Жизнь и Смерть

Когда из яви сочатся сны, Когда меняется фаза луны, Я выхожу из тени стены, Весёлый и злой.

Октябрь 1981 года. Две фигуры в длинных мантиях с капюшонами застыли в напряжённых позах по разные стороны детской кроватки, в которой надрывно плакал маленький мальчик, совсем ещё кроха. Но ни плач ребёнка, ни труп его матери в углу детской, казалось, не мешали этим двоим вести беседу. — Задумывался ли ты когда-нибудь об энтропии, друг мой? Размышлял ли о том, что несёшь этому миру? — голос человека в белом балахоне был спокоен, в нём не слышалось и капли напряжения, и всё же поза, в которой этот человек замер, указывая волшебной палочкой на своего собеседника, буквально кричала о том, что он далёк от спокойствия. — Зачем я здесь? — обладатель чёрного балахона даже не думал скрывать нервозности, сквозящей во взгляде его чёрных глаз, в каждом слове и жесте. — Что ты задумал? Зачем ты вызвал меня сюда? И как тебе это удалось? — Энтропия всегда увеличивается — это закон, — невозмутимо продолжил человек в белом, игнорируя вопросы, заданные ему. — Закон этого мира, который выдумали маглы. Но я докажу, что они ошибаются. Любой хаос можно упорядочить — это мой закон. Он взмахнул палочкой, и ребёнок в кроватке замолчал, изумлённо хлопая зелёными глазами, открывая и закрывая рот, из которого не доносилось ни звука. — Всё в природе стремится к максимуму энтропии, — продолжил Белый человек. — Но мы — не маглы, нам подвластна магия… — Причём тут энтропия? — Чёрный человек нервно огляделся по сторонам, словно в поисках выхода, волшебная палочка в его руке подрагивала. — А поскольку нам подвластна магия, — продолжал его собеседник, не обращая на него ни малейшего внимания, словно разговаривал сам с собой, — именно мы должны поддерживать баланс в этом мире. — Не понимаю. — И никогда не поймёшь. Этим ты напоминаешь мне одного моего старого друга, очень сильно напоминаешь. Он так и не понял принципов существования этого мира, поэтому опять проиграл, на этот раз окончательно. Впрочем, что-то я заболтался. Ничего личного, Том, просто пришло время добавить немного равновесия. Ты принёс в этот мир достаточно хаоса, и ещё принесёшь, я уверен в этом… а пока — Авада Кедавра. Зелёная вспышка, и фигура в чёрном балахоне осела на пол бездыханной куклой, лишившейся души. Ещё одно заклинание — на этот раз невербальное, и тело рассыпалось в прах. — Вот так, Гарри, — пробормотал человек в белом, убирая волшебную палочку в рукав своей длинной мантии и склоняясь над кроваткой. — Я не надеюсь, что ты когда-нибудь поймёшь всё. Ведь для того, чтобы постигнуть природу равновесия, нужно прожить не одну жизнь и даже не две. Но ты ещё послужишь на благо магического мира, даже несмотря на своё истинное предназначение. Мы оба послужим, поверь мне. И Белый человек исчез, а через мгновение рассеялись и его чары — детская вновь наполнилась всхлипами перепуганного мальчика, в одно мгновение потерявшего всё.

***

Сентябрь 1986 года. — Почему ты не хочешь научить меня этому? — рассерженный шёпот, практически шипение, принадлежал взъерошенному мальчишке лет пяти, он угрюмо смотрел на свою тень, словно ожидая от неё ответа, но тень безмолвствовала, поэтому мальчишка продолжил: — Почему я должен постоянно убегать от них? Я ведь могу… их всех, одним махом! Почему ты не научишь меня?! — Ты избежал взбучки, разве этого недостаточно? — голос, далеко не детский, принадлежавший, должно быть, человеку в возрасте, исходил от тени, которую отбрасывал мальчишка. — Нет! Мне надоело убегать и прятаться, надоело! — Гарри, Гарри… — тень колыхнулась и исчезла. — Что — Гарри? Я шесть лет уже Гарри, — мальчишка прислонился спиной к стене, туда, где ещё мгновение назад подрагивала его тень, которой там быть просто не могло, хотя бы в силу положения солнца, и сполз вниз, устроившись на корточках. Его обидчики остались где-то далеко внизу, а сам он несколько минут назад будто бы по волшебству оказался на этой крыше, с которой теперь ещё нужно было как-то спуститься вниз. Но сначала, конечно же, стоило подождать, пока Дадли и его дружкам надоест толкаться в тупике, в который они его загнали. Гарри вздохнул и едва сдержался от того, чтобы прямо здесь и сейчас разреветься от бессилия и горькой обиды. Он никак не мог понять, почему Мор не желает научить его всем этим штукам. Ведь если бы он — Гарри — умел контролировать все эти странности, то и дело случавшиеся с ним, никакие родственнички не посмели бы ему указывать. Как было бы здорово по собственному желанию перемещаться в пространстве, двигать предметы, призывать ветер. Но Мор был непреклонен. А может, просто не мог ничему его научить. В конце концов, чему может научить воображаемый друг? Хотя Гарри не был до конца уверен, что действительно придумал его, а сам Мор не особенно любил говорить на эту тему. — Предатель, — Гарри ещё раз вздохнул, но его гнев уже начал потихоньку затихать. Всё же он действительно избежал нехилой взбучки, этого нельзя было отрицать. Впрочем, Дадли ничего не мешало отловить его завтра. Скорее всего, он так и поступит. Оставалось лишь надеяться, что в случае действительно серьёзной угрозы эти странные силы вновь вмешаются.

***

Июль 1991 года. — Мор, а Мор, как думаешь, что было в том письме? Гарри лежал на своей раскладушке в тёмном чулане и тщетно пытался разглядеть очертание тени на стене. «Прекрати болтать», — раздался у него в голове привычный ворчливый голос. Гарри не знал, почему ему чудилось, будто его незримый собеседник ворчит, ведь мыслеречь никогда не отличалась особой эмоциональной окраской. И всё же обычно он без труда определял настроение своего воображаемого друга. «Ну Мор… ты ведь знаешь, расскажи. Интересно же. Это как-то связано со всеми этими странностями?» «Сначала ответь мне на один вопрос, Гарри. Что такое энтропия?» «Это мера необратимого рассеивания энергии или бесполезности энергии, которую нельзя использовать для превращения во что-то полезное», — послушно ответил Гарри, словно читая по бумажке. «А своими словами?» «Ну… когда чайник кипит — это энтропия, когда Дадли засирает свою комнату день за днём — это тоже энтропия. Беспорядок, хаос…» «Беспорядок — это плохо?» «Да, конечно». «Магические выбросы, сопровождающие тебя всю жизнь — это плохо?» «Что? Ты… Не… Ты обо всех этих странностях? Нет, они наоборот помогают мне. От Дадли удирать и всякое такое». «Особенно, когда тебе после влетает от тётки или дяди?» «Ну… — Гарри задумался. — Я не понимаю, какого ответа ты от меня ждёшь, — в конечном итоге, признался он. — Беспорядок — это не очень хорошо, но его можно убрать, и тогда на какое-то время снова станет чисто». «А потом снова устроить, а потом снова убрать, — в мысленном голосе Мора Гарри чудилась задумчивость. — Вроде бы всё логично, да?» «Ну… кажется, да». «Ладно, вернёмся к этому вопросу, когда ты немного подрастёшь». Гарри обиженно фыркнул, он не очень любил, когда его называли ребёнком, но спорить с Мором было бесполезно, это Гарри отлично понимал. «В данном случае… я говорю о письме, — на всякий случай пояснил Мор, — от тебя ничего не зависит. Привыкай к тому, что от тебя вообще ничего в этой жизни не зависит». «Как будто я успел от этого отвыкнуть за те пять минут, что валяюсь здесь», — Гарри уныло вздохнул. «Не имеет значения, какой путь ты выберешь, куда пойдёшь и что будешь делать — твоя жизнь упорядочена, а будущее предопределено». «А как же энтропия?» — ехидно поинтересовался Гарри. «Не в твоём случае». «Значит, мне нужно просто расслабиться и ждать?» «Ты всё правильно понял. Но устраивает ли тебя это?» «Конечно же, нет!» «Хорошо. Запомни это ощущение». И Мор исчез. Гарри тяжело вздохнул и поудобнее устроился на раскладушке. Намёки воображаемого друга картины не прояснили. Впрочем, чего ещё от него ожидать. Если уж сам Гарри не знал, что было в письме, то откуда об этом знать тому, кого вообще не существует. — Мальчишка! Вопль Вернона Дурсля и топот слоновьих ног на лестнице заставил Гарри торопливо вылезти из чулана и подать признаки жизни, пока этот бегемот не обрушился вместе с лестницей ему на голову. — Ты сегодня же переезжаешь на второй этаж, во вторую спальню Дадли! Это не обсуждается! «Кажется, это должно называться обратной энтропией, ну или упорядочиванием энтропии, — думал про себя Гарри, быстро собирая вещи, пока дядя не передумал. — С другой стороны… Что там говорил Мор? Моя жизнь и так упорядочена. А если письмо — это не уменьшение уровня беспорядка, а увеличение?» Гарри потряс головой, стараясь прогнать из неё сумбурные мысли. Он не слишком хорошо понимал, что на самом деле такое — эта энтропия, лишь знал терминологию и несколько примеров, которые привела им учительница в младшей школе, не более того. «И почему Мор вообще за это уцепился?»

***

Последующие несколько дней энтропия в жизни Гарри только нарастала, а Мор и не думал появляться, чтобы Гарри мог высказать ему своё недовольство или хотя бы сообщить, что ни о какой упорядоченности в таких условиях и речи быть не может. А уж когда Дурсли сорвались и поехали куда-то, спасаясь от писем, буквально заваливших дом, Гарри и вовсе решил, что Мор его кинул. Рассеялся, исчез, растворился в его сознании, плодом которого и являлся. Но когда он сидел в сырой лачуге, завернувшись в лёгкую ветровку и стараясь не слишком сильно стучать зубами от холода, чтобы не дай бог не разбудить Дурслей, Мор всё же объявился. «Не дрейфь, это крайняя степень, дальше даже я не стал бы тянуть», — сочувственно заметил он, ничего, впрочем, не объясняя. Но и этого Гарри хватило, чтобы почувствовать себя лучше. Стало даже чуточку теплее. Мор всегда приносил с собой спасение от мерзкого чувства одиночества, лишь поэтому Гарри и терпел его до сих пор. «И что будет дальше?» — спросил он, невольно замечая, что начинает расслабляться. «Что-нибудь. Увидишь. Просто будь готов к этому», — и Мор снова исчез. «Предатель», — в который раз подумал про себя Гарри, но внутреннее тепло никуда не делось, оно обычно держалось ещё как минимум день-два после появления Мора, если тот снова пропадал куда-то. А потом началось «что-нибудь». Визит великана практически не удивил Гарри, чего нельзя было сказать о Дурслях. Унылая реальность с элементами фантазии внезапно превратилась в волшебную сказку! И даже печальные факты о родителях не слишком омрачили радужное настроение Гарри, ведь теперь его ждала новая жизнь. Жизнь с магией и без Дурслей. Следующий день тоже стал волшебным, великан отвёл его в магический мир. Оказалось, что родители оставили Гарри полным-полно денег, которые он даже мог потратить на себя. Правда, только в магическом мире. Прекрасный подарок от Хагрида — великолепная белоснежная сова — завершил этот замечательный день. Сову Гарри назвал Хедвиг — она стала для него символом надежды. Надежды на то, что его жизнь действительно упорядочена, и всё предрешено. Эта мысль очень радовала Гарри, но почему-то совершенно не понравилась Мору. Это Гарри понял сразу, когда тот появился в его сознании в следующий раз. Но Мор ничего по этому поводу не сказал, ограничившись дежурным «поговорим позднее». Гарри тогда подумал, что теперь, когда в его жизни появилось что-то ещё, что-то настолько значимое, он как-нибудь переживёт недовольство Мора и его постоянные отлучки.

***

Когда зелёным глаза горят,

И зеркала источают яд,

Я десять улиц составлю в ряд,

Идя за тобой.

Июнь 1992 года. Последний летний месяц пролетел незаметно, а за ним и практически весь учебный год. Гарри с головой погрузился в волшебный мир, не желая больше возвращаться в унылую реальность Дурслей. Мор появлялся несколько раз, но толком поговорить с ним почему-то никогда не удавалось. И лишь в конце учебного года, когда Гарри стоял перед волшебным зеркалом и краем глаза наблюдал за профессором Квирреллом и противоестественным существом, торчавшим из затылка всё того же Квиррелла, Мор снова объявился и даже соизволил заговорить. «Не бойся, ничего они тебе не сделают, — уверенно заявил он. — Спроси у Волдеморта, любит ли он убивать». — Вы любите убивать? — послушно произнёс Гарри, появление Мора обрадовало его настолько, что он даже не стал с ним спорить. — О да, и если ты немедленно не отдашь мне камень, я с превеликим удовольствием убью тебя. Гарри поёжился и отступил ещё на шаг от Квиррелла. Волдеморт каким-то непостижимым образом знал, что камень находится у Гарри, и Гарри это не нравилось. «Мор, что мне делать?» «Ничего, наблюдай. Ты ведь помнишь? Будущее предопределено». Но сделать это было куда сложнее, чем сказать. Гарри изо всех сил старался бороться со страхом и отвращением, и всё же ему на мгновение вдруг очень захотелось засунуть руку в карман и отдать Волдеморту камень. Ведь если Мор прав, и всё действительно предрешено, то это ничего бы не изменило. — Хватит! — Волдеморт окончательно потерял терпение. — Схвати мальчишку! Гарри рефлекторно дёрнулся к выходу, но Квиррелл настиг его очень быстро и, повалив на землю, вцепился руками в его горло, словно пытался задушить. Гарри закричал, стараясь вырваться, успокаивающие слова Мора разом вымелись из его головы, так ему хотелось жить. Внезапно хватка Квиррелла ослабла, дышать стало легче, даже боль в шраме, преследовавшая Гарри весь год, немного утихла. Он совершил резкий рывок назад, практически в слепую, вскочил на ноги и понял, что Квиррелл не преследует его, а корчится от боли, ошеломлённо пялясь на свои руки, покрывшиеся красными волдырями. «Неплохо, отличный спектакль, — вновь подал голос Мир. — Но я бы сказал, что с ним пора заканчивать». Словно услышав это, Квиррелл поднял на Гарри обезумевший взгляд и снова кинулся на него. Бежать было некуда, Гарри приготовился защищаться. Он подпустил Квиррелла вплотную и, размахнувшись, ударил его по лицу, целясь в глаза. Получилось у него не слишком хорошо, но и этого хватило — Квиррелл заревел, словно раненый зверь, отшатнулся и схватился руками за обожжённое лицо. «Мои прикосновения… они ранят его?» — пронеслось в голове у Гарри. Мор промолчал, хотя его присутствие отчётливо ощущалось. Решившись, Гарри подскочил к Квирреллу и вцепился руками в его голову. Прикосновения причиняли боль и ему самому, но он терпел, терпел так долго, как только мог. Однако до последнего сдерживаемый крик боли всё же вырвался из его груди, сливаясь с воплем Квиррелла, который, казалось, сгорал заживо. «Я больше не могу, Мор…» — последняя мысль промелькнула в голове Гарри, и сознание милостиво покинуло его.

***

Когда Гарри пришёл в себя, Мора рядом уже не было. Зато на его кровати в больничном крыле сидел Альбус Дамблдор, и он буквально за несколько минут развеял все страхи Гарри, вселив в него уверенность, что всё закончилось, что Волдеморт снова побеждён, а философский камень в безопасности, и всё благодаря ему. Это польстило Гарри, но он никак не мог отделаться от мысли, что Дамблдор не был с ним до конца откровенен. Когда тот ушёл, Мор всё же объявился, но не сказал ничего полезного, вместо этого он зачем-то напомнил Гарри о разговоре, который, казалось, состоялся так давно, что Гарри уже и забыл о нём… ещё в прошлой жизни. «Энтропия, Гарри. Ты помнишь, что тогда мне ответил?» Подробности того разговора, как назло, не желали всплывать в памяти Гарри, поэтому он лишь рассерженно тряхнул головой. «Ты сказал, что беспорядок — это плохо, но его можно прибрать, и на какое-то время снова станет хорошо. Что ты сейчас думаешь по этому поводу?» Гарри недоумённо нахмурился, уставившись на проявившуюся перед ним на одеяле тень. Мор словно пытался заглянуть ему в лицо, оценить его реакцию. «Я не понимаю. О чём ты говоришь? Причём тут твоя энтропия?» «Что ты чувствуешь, Гарри? — Мор не сдавался, но и объяснять ничего не спешил. — Ты прибрал беспорядок. Тебе стало хорошо? Волдеморт тебе больше не угрожает, ты разобрался с этой проблемой хотя бы на время». «Но я ничего не сделал, я всего лишь не дал ему забрать камень. Я… погоди… — Гарри опешил, ему в голову вдруг пришла неожиданная мысль. — Я — убийца? Я убил Квиррелла?» Некоторое время Мор молчал, словно давая ему возможность как следует обдумать эту мысль. И лишь когда Гарри практически погрузился в пучину отчаяния, он заговорил вновь, твёрдо и уверенно: «Всё предрешено. Этого человека убил тот, кто сотворил с ним такое. Запомни это». И Гарри действительно стало чуточку легче. Квиррелла убило существо, торчавшее из его затылка. Квиррелла убил Волдеморт.

***

Сентябрь 1992 года. Гарри надеялся, что когда вернётся домой — Мор будет приходить чаще, но этого не случилось. Его друг детства не объявился даже после визита странного домовика, закончившегося полнейшей катастрофой. Не появился он и тогда, когда Гарри забрали в Нору — удивительный дом семейства Уизли. В Норе, впрочем, Гарри не скучал, поскольку днями напролёт играл с Роном и его братьями, уплетал восхитительную стряпню миссис Уизли и думать забыл о своём воображаемом друге. А вот Мор, как оказалось, его не забыл. Он объявился очень вовремя: первого сентября, когда Гарри с Роном стояли на вокзале перед несговорчивым барьером, который не хотел пропускать их к поезду. «Твоих рук дело?» — поинтересовался Гарри, почувствовав привычное, но уже позабытое шевеление в своём сознании. «С чего бы это? — казалось, Мор даже опешил, он явно не ожидал обвинений вместо приветствия, о чём и сообщил: — Мог бы сначала поздороваться, а потом уже предъявлять». «Ну привет, — угрюмо подумал Гарри, стараясь не отвлекаться на стенания Рона. — И что нам теперь делать?» «Ничего…» — начал было Мор, но Гарри его перебил. «Всё идёт так, как должно. Да-да, я помню, — раздражённо проворчал он. — И всё же, что нам теперь делать? Может, ты расскажешь мне, что должно произойти, чтобы мы сэкономили немного времени и ускорили события?» Казалось, Мор совсем не ожидал такой реакции. «Не думаю, что в этом есть необходимость, — немного помолчав, ответил он. — Сдаётся мне, у твоего друга появился гениальный план». И Мор пропал, словно его и не было. Гарри мысленно выругался и попытался сосредоточиться на болтовне Рона. Ему не сразу удалось понять, в чём именно заключается гениальный план его друга, а когда удалось… сказать, что Гарри в восторг не пришёл — ничего не сказать. И всё же визит Мора вселил в него уверенность, что ничего плохого с ними не случится. А зря. Энтропия в его жизни вновь нарастала.

***

Май 1993 года. Этот учебный год оказался богат на события. Гарри практически не вспоминал о своём воображаемом друге, поскольку в Хогвартсе у него было полно настоящих, реальных друзей. Друзей, которые не игнорировали его потребности, не пропадали на несколько месяцев… ну, если не считать Гермионы, но она превратилась в камень не по своей воле. И всё же, стоя в Тайной комнате перед призрачным воплощением молодого Тома Риддла, Гарри желал только одного — появления Мора. И тот не заставил себя ждать. «Спроси его, любит ли он воскресать», — вместо приветствия произнёс Мор. Гарри показалось, что его воображаемый друг появился лишь для того, чтобы поближе посмотреть представление. «Представление», — задумчиво повторил его мысль Мор, но больше ничего не сказал. «Вот если хочешь, то сам и спрашивай», — неожиданно даже для самого себя вспылил Гарри. Отчего-то пренебрежение старого друга его очень сильно задело, настолько сильно, что всё остальное отошло на задний план. «Я уже знаю ответ», — казалось, Мора забавляла ситуация, в которой они оказались. Это ещё больше разозлило Гарри, но срывать злость на Море не имело ни малейшего смысла, поэтому он вернулся в реальность. И очень вовремя: плечо буквально горело огнём, феникс, устроившийся на нём, ощутимо сжал коготки, словно пытаясь привести Гарри в чувства. — Да понял я, понял, — пробормотал Гарри, пытаясь подавить навязчивое желание согнать птицу. И добавил уже мысленно: «Пора заканчивать, да?» Мор ничего не ответил, но его одобрение ощущалось отчётливо. — Мы оба знаем, что ты не сможешь меня убить! — выкрикнул Гарри, не без удовольствия отмечая удивление, исказившее лицо Риддла. «Волдеморта», — тут же поправил он себя, вызывая странное оживление, можно даже сказать — возбуждение, в том углу своего сознания, который обычно занимал Мор. — Что ж, — молодому Волдеморту всё же удалось справиться с эмоциями, на его лице появилась полубезумная улыбка. — В таком случае, я хотел бы устроить небольшое представление. Гарри едва удержался от обречённого вздоха, а Мор уже веселился вовсю. «И чему ты радуешься?» Ответа не последовало. Волдеморт же повернулся к статуе Салазара Слизерина и принялся толкать речь, начало которой Гарри успешно пропустил, пытаясь добиться ответа от воображаемого друга. Когда камень вдруг пришёл в движение, Гарри практически не удивился, и даже шевеление в открывшемся проёме не заставило его испытать что-либо хотя бы отдалённо походящее на удивление, он просто зажмурился. «И дальше что?» «Наблюдай, анализируй, действуй». «Очень ценный совет, спасибо», — саркастично заметил Гарри, опускаясь на колени и нащупывая под ногами старую шляпу, которую доставил ему феникс, не просто же так птичка напрягалась и тащила сюда эту ветошь. Страха не было. Гарри практически поверил в то, что василиск не причинит ему вреда. Вот только открывать глаза почему-то не хотелось. Вероятно, с его чувством самосохранения Мор справиться не смог. А может, просто здравый смысл был сильнее уверенности воображаемого друга. Василиск скользил по полу, его тяжелая туша извивалась и громко стучала по камням, заглушая смех и пафосную речь Тома Риддла. Феникс внезапно взмахнул крыльями и слетел с плеча Гарри, оставляя после себя длинные и глубокие царапины. «Тоже мне помощник», — Гарри перехватил ветхую шляпу левой рукой, а правую прижал к ранам, чтобы остановить кровь. Раздалось свирепое шипение, а следом за ним оглушительный грохот, словно огромная змеюка каталась по полу. «Смотри-ка, шансы сравнялись, — практически промурлыкал Мор в сознании Гарри, чем здорово его обескуражил. — Да открой ты глаза уже!» И Гарри послушался. Над ослеплённым змеем, бьющимся в агонии, победоносно кружил феникс, заливаясь победной песнью. И всё же радоваться было рано. — Мальчишка сзади, убей его! — заорал Риддл, ему явно не хотелось проигрывать. Василиск послушался. Забыв о ранах, он замер на месте, словно прислушивался к происходящему, с его морды стекала потемневшая кровь, и это выглядело действительно жутко. Гарри почувствовал противный липкий страх — шутки кончились. Судя по всему, глаза василиску были не так уж сильно и нужны, он повернул окровавленную морду к Гарри и начал движение. «Чёрт-чёрт-чёрт!» — Гарри попятился назад, сжимая в руке старую шляпу, и его пальцы внезапно ощутили в мягкой, лёгкой ткани что-то холодное и тяжёлое. Недолго думая, Гарри потряс шляпу в воздухе, и в его протянутую ладонь опустилась рукоять меча — сверкающего и длинного. «Ещё одна подачка Судьбы, да?» — мысленный голос Мора звучал насмешливо. «Заткнись», — нервозно попросил его Гарри, он уже извлёк меч из шляпы полностью, но совершенно не представлял, что делать дальше, навыков владения подобным оружием у него отродясь не водилось. «Расслабься и получай удовольствие», — посоветовал ему Мор. Дальнейшее произошло словно само собой: василиск ринулся вперёд и напоролся на лезвие выставленного вперёд меча, проехался по нему, издавая полное боли шипение… и вонзил клык в плечо Гарри, и так пострадавшее от острых коготков феникса. Боль была невыносимой, но Гарри как-то удалось отпихнуть в сторону уже мёртвую тушу, сломав при этом клык, торчавший из его плеча. Боль быстро распространялась по телу, а может, это яд расходился по венам — Гарри не знал. Он тяжело дышал и с опаской наблюдал за приближавшимся Риддлом. — Я побуду с тобой, — проговорил тот с каким-то странным интересом во взгляде. — Посмотрю, как ты умрёшь. Можешь не спешить, мне торопиться некуда. Боль постепенно уходила, даже несмотря на то, что феникс вновь опустился на плечо Гарри, из которого он уже успел выдернуть клык. Казалось, феникс плачет, склонившись над безобразной раной. Всё тело внезапно стало таким лёгким, словно ничего не весило. Гарри попятился немного, споткнулся обо что-то и даже не стал пытаться предотвратить падение. Феникс возмущённо курлыкнул, ненадолго слетев с его плеча, а после вернулся назад и продолжил свою поминальную песнь. Его трель сливалась с победной речью Риддла, в которую Гарри особенно не вслушивался. Он чувствовал, что ещё немного и эта противоестественная лёгкость, заполнив его тело, доберётся и до его сознания. Но перед этим ему нужно было что-то сделать, что-то важное… Гарри огляделся и зацепился взглядом за злополучный дневник, с которого всё и началось. Тот валялся рядом, нужно было лишь руку протянуть. Но в руке Гарри всё ещё держал клык василиска. Недолго думая, он подтянул к себе дневник, раскрыл его на произвольной странице и всадил в него клык, не жалея на это оставшихся сил. «Молодец, ты справился», — похвалил его Мор с какой-то странной нежностью. И Гарри отчего-то захотелось плакать, но он не стал, не оставалось сил. «Как думаешь, Дамблдор и в этот раз найдёт меня и спасёт?» — спросил он Мора, стараясь игнорировать душераздирающий крик погибающего Тома Риддла. «Думаю, в этот раз ты должен справиться сам. Ты уже большой мальчик». Чуть поодаль застонала Джинни, приходя в себя. Гарри попытался было подняться на ноги, но предательская лёгкость уже захватила всё его тело. «Кажется, я не смогу», — он виновато улыбнулся одними губами. «Ничего, я помогу,— Мор говорил мягко, — а потом всё тебе покажу, отдохни немного». Гарри облегчённо вздохнул и закрыл глаза.

***

Твоя душа в моих руках

Замрёт, как мышь в кошачьих лапах,

Среди тумана не узнает меня.

Август 1993 года. С «приключения» в Тайной комнате прошло немало времени. Мор тогда сдержал своё слово, он захватил контроль над телом, пока Гарри пребывал в отключке, а никто даже ничего не заподозрил. Это было удивительно! Но самым удивительным было то, что Мор не пропал как обычно, он дождался пробуждения истинного хозяина тела, показал ему видением всё, что происходило, и лишь после этого сбежал. Летом Гарри неоднократно вспоминал тот день с каким-то особый смешанным чувством. Он практически смирился с тем, что всё в его жизни идёт по чьему-то плану, и, можно сказать, его это устраивало. Ведь в особенно напряжные моменты с ним рядом был Мор. Гарри жалел лишь о том, что его воображаемый друг не появляется чаще. К примеру, сейчас, когда Гарри сбежал из дома и трясся в волшебном автобусе, не зная, что делать дальше и куда податься. Да, в этот момент совет Мора пришёлся бы весьма кстати. Гарри уже успел успокоиться и после ссоры с Дурслями, и после встречи с таинственным чудовищем в ночи, однако страхи о будущем его никак не отпускали. «Прекращай так громко думать», — раздалось у него в голове. Гарри вздрогнул и мысленно чертыхнулся. Он настолько окунулся в свои мысли, что даже не заметил появления Мора. «Ещё скажи, что я тебя разбудил», — ворчливо подумал Гарри, стараясь скрыть радость, охватившую его при встрече со старым другом. «Что-то вроде того, — не стал спорить Мор. — Ну и чего ты унываешь?» «Я надул тётку… в прямом смысле, сбежал из дома, чуть не стал обедом какого-то чудовища, а теперь еду в Лондон, не зная, что буду там делать. Наверное, ты прав — у меня нет поводов унывать», — и Гарри не унывал, немного злился, но не более, уныния словно и не бывало. «Я рад, что ты это понимаешь, — в голосе Мора Гарри почудилось одобрение. — Сбежал от Дурслей — наслаждайся свободой, никто тебя из магического мира не выпрет за парочку заклинаний. А если и выпрут…» Мор почему-то замолчал, и Гарри стало очень неуютно. «Ты заберёшь меня к себе? — спросил он. «К себе? Куда? — казалось, Мор даже опешил. — Не думаю, что тебе стоит торопиться… ко мне». Гарри ничего не понял из его бессмысленного бормотания, но это и не имело никакого значения. Он прикрыл глаза, откидываясь на сиденье, и попросил: «Расскажи мне что-нибудь. Как тогда — в детстве. Ты помнишь?» Когда Гарри был совсем малышом, и ему приходилось особенно трудно, Мор появлялся значительно чаще. Или, быть может, так казалось Гарри спустя столько лет. Иногда Мор показывал ему странные видения о людях, живших в других мирах, в другом времени. И Гарри помнил каждое из этих видений до сих пор. «Я не могу, — мысленный голос Мора сопровождался отчётливым сожалением. — Мне нужно уйти, я должен разобраться… не важно. Я вернусь позднее, а пока не делай глупостей. Впрочем, что бы ты ни делал…» «Это ничего не изменит», — закончил за него Гарри без особого энтузиазма. «Молодец», — похвалил его Мор. И исчез.

***

Июнь 1994 года. И действительно, Мор снова оказался прав. Гарри не выгнали ни из магического мира, ни из Хогвартса. Ни даже из Дырявого котла не выгнали, где он по прибытию в Лондон снял комнату и прожил счастливые и свободные две недели. Конечно, он предпочёл бы провести это время в Норе, но так тоже было неплохо. В следующий раз Мор появился в начале сентября, когда Гарри в поезде столкнулся с дементором. Но он и тогда ничего не объяснил, лишь выдернул его из пучины отчаяния, в которую Гарри погрузился при близком знакомстве с этой омерзительной тварью. «Уходи отсюда. Ещё не время, ты пока не готов», — сказал ему тогда Мор, и всё прекратилось. Но Гарри ещё долго вспоминал потом то видение, всплывшее в его сознании, когда он так позорно хлопнулся в обморок. Оно не походило на движущиеся картинки, которые иногда показывал ему Мор, оно вообще ни на что не было похоже. Гарри даже и не видел толком ничего, лишь слышал умоляющие крики, да заметил зелёную вспышку, оборвавшую чью-то отчаянную мольбу о помощи. Но несмотря на появление дементоров в поезде, а потом и в самой школе третий учебный год пролетел… неплохо. Гарри действительно так считал, хотя и сам удивлялся этому. Вероятно, он начинал привыкать к тому факту, что беспорядок, возраставший в течение учебного года, неминуемо прибирался в конце словно по волшебству. Впрочем, в этот раз Гарри снова пришлось потрудиться, да и Мору тоже. Именно Мор спас их от полчища дементоров, добавив силы заклинанию, когда Гарри сотворил самое великое волшебство в своей жизни — телесного Патронуса. «Мор, сделай что-нибудь! — взмолился Гарри за несколько мгновений до этого, прячась за деревьями и вглядываясь в происходящее на поляне сквозь листву кустарника. Ещё свежо было в его памяти то отвратительное чувство отчаяния, которое он испытал там — на поляне, склонившись над Сириусом Блэком в ожидании неминуемой расправы. Тогда липкий страх сковал его с головы до ног. Казалось, даже Мор в тот момент растерялся и не знал, что делать, но до последнего считал, что делать ничего не нужно. Гарри в очередной раз поверил ему, и Мор вроде бы оказался прав… помощь всё-таки пришла. Но потом, когда они с Гермионой воспользовались маховиком времени, и Гарри с нездоровым интересом наблюдал за тем, как дементоры слетаются на поздний ужин… недоверие вернулось. И нервозность Мора тоже. — Экспекто Патронум! Гарри не знал точно, кто из них не выдержал первым — он сам или Мор, но заклинание они точно произнесли вместе. «Это твой Патронус или мой?» — озадаченно спросил Гарри, разглядывая великолепного сверкающего в сумерках оленя, раскидывавшего дементоров в разные стороны. Стоило этому созданию появиться и ринуться вперёд, и Гарри успокоился. Он знал, что теперь всё будет хорошо — беспорядок будет устранён. «Твой, — ответил тогда Мор. — Моя только сила. И намерение». «Так значит, это твоя сила нас спасла?» «Это ты нас спас, Гарри. По крайней мере, так должно было быть». «Не ты ли ранее утверждал, что ничего от меня в этой жизни не зависит?» — не то чтобы Гарри хотелось как-то поддеть Мора, но впервые его вера в непоколебимость этого утверждения пошатнулась. «Я не знаю, — в мысленном голосе Мора действительно слышалась неуверенность. — Всё зашло слишком далеко. Мне нужно идти, не хочу ничего пропустить. Зови, если что». И он в очередной раз исчез, оставив Гарри наедине с невесёлыми мыслями.

***

Август 1994 года. Гарри резко сел в кровати, не в силах совладать с дрожью во всём теле. Шрам снова горел, будто к нему приложили раскалённую кочергу. Это видение, посетившее его сегодняшней ночью, практически не отличалось от тех, что показывал ему Мор. Гарри смотрел чужими глазами на события, помешать которым не имел ни малейшей возможности. А может, это был всего лишь сон? «Ты живёшь в мире магии, присланные видения здесь не являются чем-то за грань выходящим», — подал голос Мор, его присутствия Гарри даже не заметил сразу. «Но кто его прислал? Волдеморт? Зачем? И что мне делать?» «Ты можешь что-то сделать?» «Написать друзьям… Дамблдору…» — Гарри не был уверен, что это как-то поможет, скорее уж наоборот. Судя по всему, Мор разделял его точку зрения. «Как пожелаешь», — нейтрально произнёс он, но его реальное отношение к данной ситуации было более чем очевидно. «Ты считаешь, что я должен просто проигнорировать это?!» — вспылил Гарри. «Как пожелаешь», — вновь ответил Мор. «Да что ты заладил!» «Энтропия, Гарри. Подумай, стоит ли тебе наращивать её искусственно, если ты так любишь упорядоченность». — Не вижу я что-то упорядоченности в своей жизни, — раздражённо пробурчал Гарри, но всё же начал успокаиваться, ведь в чём-то Мор был прав. «Это не повод разговаривать сам с собой. Ещё подумают, что ты псих». «Эй, я этим с самого рождения занимаюсь». «Действительно».

***

И ты на годы и века

Забудешь вкус, и цвет, и запах

Всего, что есть в переплетениях дня!

Август 1995 года. На четвёртом году обучения Мор подозрительно зачастил в сознание Гарри. Не проходило и недели, чтобы он не появился с каким-нибудь ценным, но совершенно бесполезным советом. Впрочем, стоило отдать ему должное, на каждом задании злополучного турнира Мор был рядом. Он старался не вмешиваться, но даже его молчаливой поддержки хватало, чтобы Гарри не падал духом. Особенно кстати это пришлось на третьем испытании. Когда Седрик упал на землю, сражённый смертельным заклинанием Петтигрю, Гарри думал, что его собственное сердце тоже остановится. Осознание того, что Мор ошибался относительно упорядоченности его жизни, навалилось на Гарри разом, лишая последних иллюзий. Да и сам Мор тогда знатно перепугался, Гарри это почувствовал, что тоже не добавило ему уверенности в том, что для них завтрашний день наступит. Сейчас, спустя несколько месяцев, встречу на кладбище Гарри помнил не сказать чтоб очень хорошо, память — странная штука. И он не злился на Мора за то, что тот столько лет вводил его в заблуждение. Хотя, конечно, злился, но к августу это прошло. Гарри решил, что было бы нечестно перекладывать всю ответственность за свою жизнь и свои заблуждения на Мора. Он пообещал себе быть рассудительнее впредь и взять свою жизнь в свои руки, не надеясь больше на судьбу и окружающих. Очень жаль, что не получилось. Август выдался как никогда богатым на события: дементоры, дом Сириуса, слушание в министерстве. И самое поганое — Гарри снова начинал понимать, что от него в этой жизни всё ещё ничего не зависит. Как бы он не старался держать всё под контролем — у него ничего не получалось. И Гарри подозревал, что уже и не получится. По крайней мере, пока жив Волдеморт.

***

Декабрь 1995 года. И всё же Гарри не бросил попыток взять собственную жизнь в свои руки. В какой-то момент ему даже показалось, что у него получилось — тогда они с друзьями организовали группу по углублённому изучению магии. Но с приходом зимы всё снова пошло наперекосяк: Гарри увидел странный и пугающий сон. Опять. В этот раз он был змеёй, и он укусил человека, пытался убить… и не кого-нибудь, а отца лучшего друга. Мор появился мгновенно, наверное, даже раньше, чем Гарри окончательно проснулся. «Скажи мне, что это не правда, что это всего лишь сон», — взмолился Гарри, ощущая успокаивающее присутствие друга детства. «Это ложь, но это реальность, Гарри. И только тебе решать, что с этим делать». «Что это было? Это Волдеморт? Прошлый сон был реальностью, я знаю! Что мне делать? Почему это происходит?» «Ты помнишь? Энтропия только растёт. Чтобы стало хорошо — нужно убрать беспорядок, а для того, чтобы беспорядок появился в нужный момент — его нужно устроить». «Я не понимаю». «Это ложь, но это реальность, — повторил Мор. — И только тебе решать, что с этим делать». «Я должен рассказать обо всём Дамблдору!» «Как пожелаешь».

***

Январь 1996 года. На рождественских каникулах Дамблдор, доверие к которому у Гарри и так уже значительно пошатнулось, навязал ему занятия окклюменцией со Снейпом. С этим было не так-то легко смириться, но ещё тяжелее было признать, что у него нет выбора. — Почему вы? Почему директор сам не может меня учить?! — в отчаянии повторил вопрос крестного Гарри на первом занятии по окклюменции со Снейпом. И к его удивлению, в этот раз ответ был иным. — Это, конечно, не вашего ума дела, Поттер, но всё же я отвечу: Альбус Дамблдор, вопреки расхожему мнению, не обладает необходимыми знаниями в области легилименции. Поэтому, если вы действительно хотите научиться закрывать своё сознание от Тёмного лорда, вам придётся работать со мной. «Этому невозможно научиться, это врождённый дар, так что не напрягайся», — посоветовал Гарри невесть откуда взявшийся Мор. «Но он ведь… он сможет прочитать мои мысли и увидит тебя». «И тебя это пугает?» «А тебя нет? Сдаётся мне, иметь воображаемого друга в моём возрасте — это не нормально. Что если Дурсли были правы, и я действительно псих?» «Тебя это волнует?» «Наверное… нет. Но разве это не очередной признак моей ненормальности?» «Если ты боишься, я... пообщаюсь со Снейпом за тебя. Уверен, мне удастся убедить его в том, что эти занятия тебе не нужны». И Гарри малодушно согласился. Его сознание словно отключилось, а когда он пришёл в себя — Мора уже не было. В этот раз воображаемый друг не оставил ему ничего, что могло бы рассказать о том, почему в этот вечер отношение Снейпа к Гарри переменилось. Но спрашивать у самого Снейпа Гарри не рискнул, тем более тот с ним практически не разговаривал с тех пор, даже старался не смотреть в его сторону. И всё же что-то осталось в памяти Гарри, что-то, чего ранее там не было, всего две фразы: «мальчик не должен пострадать» и «я клянусь своей душой, Снейп». Гарри не был полностью уверен, что это не плод его нездоровой фантазии, но и в обратном уверенности тоже не было. Так или иначе, но обучение окклюменции закончилось не начавшись.

***

Июнь 1996 года. Гарри продолжал ходить к Снейпу на «занятия», но был предоставлен в это время сам себе: делал домашнее задание, строил учебные планы для своей группы или просто пялился в стену. Снейп никогда с ним не заговаривал, а стоило Дамблдору покинуть Хогвартс, и вовсе отменил занятия. Вот только к этому моменту Гарри уже не был так уверен, что окклюменция ему не нужна. Он продолжал видеть странные сны, и они ему не нравились, не нравилось само ощущение связи с Волдемортом, хотя Гарри и не мог не признать, что возможность подглядывать за врагом была полезной. И летом на экзамене по истории магии он получил подтверждение этому, впервые увидев что-то действительно стоящее, а не бессмысленные обрывчатые видения. Вот только увиденное напугало его настолько, что он едва не потерял связь с реальностью: Волдеморт пытал Сириуса. В этот раз Мор не пришёл, и никого из взрослых, кто мог бы сделать хоть что-то, не было рядом. Гарри понял, что рассчитывать можно только на себя и на реальных друзей. Тогда он в первый раз испытал это пьянящее и пугающее чувство — уверенность, что всё зависит только от него, что теперь он сам хозяин своей жизни. В первый и последний раз. Сириуса они не спасли. И когда на Гарри навалилось осознание того, что Сириус уже никогда не вернётся из арки смерти, всё закончилось. Навсегда. Больше ничего не имело смысла. «Прости меня. Прости за то, что я не могу уберечь тебя от этого», — всё, что смог тогда сказать Мор. «Энтропия только растёт, — безразлично ответил ему Гарри. — Это невозможно прекратить, с этим можно только смириться, принять как данность. Только глупец может считать, что способен контролировать всё. Я был глупцом и проиграл». И даже присутствие Мора больше не могло закрыть образовавшуюся в тот день дыру в его душе, из которой, казалось, дул пронизывающий ледяной ветер. Всё потеряло смысл.

***

Когда останемся мы вдвоём,

В меня не верить — спасенье твоё,

Но на два голоса мы пропоём

Отходную тебе.

Июнь 1997 год. Весь последующий год Гарри послушно делал то, что от него требовалось: скорбел, жил, учился, реагировал на события, как должен реагировать подросток его возраста. Мечтая лишь о том, чтобы всё закончилось. Так или иначе. Мор постоянно был рядом, но это уже не имело особого значения, они практически не разговаривали, Гарри не о чем было с ним говорить. Он вообще не хотел ни с кем говорить. И даже новости о пророчестве и хоркруксах Волдеморта он воспринял… никак. Какой смысл беспокоиться о чём-то, что от тебя не зависит? Это была не его война, но шансов уклониться от неё не было — Гарри прекрасно понимал это. И он послушно делал всё, что требовал от него Дамблдор: смотрел воспоминания о Волдеморте, добывал информацию у Слагхорна, вливал зелье в рот Дамблдора, когда тот умолял его остановиться. И даже в этот момент Гарри не чувствовал ничего, кроме бесконечной усталости и желания покончить со всем. Он без возражений вернулся в Хогвартс, над которым висела метка Волдеморта, не особенно возмутился, когда Дамблдор обездвижил его, без особого интереса наблюдал за их разговором с Малфоем, невольно отметив, что в отличие от него Мор происходящее воспринимал с нарастающим беспокойством. «Он собирается сбежать! Если Малфой убьёт его — это конец. Не дай ему уйти!» — паника Мора, казалось, передалась и Гарри, затопив их общее на тот момент сознание. «Как?» — не то чтобы Гарри собирался что-то делать, но игнорировать наплыв эмоций Мора становилось всё труднее. «Убей!» «Я не могу», — Гарри чувствовал, что он должен послушаться, иначе случится что-то очень плохое, но и не думал вмешиваться. «Тогда всё впустую». «Так сделай это сам, ты же не раз брал под контроль моё тело», — раздражение поднималось в груди, Гарри не нравилось вновь ощущать эмоции, пусть и чужие, куда спокойнее ему было вариться в котле собственного безразличия. «Я не могу. Дитя Анэма — это ты, Гарри. Ты — сын последнего из стихийников нашего времени. Именно ты должен положить этому конец». Гарри собирался было возразить, отмахнуться, попытаться донести до ставшего вдруг таким чужим друга детства, что он не понимает ровным счётом ничего, и что это действительно раздражает… однако в его сознание внезапно хлынул нескончаемый поток движущихся картинок. Одновременно с этим сковывающие чары Дамблдора прекратили действовать. Гарри согнулся под мантией-невидимкой, едва не выронив палочку, не в силах справиться с этим калейдоскопом присланных видений. Картинки сменяли друг друга с тошнотворной быстротой, Гарри видел множество людей и разные миры, но заканчивалось всё одинаково — он умирал. Раз за разом, жизнь за жизнью, всегда от руки одного и того же человека в различных обличиях. К тому времени, как калейдоскоп картинок замедлился настолько, что Гарри удалось расслышать голос человека из последнего видения, он уже не в состоянии был отличить реальность от вымысла. Молодой Дамблдор стоял за решёткой небольшой тюремной камеры и негромко говорил что-то, на его лице застыла самодовольная ухмылка. Умом Гарри понимал, что его самого там не было и быть не могло, но не мог избавиться от мерзкого ощущения, что всё это происходит именно с ним и происходит на самом деле. Дамблдор замолчал, ожидая от него какой-то реакции. — Дитя Анэма не прощает обид, — услышал Гарри собственный голос, который на самом деле ему не принадлежал — Ты в западню мою попал, твоя расплата неизбежна. Ты знаешь это, значит, будешь убит. — Хватит! Хватит твоих пророчеств, — ухмылка сползла с лица Дамблдора, теперь тот смотрел на Гарри с неприязнью. — В этот раз я тебя не убью, Мор. Мы оба знаем, что это бессмысленно. Твоя смерть лишь приближает мою собственную, но в этой жизни моя сила практически безгранична! И я намерен жить вечно! — Дитя Анэма… — О, не сомневайся, если ребёнок из твоего пророчества действительно появится на свет — я узнаю об этом первым и приму необходимые меры. — Если ты убьёшь его — магия этого мира поквитается с тобой. — Не волнуйся за меня, я не настолько глуп. Но это уже не твоё дело, приготовься к забвению, Мор. Или лучше будет сказать — Геллерт. Ты навсегда останешься в этом обличии, не жив и не мёртв. Яркая вспышка и снова окружение сменилось. Гарри понадобилось совсем немного времени, чтобы узнать эту женщину, забежавшую в комнату, но рухнувшую на пол от заклинания Дамблдора. Этот Дамблдор был значительно старше себя в прошлом видении, но моложе себя нынешнего. Гарри уже не пытался гадать, чьими глазами он смотрит на этот раз — силуэт матери, лежавшей на полу, захватил всё его внимание. Ещё четверть часа назад Гарри думал, что ничего уже в его жизни не имеет значения, что сама жизнь потеряла смысл со смертью Сириуса, но теперь… Теперь энтропия, о которой в этот момент разглагольствовал Дамблдор в последнем видении, достигла наивысшей величины. «Посмотри на меня, загляни в мою душу, — взмолился Мор, вторгаясь в присланное им же самим видение. — Не дай ему уйти, убей его. Сверши пророчество!» И призраки прошлого отступили, Гарри снова оказался на Астрономической башне. Он попытался сосредоточиться на происходящем, понять, сколько времени прошло с момента его «отключки». Малфой всё так же держал под прицелом Дамблдора, но на лестнице уже раздавались торопливые шаги — кто-то поднимался к ним. Вот только теперь всё это действительно не имело никакого значения. Гарри стащил с себя мантию-невидимку, отбрасывая её прочь, и с кончика его палочки сорвались сразу две магические вспышки: одна влетела в Малфоя, который даже не успел обернуться на шум, да так и упал без сознания, другая парализовала Альбуса Дамблдора, удивлённо уставившегося на Гарри. Слова сами слетали с языка, подсказываемые Мором: — Я никогда не любил ворожить, я никогда не любил воскресать, я никогда не любил убивать, я никогда не любил. И вновь хватило лишь намерения, даже не оформленного в заветные слова, и зелёный луч ударил Дамблдора в грудь. Его глаза, в которых ещё мгновение назад плескалось безграничное удивление, закрылись навсегда. — Что здесь… Поттер?! На площадку башни выбежал Снейп, но Гарри проигнорировал его появление, он бездумно смотрел на бездыханное тело человека, открывшего перед ним дверь в этот волшебный мир, и пытался заставить себя почувствовать сожаление. Но яд Мора уже проник в его душу, проник в его сердце через эти сомнительные видения. Гарри не чувствовал сожаления, как не чувствовал и вины. Он смотрел на труп человека, которого убил, и задавался вопросом: «теперь я по-настоящему убийца?». Но в этот раз Мор молчал. Наверное, его даже не было рядом. Наверное, он никогда и не существовал. — Мистер Поттер, вы меня слышите? Вы в состоянии понять, что я говорю? — Снейп надоедливым насекомым суетился рядом. Гарри кивнул, не сводя взгляда с тела Альбуса Дамблдора. — Я забираю мистера Малфоя, и мы уходим. Расскажите всем, что это я убил Дамблдора. Это должен был сделать Драко, но он не смог, поэтому пришлось мне. Запомните это и передайте остальным слово в слово! Гарри нахмурился, смысл сумбурной речи Снейпа только начал доходить до него. Он с трудом оторвал взгляд от тела и обернулся. — Вы меня поняли? — не дожидаясь ответа, Снейп подобрал палочку Дамблдора и послал из неё несколько невербальных проклятий в её хозяина, лежавшего на каменном полу. Первое просто влетело зелёным лучом в тело Дамблдора и растворилось, а следующее подбросило его высоко в воздух и вытолкнуло с башни. — Это я его убил, — Снейп бросил палочку обратно на пол, после чего подошёл вплотную к Гарри, взял его за воротник мантии и заставил посмотреть себе в глаза. — Я. Его. Убил. Запомните это. После чего подхватил бессознательного Драко на руки и легко побежал вниз по лестнице, словно подросток на его руках ничего не весил. Спустя некоторое время Гарри услышал его голос: — Всё пошло не по плану, Дамблдор мёртв. Уходим.

***

Последующие несколько часов Гарри проторчал в кабинете директора, отрешённо наблюдая за вселенской скорбью всех вокруг и отвечая на одни и те же вопросы раз за разом. Ему самому скорбеть почему-то больше не хотелось. Единственное, что ему сейчас на самом деле было нужно — поговорить с Мором, если тот, конечно, существовал. И через несколько часов, когда Гарри наконец отпустили, он пошёл не в гриффиндорскую гостиную, а на Астрономическую башню… обратно на место своего преступления. «Преступники всегда возвращаются, — некстати вспомнился ему главный принцип магловских детективов. — Я — преступник». Перегнувшись через ограждение, Гарри ожидал увидеть там бездыханное тело Дамблдора, но его уже убрали. «Мор, — позвал он, усаживаясь на холодный пол у парапета. — Мор! Поговори со мной! Думаю, я заслужил это. Я поверил тебе, хотя и не должен был. Я сделал то, чего ты хотел — убил величайшего волшебника этого мира. Так поговори со мной, дементор тебя дери!» Прямо перед ним появилась неясная смазанная тень, и раздался невесёлый смех. «Уж лучше дементор, чем Вит, — говорить вслух Мор не стал. — Прости, парень, что втянул тебя, но у меня не было другого выбора… и потом — это твоя судьба». «Стать убийцей? — злость куда-то ушла, вновь вернулось безразличие, словно Мор своим присутствием немного притупил все чувства. — Кто ты? Ты ведь не Волдеморт, не можешь быть им! Почему ты никогда раньше не показывал мне всё это? Если это правда, то…» «Пророчество, Гарри. Дитя Анэма — это ты. Пророчество действительно существует, но не то, которое тебе навязали, не о тебе и обо мне…» «Значит… — Гарри окончательно поник, он был готов к тому, что Волдеморт может проникать в его разум, но даже на мгновение не позволял себе усомниться в своём друге детства. — Ты всё-таки он…» «Гарри, Гарри! — голос Мора звучал обеспокоенно. — Гарри, не уходи в себя! Подумай! Обдумай то, что я показал тебе. Это правда, я клянусь тебе собственной душой! Не закрывайся…» Но Гарри его уже не слушал, отчаяние окончательно затопило его разум. — Уходи, — забывшись, пробормотал он вслух, закрывая лицо руками и содрогаясь от прорывавшихся из глубины души рыданий. Но он мог бы и не просить — Мор ушёл. На этот раз не по своей воле.

***

Узнай меня по сиянью глаз,

Ведь ты меня убивал не раз,

Но только время вновь сводит нас

В моей ворожбе.

Двое мужчин стояли друг напротив друга среди облачной дымки тумана, окутавшего всё вокруг. Туман был настолько плотным, что всего в нескольких шагах невозможно было что-то рассмотреть. И лишь на небе, на первый взгляд затянутом тучами, светило яркое, по-летнему тёплое солнце. Вот только никто из этих двоих почему-то не отбрасывал тени. — Где мы? — спросил человек в белой мантии, откидывая капюшон. Лучи призрачного солнца заиграли бликами на его совершенно седых волосах и такой же ослепительно белой бороде. — Там, где я оказывался тысячи раз, ожидая очередного перерождения, — человек в чёрной мантии последовал его примеру, в тёмных волосах блестели серебром седые нити, и всё же он выглядел значительно моложе своего собеседника. — Там, где я мог наблюдать за тобой и твоим миром. — Мы… мертвы? — в глазах старца появилось понимание, а вместе с тем и ужас. — Ты — мёртв, Вит. А я — жив. Оцени иронию. — Меня зовут Альбус! — страх полностью исчез с лица старика, уступив место гневу. — И я не могу умереть, я победил смерть! Я победил тебя… — О да, в очередной раз. Но в этой жизни, Вит, я тоже успел многому научиться. Спасибо, что дал мне время. Знаешь, что самое смешное? Ты даже ни разу не заподозрил, что совершил ошибку. Энтропия, помнишь? Неужели, глядя в глаза Тома или Гарри, тебе не приходила в голову мысль, что это я смотрю на тебя? Неужели ты не задавался вопросом, почему жизнь покинула глаза Геллерта? Если ты нашёл способ пленить меня, не убивая моего вместилища, то почему его взгляд стал таким безжизненным? — Ты не мог… — старик сгорбился, словно на него внезапно навалилось осознание чего-то ужасного. — Ты не мог, я всё просчитал… — он бормотал что-то ещё, но большую часть слов было не разобрать. — Жизнь всегда побеждает, да? Не так-то просто смириться с тем, что хоть в одной из тысяч жизней Смерть одержала верх? В этот раз я переиграл тебя. Дважды. Когда вопреки всему возродился в теле Тома Риддла и когда перенёс свою душу в тело Гарри Поттера. — Это всё не имеет значения, — взгляд старика вновь стал осмысленным, даже жёстким. — Мы оба здесь, значит, нас просто ждёт ещё одно перерождение, только и всего. — Ты забываешь, Вит. Я — ученик Смерти. В этой жизни я могу приходить сюда когда угодно и сколько угодно. А вот ты… На лице старика снова отразился страх: животный, всепоглощающий. — О, ты уже начал понимать. В своей любви к опасным играм, ты сам загнал себя в ловушку. Ты возжелал обмануть Судьбу, но Судьба оказалась хитрее… и я оказался хитрей. Ты решил, что нашёл способ избавиться от меня навсегда, не убивая, а после жить вечно в этом так полюбившемся тебе теле… но в итоге я стал твоей погибелью, принёс тебе смерть руками ребёнка из моего же пророчества. Законы этого мира так же непоколебимы, как законы Жизни и Смерти: твоего и моего наставников. И поэтому, в конечном итоге, ты никогда уже не покинешь этого мира. Истинное пророчество, помнишь? Дитя Анэма не прощает обид. Игра закончена. Навсегда. — Не-е-е-ет! — вопль раненого зверя разнёсся по призрачной платформе, но темноволосый мужчина с серебряными нитями седины и пронзительно чёрными глазами уже исчез, оставив сгорбленную фигуру старика разбивать кулаки в кровь о каменный пол.

***

Я никогда не любил ворожить,

Я никогда не любил воскресать,

Я никогда не любил убивать,

Я никогда не любил...

Но иначе не мог…

Июль 1997 года. «Мор, — Гарри ждал его, сам позвал назад в своё сознание, потому почувствовал появление сразу же. — Я обдумал то, что ты показал мне». «Ты веришь?» «Да, — ни тени сомнения. — Что будет дальше?» «Если ты позволишь, то я останусь с тобой до самой твоей смерти». «А потом?» «Потом меня ждёт перерождение, новая жизнь. Не знаю, какой она будет, но теперь, когда Вит получил то, что заслужил… надеюсь, я проживу множество длинных и счастливых жизней взамен тех, что он забирал у меня тысячелетие за тысячелетием». «Кто вы?» «Мы — Жизнь и Смерть». «И в итоге победила Смерть?» «Тебя это смущает?» — Мор насмешливой тенью заколыхался в воздухе. «Немного, — Гарри прикрыл глаза. — Ну да ладно, хотя бы раз, наверное, можно». «Можно, ведь без Смерти нет жизни. Жаль, что Вит забыл об этом». «А что будет дальше? С Волдемортом?» «Думаю, с этой проблемой разберётся Снейп. Теперь, когда оба его хозяина мертвы, и он больше не связан магическими клятвами, разобраться с фальшивкой на чёрном троне для него труда не составит». «А хоркруксы?» «Их не существует. Бабкины сказки для доверчивых мальчишек». «Ты действительно когда-то был Волдемортом?» «Я и Геллертом Гриндельвальдом был. И кем только не был за тысячи жизней, — тень всколыхнулась. — Но твоих родителей, Гарри, я не убивал, это сделал Вит». «Я верю тебе, — непродолжительное молчание. — Зачем ему это?» «Он просто заигрался. Его воплощение в этой жизни начало сдавать ещё лет пятьдесят назад». «Дамблдор спятил?» «Что-то вроде того. Как я уже сказал — без Смерти нет жизни. Он слишком долго тянул, не желая оставить этот мир и пойти дальше». «А почему ты… ну, нормальный?» «Я давно уже мёртв, несмотря на то, что в теле Геллерта Гриндельвальда, в моём первом воплощении этого мира, до сих пор теплится подобие жизни. Но магия этого мира даровала мне возможности, которых я раньше никогда не имел. Именно магия позволила мне переродиться вновь ещё до смерти Вита». «Он тоже не хотел уходить из-за магии?» «О да, Вит слишком крепко держался за это воплощение. Настолько, что решил проигнорировать истинное пророчество. А когда почувствовал, что ему действительно угрожает серьёзная опасность и решил всё же сменить мир, но при этом уйти красиво, было уже поздно». «Ты просчитал всё с самого начала?» «Конечно же, нет. Я никогда не был настолько хорош в таких играх. Против него у меня не было и шанса. Поэтому я просто наблюдал, отдавшись на волю Судьбы». «А когда увидел возможность — воспользовался ею». «Прости. И прости, что не мог их спасти, не поставив под угрозу наше будущее». «Я понимаю».