Моё ледяное солнце

Наступил день, когда надо уже ехать обратно — в Питер. В свою родную рутину, по которой Антон уже успел соскучиться за эти несколько дней. Весёлая штука жизнь — не успел вернуться домой, как очередная поездка. Вот это прикол, конечно.       Но Антон рад — за четыре дня в Новгороде он уже изрядно соскучился по Арсению, который, собственно, тоже свалил в свою эту Москву. На кой хрен? Непонятно. Но уехал. И это очень грустно. Что ещё более обидно? То, что Шастун в предпоследний день почти не занимался. Всего три часика каких-то там. А остальное время — экскурсии, да. Те самые занудные, нахер ему ненужные экскурсии. Говорят, что спортсмены тупые. Так ну… зачем ему это менять? Ему хватает знания английского. Остальное не надо пока что. Но, наверное, жизнь с Пашей и его будущей женой (Антон очень хочет, чтобы они поженились) заслуживает долгожданного возвращения на родину. В Питер. В этот шикарный климат, когда в один день на улице плюс пять, а в другой минус сорок. Ну не прекрасно ли? Однако утро подростка началось в семь утра, сразу же со звонка Арсения. И не то чтобы Шастун был не рад сну размером в четыре часа, но как бы спать хочется. Сильно. — Алло? — сонно тянет мальчишка, надеясь, что Арсений хочет сказать что-то реально важное и позитивное. Иначе парень приедет и убьёт своего тренера голыми руками. — У меня новость для тебя. Лёву выписали. Окончательно. Через пару дней вернётся на родину и будет снова жить с тобой, — Попов по ту сторону трубки явно рад тому, что говорит. Несмотря на то что со стороны кажется, будто тренер недолюбливает Бортника, он ему благодарен. Не всецело, конечно, но есть все же та малая часть арсеньевской души, которая говорит, мол, Лева — парень клёвый. Ведь это так и есть. — Что? Вы не шутите? — сон сняло как рукой. Но вот то, что фигурист резко поднялся с кровати и не потерял сознание — настоящее чудо. — Он правда приедет? Он полностью излечился? Так быстро? — Начнём с того, что он лечился в Израиле. А они там уже средство вечной жизни разрабатывают, если что. Так что… скоро твой Лева будет прыгать с тобой. Но программа у него будет попроще, — слишком бодро для такого времени говорит Попов, кажется, чуть ли не светясь от счастья. — Блин, как круто, а… Я в шоке. Так быстро… Так круто. А то я уже не могу без него и без дедушки, — Антон постепенно начинает успокаиваться. Если, конечно, прыжки на кровати можно назвать спокойствием. По ту сторону трубки раздалось тихое, возмущённое сопение Арсения. — Да, без Вас тут тоже плохо, согласен. Но я все ещё злюся, — буркнул парень. — Такая подстава, Арсений Сергеевич! — Ну всё, всё. Я так больше не буду, правда, — вздыхает Попов, явно чувствуя свою вину перед парнем. — И мы сегодня встретимся, помнишь? Я уже соскучился. Капец как. — Ого, Вы умеете испытывать человеческие эмоции? Я что, камни в людей научился превращать? — Шастун, сейчас получишь по своей пятой точке, — угрожает мужчина, планируя ближайшие пару ночей. — Не получу. Что Вы мне сделаете? Я в другом городе, — ещё и язык показывает. Хотя, казалось бы, зачем? Его все равно не видно. — Вот приедешь и получишь, — слышатся брякание какой-то стеклянной тары и звуки чемодана, который едет по полу. — Ладно, давай. Встретимся через пару часов. Люблю, жду, пока-пока! — Хорошо, Арсений Сергеевич. Целу-ую-ю. Звонок завершается. А Антон понимает, что уже скоро надо выезжать. Где-то через часик. Значит, самое время для сборов. Подросток бежит в ванную, чтобы почистить зубы. Ведь что-что, а зубную щётку просрать таким образом — дело грешное. Такое церковь не одобрит.

***

После утренних процедур последовала зарядка, а после неё уже завтрак и попытки расшевелить Пашу и Ляйсан. Последние, наверное, думают, что Антон ещё не вышел из этого возраста, когда дети могут весь день носиться, орать и делать огромные выбросы энергии на окружающих. Но, камон, ему уже шестнадцать. Как бы пора уже заткнуть шило в жопе. — Мы скоро поедем? — этот вопрос окончательно добил Пашу и Ляйсан. Ну вот этого они точно не ожидали. — Да. Через двадцать минут за нами приедет машина. Надеюсь, ты готов, — слишком уставшим голосом произносит Воля. А если учесть то, что ему ехать два часа с ребёнком, у которого период «шило в одном месте», то вообще жесть. Ему аж плохо становится. — Так, я пойду пока проверю, всё ли мы сложили. Не хочу что-то оставить, — оповестила Утяшева. Но все мы знаем, что она просто не хочет смотреть на Шастуна, из которого с утра пораньше энергия прёт, как из рога изобилия. — Хорошо, дорогая, — Паша переводит взгляд на Антона, который уже всё съел. За пару секунд. — Ты все собрал? — Ага-а-а. Честно говоря, я даже ничего не доставал особо. Мне слишком лень все складывать обратно, — признается он, поднимаясь с диванчика. — Пойду перекурю и перенесу вещи вниз, — оповещает он. И, не дожидаясь каких-то возмущений со стороны Воли, убегает наверх. — Вот же маленький засранец…

***

Паша и Ляйсан свято верили в то, что Антон разнесет машину к чёртовой матери. А потом вынесет мозги всем с вопросом «когда же мы уже приедем-то блин!», либо просто вынесет всем мозг. Но подросток просто включил музыку и решил поспать, пока есть такая возможность. И вопрос «когда приедем» не прозвучал ни разу. А зачем? Есть же навигатор, который скажет, куда точнее. Ещё и по крышке не стукнет. Но со сном это он удачно придумал, конечно. Как ни крути, а время пролетело с библейской скоростью. И проснулся он к тому моменту, как машина въехала в Питер. — Ого… мы уже в городе, — удивлённо тянет парень, глядя в окно и потягиваясь. — Как ваше самочувствие? — Попа затекла, а так нормально, — спокойно отвечает Ляйсан, стараясь принять другое положение. — А тебе как спалось? — Шика-арно, — улыбается мальчишка, втыкая в ухо наушник. — Эх… щас бы на тренировочку… хотя бы часика на три… — То есть… Весь интернат стонет, потому что не хочет на тренировку, а ты наоборот? Что с тобой? У тебя горячка? — обеспокоенно спрашивает женщина. — Не. Просто спорт люблю. Я же живу им всю свою жизнь. Так почему бы мне не заниматься тем, что нравится? — И правда. — Вот, — кивает Шастун, вставляя второй наушник. А после включает музыку, чтобы разбавить оставшиеся минут пятнадцать. Всего пятнадцать минут отделяют подростка от его родного интерната. И от этой «прекрасной» овсянки, приготовленной в ядерном реакторе. Машина останавливается, демонстрируя пассажирам родное здание с кое-где облезшей штукатуркой. И Антон раскаивается, но Арсения он видит не сразу. Только когда начинает присматриваться к стройной фигуре в чёрном пальто. Вот тогда подросток хватает свой рюкзак, быстро выключает музыку и бежит вперёд под недовольный крик Воли. Да, он невозможный ребёнок. Но умеет любить покруче любого взрослого. — Арсений Сергеевич! — кричит он, устраивая забег до тренера. — Господи, я скучал! — он падает в объятия педагога, сразу же прижимаясь к родному телу. И, несмотря на холод, Антону сейчас невероятно тепло. — Привет, Антош, — Попов нежно гладит подростка по голове, глядя на него сверху вниз. — Я тоже очень сильно скучал по тебе. — Наконец-то все будет хорошо, Боже… — он дышит прямо на чёрное пальто, заставляя несколько снежинок сразу же растаять. — Так, ладно, — мальчишка отрывается от долгожданного тела, вспоминая, что на нем висит рюкзак. — Надо вещи в интернат закинуть и… — Не надо. Садись в мою машину, — спокойно просит старший, стягивая с обманчиво хрупких плеч сумку. — Я договорился, тебя отпустят на три дня. Поехали. — Если Вы решили увезти мне в лес и убить, то не надо. Я пока что нужен этой стране. Наверное… — Не переживай. Ты и мне пока что живой нужен. Садись, поедем в одно прикольное место. — Ла-а-адно… — Шастун с неким недоверием покосился на тренера, но в салон автомобиля все же забрался. — Ну… с Богом, — усмехнулся Арсений, глядя на ученика с лёгкой полуулыбкой. Антон чуть воздухом не подавился. — Капе-ец… Мы точно доедем живые? — спросил он, глядя на то, как преподаватель над ним явно издевается. А после Попов начинает смеяться, ещё и заливисто так, прямо по-садистки. — Злой Вы человек, Арсений Сергеевич. — Ага. А ещё очень грешный и жестокий, я знаю, да, — хихикает он, и машина трогается с места.

***

Дом у Арсения Сергеевича большой. Даже нет, не так. Он просто огромный. Прям исполинских размеров. Наверное, там даже можно потеряться, если захотеть. Однако даже двести квадратов жилой площади для Шастуна, который жил в милипиздрических помещениях, кажутся чем-то немыслимым. Поэтому сейчас на него напал какой-то неведомый, детский восторг. — А Вы неча так обустроились, — удивлённо бормочет мальчишка, разглядывая современное здание. — Красиво живёте, блин. — А ты что думал? За кучу золотых медалек знаешь, сколько дают? — улыбается он, обняв парня за плечи. — В квартире жить не хотел. Людей слишком уж много вокруг. А тут тихо… ни одной живой души в радиусе пятидесяти километров. Ну не рай ли? — спрашивает Попов, оставляя на голом участке шеи тёплый поцелуй. — Не могу с Вами не согласиться, Арсений Сергеевич, — на бледно-розовых губах расцветает лёгкая улыбка. И Антон тянется к лицу Попова за поцелуем. — Я теперь от Вас долго не отлипну. Понятно Вам? А? А-а-а? — Я что, против что ли? — усмехается старший и оставляет на желанных губах сначала поцелуй-касание, а потом углубляет его, добавляет некой страсти, старается вложить все свои эмоции. Но это невозможно описать словами. Ты просто хочешь быть с человеком до такой степени, что готов слиться с ним в одно целое. Ты просто хочешь целовать, гладить, трогать, обнимать, говорить теплые слова, постоянно признаваться в любви… Но этого слишком мало. Слишком. От этого поцелуи становятся глубже, ярче, в них появляется невероятная страсть, которую сложно понять, пока не почувствуешь. Но отпустить от себя человека хотя бы на сантиметр — невозможно. — Я тебя больше, чем люблю, Антош, — шепчет Арсений в холодную ушную раковину подростка, прижимая его ещё ближе. — И никогда больше не отпущу. Никогда и ни за что. — Не отпускайте, Арсений Сергеевич. Делайте что угодно, но не уходите и не отпускайте меня… Пожалуйста, — Антон снова тянется за поцелуем, который получает. А потом, поняв, что на улице не май месяц, они заходят в тёплый дом. Уже в прихожей чувствуется запах чего-то сладкого. Наверное, это корица, яблоки, какие-то ягоды. Антон хочет раствориться в этом моменте. Но единственное, что он может — это быстро снять куртку и ботинки, а после запрыгнуть к Арсению на руки, касаясь ледяными пальцами чужой, но такой родной шеи. — Какие планы на сегодня, Арсений Сергеевич? — лукаво спрашивает младший, чмокнув тренера в губы. — Особо никаких. Но предлагаю сначала поесть, а потом ты мне все расскажешь, я тебе все расскажу, ну и… я обещал отработать свой косяк с Новгородом, помнишь? — Конечно. В календаре даже пометил, чтобы уж точно не забыть, — мальчишка прижимается к тёплому телу, укладывая голову на широкое плечо. — Так и думал, — коротко смеётся Арсений, продвигаясь в сторону кухни.

***

На обеденном столе стоит самая настоящая еда фигуриста — пицца. Лучше, наверное, и не придумаешь. — Арсений Сергеевич, я так вижу, Вы у нас за ЗОЖ, да? — стебется Шастун, нехотя слезая с тёплых рук. — А с чем пицца? — Цыплёнок барбекю был с утра, — хмыкает мужчина, отодвигая стул, чтобы Антон сел. — С утра? — мальчишка выгнул одну бровь, прикидывая, насколько холодной стала пицца спустя такое количество времени. — Не переживай. Она лежит тут не больше двадцати минут, — он щёлкает подростка по носу и, оставив на любимом лице очередной легкий поцелуй, садится на место. — А как так?.. — удивлённо хлопает глазами мальчишка, отрывая кусок теплой, нетронутой пиццы. — У меня есть домработница. Она по субботам приходит, чтобы прибраться. Вот и приняла пиццу, а потом я её отпустил, — он ставит руки локтями на стол, а на запястья опускает голову. — Кушай, солнышко. — Шпасиба, — пережевывая приятную пищу, говорит Антон. — Приятного аппетита.

***

По избитому закону Архимеда, которого Шастун постоянно придерживается, после сытного обеда, чтобы жиром не заплыть, очень нужно покурить. Ведь да? Да. Однозначно. Но в доме Арсения курить запрещено. Но про пары глицерина, ароматизаторов и никотина никто ничего не говорил. А значит, можно смело доставать под и создавать туманные облака по комнатам. Заодно экскурсию себе устроит. — Антош, смотри. Это ванная и туалет, они совмещены, — Попов показывает на какую-то белую дверь, пока Антон делает затяжку. — Дальше по коридору — гостиная, а напротив — гостевая спальня. — Там, где я буду жить? — подросток смотрит на дверь с какой-то опаской. — Не-е-ет, малыш. Ты будешь жить на втором этаже, вместе со мной. И спать мы тоже будем вместе. Кровать большая — даже десять негров влезут, — шутит мужчина, проводя подростка вперёд. — Нам наверх. Перед Антоном появляется винтажная лестница. Красивая такая, белая, сделана под мрамор, да ещё и перила узорчатые. Дорого, богато, шикарно. Он заценил, ага. — Если Вы сами разработали дизайн дома, то я должен признать, что у Вас великолепный вкус, Арсений Сергеевич, — хмыкает мальчишка, поднимаясь на второй этаж. — Твои комплименты это что-то для моих ушей, — Арсений качает головой и поднимается следом. Экскурсия продолжается. — Что у Вас ещё интересного в доме? — спрашивает парень, обернувшись на Арсения. — Наверное, библиотекой тебя уже не впечатлить… Спортивной комнатой тоже… Но у меня есть ещё одна. Я называю её «комната отдыха». Там можно расслабиться и морально и физически. — Ведите меня туда. Комната отдыха выглядит достаточно интересно, если можно так сказать. Весь «пол» занят одной огромной кроватью, на которой было постельно бордовое белье, а стены были сделаны из стекла. Причём, они были настолько высокие, что создавали такое ощущение, будто ты один на этом свете. — Аху…фигеть, — быстро исправляется Шастун, рассматривая большое пространство. — Рад, что тебе понравилось, — улыбается Попов, аккуратно массируя чужие плечи своими тёплыми, широкими ладонями. — Я люблю это место. Здесь я могу быть собой, могу медитировать… Здесь проще собрать в порядок мысли. А… ну… и… твои программы тоже тут создаются. Как-то так. — Теперь я понимаю, почему мои выступления такие крутые, — тихо хихикает мальчишка, в очередной раз оглядывая комнату. — Вы поэтому построили дом далеко от людей? — Ага. Именно так, — Арсений садится на кровать, утягивая парня за собой, чтобы последний плюхнулся к нему на колени. — Ты, наверное, устал в дороге. Не хочешь поспать немного? — Если только в Ваших объятиях, Арсений Сергеевич, — довольно улыбается младший, поглаживая чужую шею. — Без проблем, солнышко, — мужчина коротко целует его в лоб и, откинувшись назад, падает вместе с подростком. — Спокойного дня. — Спокойного, Арсений Сергеевич, — мальчишка подбирает более удобную позу для сна.

***

Очнулся Антон примерно в семь вечера. Видимо, поездки, выступления и бесконечные тренировки измотали юный организм. Но не то чтобы его это сильно волновало… А может это просто чары Арсения так на него подействовали. Кто знает. Но потом, следуя воображаемому списку, Арсений потащил подростка дальше осматривать дом. И, в конечном итоге, они перешли во двор, где сейчас много снега, который скоро растает. — Люблю весну, — внезапно начинает Антон спустя долгое время тишины. — Люблю тепло. Это оживание природы… Красота. Скорей бы все зацвело уже, а… — Ты сейчас думаешь «Господь Всемогущий, когда же уже эти сраные каникулы?! Я так задолбался в этой жизни, что хочу уже застрелиться! Когда там лето, а?». Я ведь прав? — Однозначно. Бесспорно. Прямо в точку, — непрерывно кивает парень, держа лицо кирпичом. — Не хватает только «я уже не могу это все, блин, выносить». А так да. Поражает точность Ваших мыслей. — Антош, давай перейдём на «ты»? Мы же с тобой в отношениях, а ты все ещё называешь меня по имени и отчеству, — мужчина останавливается напротив младшего, а после берет его ладони в свои. — Давай ты просто будешь называть меня либо Арсений, либо так, как тебе будет удобно? — О… Ну хорошо. Отныне Вы… Ты. Да. Ты. Ты теперь Арс, — с крайне мудрым видом произносит мальчишка, довольствуясь своими способностями. — Как-то быстро ты мне сокращение придумал… Но ладно. И давай теперь в неформальной обстановке будем жить без официоза? — он протягивает свой мизинчик правой руки в сторону младшего, который сейчас в шоке от происходящего. — Арс, тебе сколько лет? — на его губах расцветает улыбка, которая с каждой секунды становится все шире. Но чужой мизинец он все же пожимает своим. — Кто бы говорил, блин, — фыркает старший. А после высвобождает свой палец из плена и кладет руку на тонкую талию. — Не хочешь кушать? — М-м… Не. Но, я так понимаю, выбора у меня особо нет, да? — Угадал. Давай ещё немного погуляем и пойдём в дом? — Я за. Очень даже за.

***

За ужином, точнее, за подготовкой к нему, произошло несколько интересных событий. Во-первых, овощи чуть не сгорели в кастрюле. А во-вторых, из-за соусов могла начаться очередная мировая война. Кто бы мог подумать, что столько открытий произойдёт во время, казалось бы, обычного ужина. Однозначно радует только одно: все разрешилось. Войн не было, драк тоже, посуда цела (если не учитывать кастрюлю, которой сейчас точно нужна психологическая помощь). В принципе, кухня тоже не пострадала. Хотя оба до последнего в это не верили, ведь пожар или цунами точно должны были начаться. Чтобы это могло быть тогда? Удача? Судьба? Или упорный труд по сохранению кухни? Непонятно. Далее было принято решение посмотреть какой-нибудь фильм. Естественно, Шастун предложил посмотреть порнушку, но Арсений отклонил этот запрос, заявив, что это Шастун ещё получит. Поэтому смущенный подросток просто ткнул на какой-то рандомный фильм, оказавшийся чем-то между драмой и комедией. В принципе, описания обычной жизни подростка. Однако Антона перекосило несколько раз от такой биполярки. — Да вашу ж мать! Ты бесишь уже! Определись, пожалуйста, ты сейчас грустишь или стендап концерт проводишь? Ты подумай обо мне, а! Мне плакать или смеяться? Я не понимаю, правда… Арсения чуть не накрыло от возмущений Антона в самый подходящий момент. Ну что за ребёнок? Как можно так смешно ворчать и пыхтеть? Да ещё и в тот момент, когда несчастная актриса, которая в очередной раз говорит что-то сродни «но он не может любить меня!». В целом, интересно было. Но самое занимательное только должно начаться. — Давай, Шастун. Чеши в душ, — повелел Попов, решивший заняться приготовлением кровати. — Чешу, чешу, — буркнул мальчишка, направляясь в сторону ванной. Арсений решил закурить. Он делает это редко, только в те моменты, когда ему надо собраться духом и с силами. Не иначе. Как можно догадаться, сейчас именно такой момент. Мужчина медленно делает затяжку, вдыхая горький дым, а после также медленно выдыхает, ощущая, как лёгкие немного расправляются, а по венам начинает течь такой необходимый сейчас никотин. Только он может привести мысли в порядок и поставить мозг на место. Сигарета заканчивается, после чего Попов её выкидывает в окно, убеждаясь, что окурок упал на снег. — О, ты уже закончил водные процедуры? — интересуется мужчина, закрывая окно. — Ага, — уверенно кивает младший, подходя ближе к старшему. — Не знал, что ты куришь. — Какого ты высокого обо мне мнения… я прям поражаюсь, — он коротко целует подростка в губы, укладывая руки на чужой талии. — Помнится мне… что кто-то обещал отработать свой внезапный отъезд и забывчивость. Ты, случаем, не помнишь, кто это, м? — Даже представить себе не могу… Кто же это? — Антон мстительно тыкает мужчину в бок, из-за чего последний ойкает, подаваясь чуть в сторону. — Всё, я понял, не выпендриваюсь. – И как же ты отрабатывать собираешься? – Шастун смотрит лукаво, чуть наклонив голову вбок. Как будто вызов бросает. – Незаконно, – расслабленно улыбается Арсений и наклоняется к приоткрытым губам, утягивая парня в глубокий поцелуй. Одежда с подростка беспощадно летит на пол и кровать, а после парень сам подвергается этой экзекуции и оказывается прямо под Поповым. А у Арсения глаза горят, губы блестят от слюны, и ярко краснеют щёки. – Не переживай, твою пятую точку я сегодня не трону. Просто расслабься, забей на все и получай удовольствие. Антон робко кивает, после чего прикрывает глаза. Раз Арсений сказал, что насилия над ребёнком не будет, значит не будет. Ему можно доверять. По крайней мере сейчас. Единственная часть гардероба, которая сейчас была на подростке – это боксеры, через которые выпирал немного привставший член, который оставил на чёрной ткани блестящее пятнышко смазки. – Выдохни ты, чего так напрягаешься то? – пытается успокоить старший, покрывая бледную шею множеством поцелуев. – Я же тебе его не оторву, – усмехается мужчина, оставляя широкий мазок на бледной шее. Мягкая, тёплая рука скользит ниже, стягивая некогда чистое белье ниже до колен, чтобы после оттянуть от стоящего члена крайнюю плоть. А потом размазывает смазку по всему стволу, заставляя подростка шумно выдохнуть через нос. Арсений обхватывает свободной рукой лицо Шастуна, а большим пальцем проводит по краснеющей щеке. Его однозначно умиляет такой вид смущенного подростка, который старается максимально расслабиться. Старший снова проводит кулаком по члену Антона, но уже более рвано и резко, наблюдая за реакцией мальчишки. А после делает подобные движения ещё раз, и ещё, из-за чего младший тихо скулит, немного прогибаясь в спине и подаваясь вперёд. – Ну не тормози-и-и... – стонет он, ощущая, как внизу живота завязавшийся узел становится все туже и туже. – Постараюсь, солнышко, – Арсений целует своего парня в лоб, а потом оставляет на ладони часть слюны и возвращается к своим движениям, значительно ускоряясь. Подросток уже не старается сдержать стоны, беспорядочно пытаясь ухватиться за чужие плечи и спину, чтобы не кончить слишком быстро. – А-а-ар-р-рс-с, – вновь стонет Шастун, стараясь поймать губы старшего своими. И это ему удаётся, потому что Попов втягивает его в глубокий, достаточно грубый поцелуй, скользя своим языком по чужому, иногда покусывая его. После этого было достаточно нескольких рваных движений, чтобы Антон выгнулся (ра)дугой и, наконец, получил долгожданную разрядку. – Хороший мальчик, – шепчет Арсений в распаленные губы. Его глаза неестественно блестят и в полумраке становятся слишком тёмными, практически фиолетовыми, а на щеках застыл слабый румянец. – Большое спасибо за похвалу, Арсений Сергеевич, – шутливо фыркает Антон, раскинув руки на кровати. – Мне теперь по Вашей милости снова в душ идти. Не хочу-у... – Не иди. Ты там уже был ведь, – он пожимает плечами, ложась на парня всем своим телом и пытается найти в тумбочке влажные салфетки. – Как будто я тебя заставляю, тоже мне. Мужчина подцепляет пальцами сразу две штуки, потом прикладывает их к разгоряченному органу и аккуратно вытирает его. Но даже это действие заставляет Антона снова вздрогнуть. – Зато уснёшь нормально и сразу, а не как ты любишь, – подмигивает Попов и поднимается, направляясь к ближайшей мусорке. – Нифига подобного. Я нормально сплю, если ты не знал. – О да. Либо час в сутки, либо так, что потом артиллерийским обстрелом не разбудишь, – он возвращается к кровати, ложась рядом с мальчишкой. – Знаем такое. Проходили уже. – Я просто забыл звук включить! Ну кто же знал, что его будет не слышно? У Левы его волына в общаге так орёт, что просыпается половина Питера вместе с ним! – Ну всё, всё. Не ворчи, – Арсений двигается ближе к Антону, сгребая последнего в свои объятия. – Спокойной ночи, солнышко. – Спокойной, – кивает Шастун, охладив свой пыл и покорно укладывая голову на тёплую грудь.