потом час извинялся и купил ему вагон игрушек, — Тоня скептично приподнимает бровь, скрещивая на груди руки. — Ты льстишь себе насчёт строгости. — Иди давай, а то запру в номере в отеле, — не запрет конечно. У Аякса слишком много нежных чувств к своей семье, так что Тоня только хихикает, поднимается на носочки, чтобы звонко поцеловать брата в щёку, и уносится куда глаза глядят, просто наслаждаясь теплом и красотой. Через двадцать минут бессмысленного шатания по улицам и разглядывания всего на свете Тоня набредает на шумное и гудящее место. Тоня набредает на «Долю Ангелов». Сначала медлит, ей шестнадцать и в такие заведения нельзя, но побывать в Мондштадте и не зайти в таверну… Неуверенно мнётся перед дверью, разглядывая шумящую толпу через окошко. — Ты ведь снежайка, которая прибыла сегодня вечером? — вздрагивает от приятного бархатистого голоса за спиной, резко разворачиваясь на каблуках. Перед ней мужчина весьма экстравагантного вида: одного глаза нет, на плече меховая накидка, рубашка не застёгнута. Тоня звала таких парней в своей школе напыщенными щеголями. Разница лишь в том, что этот красив. — Почему не заходишь? — Я не знаю, можно ли, — улыбается, неловко подимая плечами, и протягивает новому знакомому ладонь. — Я Антония, но можно просто Тоня. — Кэйа, капитан кавалерии Ордо Фавониус, — легко подхватывает её небольшую ладонь и целует тыльную сторону прямо в бледные костяшки. Тоня вспыхивает как спичка, смущённо отворачиваясь. Так раньше делал только Аякс, говоря, что он рыцарь. А сейчас перед ней настоящий рыцарь! — Ладно, Тоня, идём. Я угощу тебя, заодно поболтаем. И Кэйа заводит её в таверну, краем глаза наблюдая за «сестричкой скользкого Предвестника» — так он окрестил её в своей голове. Смешок слетает с губ. Тоня замирает в восторге. Голубые глаза, каждый по круглой монетке моры, реснички хлопают, а из груди доносится сдавленный писк. Люстра, два этажа, деревянная стойка — ей нравится абсолютно всё, и она разглядывает каждую деталь, упиваясь своим восторгом. — Так и будешь стоять? — Кэйа подталкивает её, опуская ладонь на спину, и проводит через толпу пьянчуг, окруживших кого-то низкого, но ужасно шумного. — Правда, что в Снежной с детства пьют огненную воду? — Не совсем, — Тоня запрыгивает на высокий стул, с интересом крутя головой. — Водка, мы так её называем, хорошо разогревает, когда приходишь с мороза. И если высокая температура, то ей можно натереться и станет легче. Но, если честно, у меня и сейчас есть с собой немного — ей всегда можно промыть рану. — Великий Барбатос, Вы только гляньте, мастер Дилюк! — зовёт явно крайне недовольного его визитом бармена, что хмуро смотрит на незнакомую ему девушку. — Это гостья из Снежной, мы познакомились у входа. И у неё есть твоя любимая огненная вода. — Огненная вода? — этот парень вырастает словно из пола, так что Тоня подскакивает на месте, испуганно отшатываясь от невысокого барда в рубашке и плотном корсете, что весело смотрит ей в глаза, едва склонив голову влево. — Давненько не пробовал! Можно глотнуть? — Венти, не докучай гостье из Снежной, — Дилюк грозно смотрит на барда, но лишь потому что хочет отогнать своего непутёвого и легкомысленного Архонта подальше от потенциальной шпионки Царицы. Но судя по загоревшимся глазам, Барбатос об этом даже не думает. — Так ты из Снежной?! А то я думаю, такая бледная и голубоглазая! — заскакивает на стул рядом с девушкой, перетягивая всё её внимание на себя. Кэйа, только собравшийся выспрашивать у Тони что-нибудь полезное, недовольно фыркает, прося братца налить ему выпить и покрепче. — Снежная славится красотой своих девушек! И вот подтверждение. — Вы мне льстите, — смущённо заправляет прядь рыжих волос себе за ухо, краснея от смущения и пьянящей духоты таверны. — Да разве может льстить бард-стихоплёт? — и он заливается хохотом, отпивая огненной воды из протянутой ему фляжки. Та жжёт горло, и с непривычки Венти даже закашливается, морща нос. Давно он не пил эту ядерную смесь. Какая же крепкая! — Я Венти, лучший бард во всём Тейвате. — А я Тоня, — уже смелее пожимает протянутую ей ладонь, и ту снова переворачивают ловким движением рук, целуя костяшки. Наверное, все парни в Мондштадте такие. — Не во всём Тейвате, но в своей деревне я танцевала лучше всех. — Да что ты?! — Венти аж подпрыгивает на стуле, чудом не заваливаясь назад. — Умеешь польку? Тоня усмехается. Половину жизни она грезила о городе свободы. Как она может не знать самый весёлый танец? Так что просто кивает, гордо и уверенно. — И чего мы ждём? — улыбается широко-широко, спрыгивая на пол. Стойкость этого парня удивительна, обычно ребята не из Снежной очень плохо переносили огненную воду, а он только головой мотает, отгоняя опьянение, да просит барда у двери подыграть им. — Учти, я веду быстро. И правда, очень быстро. Уже через минуту Тоня дышит через рот, едва-едва поспевая за ритмом. Никто в Снежной не танцевал польку так: чётко, задорно, шумно. Сразу видно, перед ней коренной мондштадтец, потому что движения будто у него под кожу вшиты. Без лишней пошлости, но и без формальности, присущей, например, ландлеру, он подхватывает девушку за талию, кружит всего полоборота, а затем опускает, уводя дальше плясать по залу. Все посетители разошлись к стенам, кто-то даже хлопает в ритм звучного стука каблучков о деревянный пол, и Тоня восторженно вскрикивает, когда на удивление крепкие руки придерживают её под рёбра во время прыжка. И пока они в очередной раз расходятся друг от друга на пару секунд, Венти, не переставая выстукивать каблуками по полу, ведёт ладонью, так что в закрытой таверне поднимается ветер, а два стола сами собой съезжаются к центру. — Прошу простить, мастер Дилюк! — и он вскакивает на столешницу, учтиво протягивая оторопевшей Тоне ладонь. Вот какие Мондштадтцы… В Снежной тоже любили танцевать, да и на столы забирались. Но Венти в чём-то отличался, в его глазах горел такой восторг, такое упоение и наслаждение моментом, что невольно сердце ёкало, а руки самой собой приподнимали подол платья, чтобы ловко заскочить на столешницу. Наверное, это не очень-то прилично. Мама бы наругала за такое развязное поведение в чужой стране, но Тоня только хохочет и пускается в пляс дальше, вертясь под его рукой. Оступишься, и всё, полетишь со стола. Но Венти крепко держит её за талию, и хоть Тоня чувствует, что тот слегка пьян, всё равно спокойна до глубины души, даже когда они, крепко держась за руки, кружатся до звёздочек перед глазами. — Неплохо, особенно для снежайки, — откинув чёлку со лба, он ловко соскакивает на пол и, подхватив Тоню под колени и талию, снимает, ставя рядом с собой. — Хотя, я могу быстрее. — Если посмотришь, как мы с братом танцуем кадриль, даже ног не разглядишь, — гордо взмахивает растрепавшейся рыжей косой, с благодарностью принимая протянутый ей тем самым мастером Дилюком стакан чего-то ягодного и слабоалкогольного. — У нас в Снежной свои танцы, и ничем не хуже ваших! — Так станцуй, — Венти усмехается, снова ведёт рукой, так что столы разъезжаются к стенам, сам встаёт к двери, одним взглядом прося местного барда отойти. И вдруг начинает напевать, даже лиру не достав. — Wenn die Tonja snezhisch tanzt… Кто-то подхватывает негромкими аплодисментами, и Тоня смело выходит на середину, медленно пока перебирая ногами, только-только примиряясь к неизвестному ритму. Венти поёт на мондштадском, мало кто его знает так хорошо, чтобы сочинять на ходу, уже давно все говорят на общем. — …ist man gleich verliebt, — упирает ладони в свои бёдра, и вот уже её тонкие ножки показываются из-под платья, двигаясь плавно и до заворожения красиво. Носочек цепляет воздух, приподнимается чуть-чуть, и тут же пятка стучит о дерево, а затем возвращается назад. — Weil es keine schön're Frau, als die Tonja gibt! Теперь аккомпанементом голосу Венти служит громкий стук её обуви о деревянный пол и хлопки подпевающий посетителей, с огромным интересом наблюдающих за танцующей девушкой. Та тянет руку к Венти, сгибает пару раз пальцы, как бы приглашая, и тот, присвистнув, скидывает с головы берет, отбрасывая его на вешалку у входа, и вылетает на середину, ничуть не сбавляя громкости голоса. — Ja, wenn die Tonja snezhisch tanzt, fühlt man ihre Glut! Wolga, Vodka, Polare liegen ihr im Blut! — удивительно, но даже эти танцы, про которые помнят разве что в деревнях Снежной, Венти знает и, хоть с небольшими заминками, но легко подхватывает, при этом не переставая петь. — Sogar der uns’r Master, das alte Knauser, — хихикает, бросая взгляд на недовольного Дилюка. Конечно, настоящий аристократ, знает мондштадский и теперь имеет полное право обидеться и не наливать Венти бесплатно. — Er lässt den Safte steh’n nur um sie anzuseh’n! Ритм песни ускоряется и ускоряется, но Тоня всё равно пока ведёт, лишь изредка позволяя Венти покружить её или заставить начать отходить. Снежайки славились любовью к сольным танцам. — Wenn die Tonja snezhisch tanzt, schreit der ganze Saal, — Венти перехватывается её мягкие белые ручки, всё же утягивая в парный танец, выглядевшей как смесь излишне медленной кадрили и ужасно быстрого ландлера. Все посетители подхватывают задорную песню, и голоса сливаются в один ровно в ту секунду, когда дверь таверны распахивается. — Tonja, Tonja, Tonja, Tonja, Tonja noch einmal! Под аплодисменты девушка пускается в пляс. Стол вновь подъезжает и с помощью Венти она заскакивает на него, пока парень отходит обратно, подхватывая общее пение, что подстраивается под стук её каблучков. Красота и этот румянец снежайки очаровывают, даже Дилюк опирается локтями на барную стойку, пропевая известную ему партию на общем языке: — Сволочь, что за шум?! Дьявол, что за крик?! — Кэйа заливается смехом, но брату вторит, высоко поднимая свой бокал: — Я люблю и я умру за улыбку твою! Тоня кружится так, что юбка задирается до колен, и девушка перехватывает её пальцами, чтобы не путалась под ногами. На лице, уставшем, взмокшем от духоты и с прилипшими к щекам пушистыми рыжими прядками, сияет самое счастливое выражение, и Тоня подскакивает, звучно ударяя каблуками по столешнице. — Sogar der uns‘r Master ist ganz verrückt nach ihr! Er lässt die Traubensaft steh'n nur um die Tonja anzuseh'n! — дышит уже тяжело, кажется, сильно устала, но не останавливается, так что вся таверна замедляет пение, чтобы девушка хоть вдохнула поглубже, чинно пройдя кругом по столу, посмотрев на каждого присутствующего, не заметив разве что одного рыжего парня у самого входа. Спокойная строчка, и песня снова ускоряется, а Тоня последний разок бьёт дробь ножками по столу. — Tonja, Tonja, Tonja, Tonja, Tonja noch einmal! И под задорное «Хэй» она соскакиваете со стола, тут же пойманная Венти под бёдра, чтоб не повалилась на пол от усталости. Таверна аплодирует, свист аж звенит в ушах, и Тоня смеётся, краснея всё больше и просто утопая в атмосфере этого места. Слишком хорошо. Осталась бы тут навсегда. Тарталья, стоящий у дверей, чувств её не разделяет. Хотя бы потому что Архонт, которого он искал и у которого должен был вырвать сердце, сейчас кружит его младшую сестру по таверне, затем усаживая на барную стойку. Всего ведь на час одну оставил… Что только устроила.