На кончиках пальцев

Когда Вару забирается на подоконник и распахивает окно, в комнату сразу проникает прохладный, непостоянный майский воздух, что колышет занавески и развевает волосы, а подоконних отдается тихим умиротворяющим скрипом. На небо уже взошла обсидановая, блестящая луна. Она едва подрагивала своим холодным и острым концом, будто приглашая к себе на ночные танцы со звездами. Те незатейливо отдавались слабым свечением. Гало луны сегодня особенное, не бледное, как по обыкновению, намного ярче, и это про себя подмечает Вару. Город еще не спит, он все еще суетливо отходит ко сну ─ меркнут последние окошки в домах, машины гоняют по дорогам будто в последний раз, а фонари, тоскливо поглядывая на все это, отрешенно, одиноко и грустно улыбаются, мерцая и освещая путанные пути в узких уютных улочках редким прохожим. Ставя рядом с собой кружку холодного чая, Вару передергивает от внезапно и незаметно переменившейся атмосферы в комнате. Вдруг дверь скрипит, и в комнату входит тень. В лунном свете довольно плохо видно кто это, но когда вошедший подходит к подоконнику, становятся видны черты его лица и свободная пижама кремового цвета. ─ Чего не спишь? ─ Феликс жмурится от света, но его глаза постепенно привыкают. Вару хлопает на подоконник рядим с собой, и тот послушно садится туда. ─ Не спится. ─ одной рукой Вару приобнимает Феликса за шею и просто тянет к себе. Свободной рукой он хватает кружку и отпивает. Феликс жестом просит попить, и кружка переходит к нему в онемевшие пальцы. Вару берет мирно лежащий неподалеку телефон и включает «Лунную сонату» на минимальную громкость. Феликс наслаждается чаем и композицией. А Вару спокойно покусывает губу. Кажется, он находится где-то очень далеко от этого подоконника, в каком-то своем отдаленном мирке. Он слабо, даже как-то рассеянно болтает ногами. ─ Люблю Бетховена. Смотри. ─ он тычет пальцем в небо, рисуя в воздухе рисунок созвездия. ─ Малая Медведица. С нашей стороны ее очень редко видно. А вот еще… Дева. Она такая красивая. ─ А я Волосы Вероники вижу, справа. ─ И правда. ─ Вару загадочно улыбается и утопает в своих мыслях. Он и Феликс как-то непроизвольно понимают, что нет решительно ничего лучше, чем сидеть вот так вот, свободно свесив ноги и болтая ими, рассматривать созвездия под Бетховена и любоваться небом, чувствовать зыбкий холод на онемевших пальцах и оставшееся, изредка покалывающее на языке приятное, пряное послевкусие давно остывшего чая.