Не выдержал

Шаг. Ещё шаг. Ещё... И вот она. Пропасть. Не хватает лишь ещё одного, одного, казалось бы, спасительного... этого чёртового шага. Ещё чуть-чуть. Вот же, ты у цели! Так почему не прыгаешь? Не хочешь? Нет... Тебя ещё держит в этом мире? Что? Как думаешь? Родные? Близкие? Или же это всё ложь, и никому ты в этом сильно оберегаемом, якобы чудесном мире не нужен? Да, никому не нужен — вот в чём истина. Да кому сдался обычный второстепенный персонаж в собственной же жизни, если в сценарии следующих лет всё равно лучше не будет? Ни у кого всё хорошо не будет. Ни у кого и нигде. Всегда будет чего-то не хватать. Один мечтает о вертолёте, второй о машине первого, третий о велосипеде второго, а четвёртый о том, чтобы передвигаться, как третий, не на коляске. Банальный сюжет. И вот сейчас ты стоишь на краю обрыва. Осталось лишь преодолеть эту несуществующую невидимую грань, поставленную лишь твоим подсознанием на основе страха. Вот пришёл же ты сюда... А зачем? Зачем, если не прыгаешь? Ждёшь, что в последний момент кто-то остановит? Что какой-то незнакомец сейчас помешает Смерти утащить тебя за собой, а потом будет с тобой всегда? Не смеши... Никому ты не нужен... Всем всё равно. Возможно, поплачут какое-то время и забудут... Им же всё равно... Он прыгнул. Останавливали бы лишь будущие страдания знакомых. Ведь на своей шкуре же опробовал, какого это — потерять кого-то. Но сейчас это не останавливало. Жить уже не для кого. И горевать по тебе попросту некому. Повезёт ещё, если заметят вообще... Хотя, уже всё равно, что будет дальше, когда встречный ветер обдувает лицо, а асфальт всё ближе и ближе... Да, он решился, прыгнул.

* * *

Узумаки был для всех идеальным другом - человек, которому можно рассказать о своих проблемах, услышав не рассказа о своих недугах, ведь «а у кого их нет?», а утешения. Зачастую люди выслушивают других лишь с целью потом рассказать, что гложет их. Все в этом мире в той или иной мере эгоисты. Он был хорошим другом по стереотипным мнениям. Многие буквально плакали на его плече, а их слёзы словно оставались далеко-далеко в его душе. Он слушал, забирал печали других себе, без права выговориться. Его глаза похожи на океан. Слёзы других людей впитывались туда, делая синеву всё больше и больше. Он не плакал, никому ничего не рассказывал. У него не было права. Но однажды он не выдержал. По надгробной плите стекали мелкие капли дождя. Как банально: именно сегодня небо решило послать эти капли и именно на это кладбище. Лежащие цветы скоро завянут, впрочем, как и завял человек, лежащий сейчас в гробу прямо под этими самыми цветами. Как символично... Яркие лепестки не вписывались сюда, в этот серый город, состоящий из камней. При жизни мертвец, похороненный здесь, тоже выделялся. Теперь это дом для его тела. В окружении могил разного оттенка, старости и цене. Родственники покойных старались обустроить всё подороже, это видно. Будто им это нужно, в земле-то, или на небе, смотря во что верить. Было нестерпимо холодно. Ветер поднимал лёгкую футболку, капли дождя бились о кожу, проносили дрожь по всему телу. Конечно, следовало бы взять тёплые вещи. Скоро стемнеет, будет непроглядная ночь. Но зябко было ещё и где-то внутри, там, где, вроде как, находится душа. Сейчас уже не было личного солнышка, согревающего даже за десятки километров. Саске протянул руку к камню. Холодный. А Наруто был тёплым... был. Учиха помнит момент, когда увидел того уже в гробу. Зрелище не самое приятное. Он дотронулся до щёки, которая оказалась холоднее даже рук Саске, и именно тогда он понял, наконец полностью осознал, что это заключение, финал, развязка, конец. Точно и безвозвратно. Это было всего час назад, а кажется далёким сном. А ведь собственная кожа ещё будто бы помнила тепло чужого, но уже такого родного тела, тепло любимого человека, который так рано умер. Умер по собственной воле. Он разочаровался в жизни, и всё из-за Учихи. Винить себя абсолютно нет смысла, уже поздно. Но чувство вины об этом не знает, поэтому и захлёстывает с головой. Хотелось кричать. Рвать и метать. Было желание вырвать этот камень с надписью «Наруто Узумаки», достать тело, чтобы продлить хоть какой-то контакт. Он сошёл с ума. Когда человек умирает, по итогу, всего лишь появляется ещё одна, очередная могила. Всего лишь в земле добавляется ещё одна груда костей. Всего лишь на одного человека становиться меньше, чего не заметно в мировом масштабе, если конечно этот человек не занимал при жизни высокую должность, на которую люди обычно опираются при знакомстве. Однако, когда человек умирает, всё-таки кто-то грустит, если есть вообще те, кто знал его при жизни. И боль причиняют не уже постепенно сгнивающая плоть в гробу, а воспоминания. Трудней отпустить умершего из памяти, если есть воспоминания о нём. Тогда остаётся лишь глубокой ночью, борясь с бессонницей, проматывать в своей голове кадры с, уже трупом. Осознавать, что глаза больше никогда не откроются, а так и останутся помутневшими стекляшками, пока не исчезнут в толще земли. Понимать, что кожа словно всё ещё чувствует касания. Глупо, безумно глупо надеяться, что голос вперемешку со звоном в ушах настоящий. И конечно же приходить на кладбище, представляя, что там находится не жалкая груда костей, а душа. То, что этот человек сейчас находится в небе, с прекрасными белоснежными крыльями. То, что он даже, возможно, приглядывает за своими близкими в виде ангела. То, что душа жива, и она впрочем, вообще есть. Среди каменных плит привидился силуэт. Его силуэт. Но это не правда, лишь иллюзия. С глаз потекли слёзы. Он держался, правда пытался, но не вышло. Не выдержал. Чёрт, чёрт, чёрт! Должно быть лишь равнодушие, его же так учили, он же сам требовал от себя этого всю жизнь. Руки стали судорожно тереть глаза, пытаясь убрать влагу, но лишь размазывая слёзы. Челюсть сжата слишком сильно, кажется, послышался скрежет зубов. Собственные ногти впились в кожу, но боль не ощущалась. — Это я во всём виноват. Саске будет всю оставшуюся жизнь повторять себе это. Будет, если выдержит и здесь не появится ещё одна могила.