На грани серого

У Вэй Ина сердце бешено в груди колотится, дыхание сбивается и изо рта вырывается болезненное шипение — ремень кожаным концом хлещет по спине. По коже будто прошлись раскаленным прутом. — Мадам Юй! Вэй Ин едва успевает выскочить за дверь. Запинается о порог, прокатываясь кедами по коврику у двери, складывая его гормошкой. Резко разворачивается и с оглушительным грохотом захлопывает прямо в тот момент, когда металлической бляшкой ремень едва не хлещет его по руке. Послышался будто бы разочарованный лязг стукнувшегося о косяк ремня. Крики мадам Юй до сих пор слышатся очень даже хорошо, однако все же приглушенно — уж на этом спасибо. Фраза, что была выкрикнута до того, как дверь закрылась, разнеслась по всему подъезду протяжным эхом: — Ты, несносный щенок! Как я могла принять тебя в дом?! Хоть Вэй Чанцзэ и был другом семьи, но это не значит, что мы должны были принимать тебя!.. Это было моей ошибкой. Такого, как ты, не вынесет ни один человек! Твоему предназначенному очень не повезло! И крик затих. За дверью все ещё слышались ворчание и гневные причитания мадам Юй. Попытаться достать приемного сына можно было, конечно, и здесь, однако уж слишком семья Цзян печется о своей репутации. Вэй Ин облегчённо выдыхает, аккуратно облокачивается о дверь и чуть сползает вниз. Спину и поясницу печет — там наверняка неприглядными синими пятнами скоро расползутся синяки, но пока там лишь красными полосами остаются царапины — ну, по крайней мере, Вэй Ину говорили, что они красные.

На самом деле Вэй Усянь и понятия не имеет, какой он — красный. Он даже примерно не может представить, для него что зелёный, синий, серобуромалиновый — все скучно-тоскливо-серое.

Вэй Усянь может с уверенностью сказать, что ненавидит этот цвет.

Иногда ему все же пытались объяснить, как вообще выглядит мир. Но, похоже, в мире нет нужных слов, что могли бы передать невидящему всю остроту и яркость красок. Однако после одного разговора Вэй Ин перестал искать объяснений. «– Серый отстойный. Он блеклый и неприметный, а вот фиолетовый бывает ярким, действительно красивым. Даже сравнивать серый и фиолетовый не нужно, и так понятно, какой красивее, — фыркнул Цзян Чэн, а после, повертев головой, кивнул в сторону. — Вот, например, у мамы — вставки на ремне ярко-фиолетовые. Видишь?

Вэй Усянь перевел туда взгляд и нахмурился — на комоде, подобно змее, лежал свёрнутый ремень мадам Юй. Вэй Ин попытался взглядом его испепелить, однако ремень остался преспокойно себе лежать и словно ехидно блестеть на солнце бляшкой с гравировкой лотоса, ожидая, когда его снова применят не по назначению. Вряд ли как орудие избиения — дисциплины и наказания, сказала бы мадам Юй — можно было назвать его прямым назначением. Его этим ремнем бьют чаще, чем он успевает хоть что-то сделать! Вэй Ин отвернулся.

Значит, фиолетовый ему точно, стопроцентно не нравится.»

Истинно он видел только черный и белый. Так говорили по телевизору в передаче «Все о соулмейтах и немного о несправедливости этого мира» — и Вэй Ин примерно понял, что тот, который ослепительный, пронзительный и яркий — белый. Поглощающий и — можно ли так сказать? — спокойный — черный. Вэй Ин невесело хмыкает, чувствуя, как по коже холодом скользит сквозняк. Здесь, в подъезде, горит всего одна лампочка на этаж, открыта поскрипывающая форточка и пахнет мокрым камнем. Из почтовых ящиков торчат свёрнутые газеты, топорщась, словно ежовые иголки, и гуляет, посвистывая, сквозняк. На подоконнике одиноко склонил единственный продолговатый лист цветок в разбитом горшке. И все это черно-бело-серое. Цзян Чэн когда-то говорил, что ящики ярко-синие, совсем недавно покрашенные, а цифры на них — белые. Подъездные стены — бледно-зеленые, у лампочки свет — тепло-желтый, кроссовки Вэй Ина — красно-черные. Для самого Вэй Усяня это не значило ничего. Как бы он не пытался, он, естественно, не мог разглядеть в почти черном цвете ящиков с белыми цифрами тот самый ярко-синий. Не мог понять, каким образом тот грязно-серый оттенок мог зваться бледно-зеленым, а просто белый свет лампочки — тепло-желтым. Любой цвет он считал издевательством над собой. И при этом мечтал когда-нибудь увидеть мир таким, каким он является, а не через черно-бело-серую призму.

И во всем виноват чертов предназначенный. Или Вселенная, или небожители, что решили таким образом совсем не смешно подшутить над смертными — потому что в этом мире каждый человек имеет предназначенного, родственную душу, человека, с которым ты обязательно проживешь счастливую жизнь.

И Вэй Ин считал это почти бредом. Ну потому что, черт возьми, вы это слышали?! При рождении каждый человек не имеет какой-либо грани восприятия, а если даже и имеет, то с дефектом, что охренеть как усложняет жизнь! И пока ты не встретишь этого чертового предназначенного, ты не сможешь видеть, слышать или ощущать этот мир таким, какой он есть. Не это ли чертова несправедливость?! Хлопает подъездная дверь. Вэй Ин вздрагивает, слишком увлеченный своими мыслями. Чуть прислушивается, однако не слышит звука подъезжающего лифта к первому этажу. Шаги лёгкие, тихие, почти неспешные. Он чуть прищуривается, кажется, догадываясь, кто это — и через секунду расплывается в радостной улыбке. — Привет, Лань Чжань! А ты чего не на лифте? Тебе же до одиннадцатого этажа подниматься. Спорт — это жизнь, да? И сталкивается с чужим взглядом. Лань Чжань смотрит всегда безразлично, и, честно, самооценку Вэй Ина это всегда пошатывало — как бы он не старался, от своего соседа и по совместительству ученика из параллели он добиться внимания все никак не мог. Он привык, что, пообщавшись с кем-либо, всегда за считанные минуты мог назвать этого человека хотя бы приятелем, за некоторым исключением. И Лань Ванцзи как раз был этим исключением. Он лишь чуть склоняет голову, приветствуя, и тихо отвечает спокойным, ничего не выражающим голосом: — Лифт в техподдержке. И кивком головы указывает в сторону, поровнявшись с Вэй Ином. Тот смотрит, и в самом деле — на криво наклеенной бумажке на дверцах лифта написано: «техподдержка». Однако Вэй Ину, честно, на это немного все равно. Он не позволяет Лань Чжаню пройти дальше — сам взбегает по лестнице выше, обгоняя, и спрашивает: — Эй, Лань Чжань, ты же с фехтования идёшь? — Да. — Там здорово? — Мгм. — А когда занятия? Я вот тоже думал записаться! Слушай, а ты можешь мне прямо сейчас показать парочку приемов? — Вэй Ин, очень обрадованный тем, что теперь есть с кем скрасить скуку, отставать от него не хочет. К тому же, так он намного дольше не будет появляться в квартире приемных родителей и, собственно, не будет нервировать мадам Юй. Нужно всего лишь продержаться до прихода хотя бы кого-нибудь из семьи. Да и ключи он не взял, выскочив в одной лишь футболке, домашних штанах и едва успел натянуть кеды, выскочив за дверь, избегая ремня мадам Юй. Стоило лишь вспомнить, как спина невзначай заныла. Лань Чжань тихо вздыхает, однако Вэй Ин все равно замечает. Его это веселит и он продолжает канючить: — Ну хоть один приемчик! И, схватив палку с подоконника, стал изображать ожесточенное сражение. Делает резкие выпады, шумно перепрыгивая со ступени на ступень, быстро кружа, из-за чего хвост длинных волос метался с одного плеча на другое. Успевает при этом громко хохотать и спрашивать на ходу «у меня же хорошо получается?» или «я правильно держу руку?» или «противник почти повержен!» Вэй Ин резко разворачивается, делая вид, будто уклоняется от укола противника, как чуть не задевает палкой Лань Чжаня. Он был настолько увлечен воображаемым сражением, что даже не заметил, как Ванцзи совершенно тихо и незаметно оказался за его спиной. Брови Лань Чжаня сводятся к переносице и он гневно выдыхает: — Убожество. Вэй Ин откидывает палку уже на подоконник другого этажа, на который они вместе поднялись — точнее, спокойно и благопристойно поднялся Лань Ванцзи и абсолютно неспокойно, но зато крайне весело и шумно прискакал Вэй Ин. Он пытается отдышаться, опираясь ладонями о колени, и смеётся — так, что звук эхом прокатывается до самого последнего этажа. Лишь за долю секунды, когда он резко развернулся и чуть не задел Лань Ванцзи своей импровизированной шпагой, он заметил, как уголки его губ чуть дрогнули. Лань Чжань почти улыбнулся. Это приводит Вэй Ина почти в восторг. Он широко улыбается, но его улыбка тут же меркнет, когда Лань Чжань спрашивает: — Почему ты здесь? Вопрос прозвучал странно, однако Вэй Ин понял. «Почему ты здесь? Почему всего в одной футболке? Разве не холодно?» — должно было быть что-то вроде этого, однако Лань Чжань ограничился расплывчатой формулировкой. Вэй Ин заметно упал духом, однако попытался этого не показывать — отвернулся, убирая руки в карманы, пошел впереди Лань Ванцзи, не оборачиваясь. Голос звучал по-прежнему весело и беззаботно: — Да я ключи забыл, выносил мусор и дверь захлопнулась. — Мадам Юй? Голос Лань Чжаня прозвучал тихо, однако все так же будто безразлично. Вэй Ин замирает на мгновение. Внутри него все будто переворачивается и холодеет. «Значит, даже Лань Чжань знает, как мадам Юй ко мне относится.» Вэй Ин старательно не подает вида. Даже не оборачивается и идёт демонстративно расслаблено, убрав руки в карманы. Абсолютно игнорирует вопрос, делая вид, что не услышал. — Эй, Лань Чжань, может, ты меня в гости позовешь? Конечно, он даже и не надеется, что это случится. Все их общение обычно скатывалось в поддразнивание Вэй Ина и фирменное «убожество» Лань Чжаня. Приятелями их назвать язык повернется разве что только у Вэй Ина. Однако самым, наверное, правильным вариантом для избежания неприятного разговора будет перевести тему, и, возможно, немого вывести на эмоции. И Вэй Ину потеха, и Лань Чжань, по-обычному разозлившись, забудет вопрос, на который тот отвечать совсем не хочет. Вэй Ин оборачивается через плечо, широко улыбаясь, как тут же удивляется, увидев, что Лань Ванцзи совсем не злится. Наоборот, смотрит серьезно прямо в глаза, отчего у Вэй Ина по спине бежит холодок. Может, сквозняк?.. И вдруг Лань Чжань кивает. Вэй Ин на секунду застопоривается, замирает на месте и неуверенно склоняет голову на бок, вскидывая бровь. Он думает, что ему просто показалось, однако Лань Чжань обходит его стороной. Останавливается только когда поднимается на пару ступеней выше и смотрит прямо в глаза, будто в ожидании. У него глаза светлые, отливающие серым холодом. Вэй Ину под его взглядом становится немного не по себе. Смущающе-неуютно. — Лань Чжань?.. — Идем, — поворачивается к нему спиной и тихо бросает уже через плечо. Коротко, четко, ясно. Без предисловий и каких-либо разъяснений — но разве они здесь нужны? Второго приглашения не нужно. Вэй Ин удивлённо распахивает глаза, невысказанный вопрос застревает в горле, однако не последовать за ним не может — отстаёт от Лань Чжаня лишь на пару ступенек, торопливо ступая за ним, держась за перила. Напротив света подъездной лампочки его силуэт четко очерчивается, длинные ровные волосы струятся по светлому пальто. Вэй Ин удивлённо и немного обескураженно смотрит ему в спину, совсем невзначай рассматривая. Раз этаж, два, три… Выше и выше. Здесь, на черт знает каком этаже, наверное, пролет между девятым-десятым, явственно слышится гуляющий на крыше ветер. Вэй Ин ёжится и обнимает себя за плечи — в одной лишь футболке тут весьма холодновато, если учесть, что на улице во всю разбушевалась осень с колючими ветрами. Он перепрыгивает сразу через две ступени, чувствуя внутри трепещущее предвкушение напополам с щекочущим волнением. И вдруг с размаху впечатывается Лань Чжаню в спину. Вэй Ин тут же отскакивает, торопливо извиняясь, и даже тянется пригладить встрепанные по его же вине чужие волосы, однако отдергивает руку — ему ли не знать, как Лань Чжань трепетно относится к своему личному пространству. А Вэй Ина, с присущей ему осторожностью, конечно же, тут же угораздило это самое личное пространство нарушить. Но явного недовольства со стороны Лань Чжаня не последовало — он лишь обернулся через плечо, пронзив взглядом светлых глаз. Вэй Ин незаметно вздыхает. В тишине подъезда слышится тихое звяканье, через секунду — щёлканье открывающегося замка. Вэй Ин незатейливо вспоминает, что у него на ключах бесконечно много брелков, которые, стоит только достать их из кармана, гремят так громко, будто оповещая всех жителей дома, что он вернулся. У Лань Чжаня же — присущий ему порядок и минимализм, всего один ключ от двери и домофона. И всего один маленький брелок в виде кролика. Лань Чжань оглядывается на него. Дверь приоткрывается — и Вэй Ин, честно, даже немного задерживает дыхание. Любопытно и нетерпеливо выглядывает из-за спины Лань Чжаня, который проходит в квартиру первым.

---

Вэй Ин сидит на высоком барном стуле и качает ногами, недостающими до пола. Оглядывается на Лань Ванцзи, который тянется к одному из кухонных шкафчиков. Над его головой, на высокой полке, он видит множество ютящихся друг рядом с другом баночек и пакетиков, которые, вероятно, все цветные — они очень разнились по оттенкам, то показывая полностью черную этикетку (наверное, какой-нибудь очень яркий цвет), то едва ли отличающуюся от белого. Интересно, а какой грани восприятия нет у Лань Чжаня? Определенно, он не полностью слепой или глухой, слава небожителям, а вот что насчёт обоняния — неизвестно. Вообще, Вэй Ин считал, что слабое обоняние или даже полное его отсутствие — это, не самом деле, не так уж и страшно, по сравнению с полной глухотой и слепотой. Он даже в шутку находил в этом плюсы — мол, проходя мимо пекарни, откуда доносится аппетитный аромат выпечки, ты не испытываешь желание там все скупить. Глупости, конечно, нельзя обесценивать проблемы других, и Вэй Ин это понимает. — У тебя крутая квартира, Лань Чжань. Такая… просторная. И вправду — его квартира была, вероятно, в минималистичном стиле — минимум мебели, максимум пространства и свободы. Все в светлых тонах, однако Вэй Ин даже представить не мог, в каком именно цвете — может, светло-голубом? светло-зеленом? а может, все здесь действительно светло-серое? Вэй Усянь чувствовал себя довольно свободно в чужой, доселе незнакомой квартире — чего-чего, а бесстыдства у него не занимать. Однако все же не был таким же активным, как до этого — по крайней мере, из первой попавшейся палки он не делал шпагу и не собирался носиться по свободному пространству. Хоть квартира приемных родителей не уступала в величии, однако была намного привычнее и уютнее. Там мадам Юй, будучи хозяйкой, обустроила все по своему вкусу — в фиолетовых, темно-сливовых оттенках, как говорила шицзе. Здесь Вэй Ин, честно, немного опасался делать лишние движения. Ему казалось, облокотись он о стол — стеклянная поверхность тут же треснет. Спрыгнет с высоко барного стула — расколется под ногами кафель. В общем, оставалось лишь наблюдать за Лань Ванцзи, что достал с самой верхней полки стеклянную баночку… сахара? — Почему у вас сахар на самой верхней полке? Это разве удобно — каждый раз его доставать? Он вообще старался ничего не говорить — каждое слово тут будто чуть отдавалось эхом, да и Лань Чжань обычно был немногословен — Вэй Ин решил, что они будут вместе дружно молчать. Однако вопрос вырвался сам, почти против его воли. — Мы нечасто добавляем в еду сахар. В основном питаемся лишь полезными продуктами, сладкое лишь по праздниками. И то изредка. От такого брови Вэй Ина поползли на середину лба, глаза ошарашенно распахнулись, ясно давая понять — такого он даже в кошмарах не слышал. Он едва удержался, чтобы не выкрикнуть «ЧТО?!», и лишь пораженно прикрыл рот рукой. Лань Чжань взглянул на него. Его лицо оставалось спокойным, однако Вэй Ину показалось, будто он слегка улыбнулся — так, что глаза лишь на секунду сощурились. Он поставил стеклянную баночку на стол и придвинул поближе к Вэй Ину. — Дядя воспитывает. Вэй Ин, смотря на то, как Лань Ванцзи ставит на стол две небольшие светлые чашки, клянётся себе, что обязательно в скором времени подарит ему огромную плитку шоколада. Лань Чжань столько упускает в своей жизни! Вэй Усянь впервые немного обрадовался, что его воспитывает мадам Юй, а не дядя Ванцзи. Ух, страшный же это наверное человек. — О, значит, ты достал сахар, чтобы я добавил его себе в чай? Ох, как мило, Лань Чжань, как мило! Ты такой заботливый! И… Лань Чжань бросает на него один лишь взгляд. Вэй Ин тихо хихикает и спешит затихнуть, боясь попасть хозяину дома в немилость. Заварочный чайник перекочевывает с рабочего стола в руки Лань Ванцзи. Вэй Ин на Лань Чжаня смотрит и думает, что раньше он казался совсем другим. Высокомерным, каплю заносчивым, хотя на самом деле был просто не особо общительным. Но главное — почти сразу же, стоило только понять, что у Вэй Ина проблемы в семье, позвал к себе. В груди что-то потеплело и волнительно защекоталось. Почувствовав признательность и благодарность, Вэй Ин потянулся навстречу рукам Лань Ванцзи, намереваясь забрать у него чайник. — Давай помогу, — сказал, широко и благодарно улыбаясь. Перехватывает чайник и случайно касается чужих чуть прохладных пальцев. И мир вокруг вспыхивает. От неожиданности они оба вздрагивают, проливая чай мимо чашки. Ошарашенно смотрят друг на друга и глаза обоих пораженно распахиваются. Секунда. Две. Три. — Лань Чжань, Лань Чжань… Какого цвета… твои глаза? — произносит вмиг стихшим голосом. — Брат говорил… что светло-серые. — Светло… серые?..

Самым первым цветом, что увидел Вэй Усянь в своей черно-бело-серой жизни – светло-серый.

Глаза Лань Ванцзи. Светло-серые, будто почти прозрачные, переходящие в более темный оттенок лишь у самых зрачков. Однако как бы Вэй Усянь не ненавидел бы этот цвет, всю свою жизнь видя в основном только его — он ему нравился. Потому что это был настоящий серый цвет, а не лишь дефектная картинка. — Лань Чжань… — тихо выдохнул. Из заварника продолжает проливаться чай. Они почти одновременно опускают на него взгляды, видя, как солнце яркими лучами отражается в разлитой прозрачной лужице. Лань Чжань торопливо убирает заварник. Ладони Вэй Ина соскальзывают с ладоней Лань Ванцзи, и он с восторгом замечает, что заварник яркого, пока ещё неизвестного ему цвета, но он точно может назвать этот цвет прекрасным. Они осматриваются, не в силах закрыть глаза даже на мгновение, будто боясь, что все вновь станет прежним. Серым. Что все эти оттенки вновь померкнут, вновь станут почти неотличимыми друг от друга.

И Вэй Усянь скорее умрет, чем больше не сможет увидеть мир цветным.

Он осторожно, боязливо прикрывает глаза на секунду, но тут же вновь открывает. Перед глазами будто взрываются цветастые фейерверки. — Лань Чжань, ты это видишь?.. — Мгм. Вэй Ин с восторгом замечает, что его футболка невыносимо яркая, настолько, что даже начинает немного рябить в глазах. Он тут же хочет стянуть ее с себя, оглядеть со всех сторон, чтобы насладиться этим цветом, однако сдерживается. Переводит взгляд на Лань Чжаня, что дёргает его за рукав в сторону выхода из кухни в гостиную. На нем просто прекрасного цвета свитер, который он нестерпимо хочет потрогать. Однако вдруг кое-что вспоминает. «Ты, несносный щенок! Твоему предназначенному очень не повезет, если вы всё-таки встретитесь! Такого человека, как ты, никто не вынесет!» В груди что-то неясно сжимается. От неприятных слов, что вспомнились так не вовремя, на душе стало тяжело. Вэй Ин останавливается и его рука выскальзывает из ладони Ванцзи. Он смотрит Лань Чжаню прямо в глаза, в его восторженно распахнутые глаза самого прекрасного цвета, и в миг посерьёзнев, говорит: — Тебе очень не повезло. — Почему? — спрашивает Лань Чжань, не смея отвести от него взгляд. «Так мадам Юй сказала» — хочется глупо выдать ему, как он тут же осекается. Вэй Ин вдруг неожиданно осознает, что это… Такая невероятная глупость.

Ведь если они предназначенные — значит, они полностью и совершенно точно подходят друг другу? Значит, каким бы невыносимым человеком не был Вэй Ин — Лань Чжань всегда его примет? Таким, какой он есть, со всеми его недостатками, смущающими выходками и проделками? И так же Вэй Ин — всегда полностью поймет Лань Чжаня, несмотря на его извечное, но такое привычное и уютное молчание?..

Должно быть, все именно так. По крайней мере, Вэй Ину хотелось в это верить. Он тут же начинает смеяться, мягко хватает Лань Ванцзи за руку и тянет его в сторону гостиной. Лань Чжань хоть и не может до конца понять смысл сказанных Вэй Ином слов, кажется, примерно догадывается и решительно заявляет: — Я так не думаю. От различных красок рябило в глазах. Вэй Ин не мог, да и не пытался сдержать радости — носился по чужой квартире, оглядывая и трогая все, до чего только дотянутся руки, не в силах оторвать взгляд. Лань Чжань хоть пытался сохранить остатки самообладания, но явно восторженно оглядывал знакомую, но теперь до неузнаваемости преобразившуюся квартиру. Но каждый раз их взгляды останавливались друг на друге, но скользили лишь мельком, чтобы не смущать. Признавать в слух, что они предназначенные, никто пока не осмеливался. Вэй Ин от переизбытка чувств хватает Лань Ванцзи за руки, хохоча и с отдельным восторгом замечая его улыбку. Мягко и непривычно, однако красиво изогнутые светло-персиковые губы заставляют Вэй Ина задохнуться от восторга. — Как этот мир красив! «Как же ты красив» — остаётся не произнесенным, однако застывшим бликами в чужих глазах. У Вэй Ина остывает чай, у Лань Чжаня отогревается сердце.