tremore e sue conseguenze
27 апреля 2022 г., 21:02
ʿᵉʳᵃ ˡʾⁱⁿⁱᶻⁱᵒ˙˙˙
— Твои руки дрожат, — голубоволосый откинулся на стуле, не меняясь в лице, а лишь кидая тревожный взгляд на руки своего соседа по парте. — Тебе плохо, Син Цю? На что синеволосый промолчал. Не смог ответить, или просто испугался своей реакции — непонятно, но так или иначе он отдернул руку со стола, пряча ее под складками своего джинсового пиджака. Син Цю, восемнадцатилетний юноша, с теплым оттенком синего неба на волосах. Отстриженных низко, но не слишком, едва касаясь плеч, что неимоверно сильно привлекало внимание женской половины университета. Темно-синий пиджак джинсовой ткани, слишком круто огибал его плечи и талию, подчеркивая все достатки изгиба тела. Жидкая сережка — венчик, — как называл ее Чун Юнь — с завораживающе глубоким синим камнем, очевидно прикрепленный к уху ради подчеркивания своей красоты. Не стоит говорить о том, что половину университета в себя он влюбил, в их число входил и Чун Юнь. К слову о Чун Юне. Светло-голубой оттенок волос, словно нетающий лед. Подстриженный ежиком, но при этом выглядя неимоверно мило. Та же карикатура и в обжигающих льдом глазах. Белый пиджак, притягивающий взгляд, атласные брюки, подчеркивающие сильные бедра и перчатки. Закрывающие тонкие запястья, оголенные белоснежные пальцы добавляли ему только загадочности. Впрочем, он этим не пользовался, ему не нужно было ничье внимание, разве что лучшего друга. Лучшего. Жирная черта, что не свести, мозолила ему глаза. Да. Чун Юнь был геем. И абсолютно этого не скрывал, разве что Син Цю этого не замечал, не замечал и любых влюбленных взглядов, что кидал не один Чунь, но и пресловутый университет. Для Син Цю была важнее мечта. Мечта, что не давала покоя уже как с дюжину месяцев Юня. Он был совсем не глуп, скорее не шибко-то умен, но изменения в Син Цю заметил уже давно. Мелкие подрагивания рукой, рассредоточенный взгляд и залипание на месте. Где бы они не находились и чем бы они не занимались, Син Цю мог замолкнуть, уткнуться в телефон и долго что-то печатать. И Чун Юнь отнюдь не против, если это мечта его ближнего, если он этим горит, у него это получается, он естественно будет не против, даже по возможностям смог бы помочь. Но совсем не когда это происходило во время их прогулок, когда они только могут уединиться от друзей и погулять держась за руки. В такие моменты Чун Юня мучала совесть. Дабы найти хоть минутку наедине с лучшим другом, он отворачивался от остальных, на что те только понятливо кивали головами, продолжая уже без них. Но червь все еще сидел, не давая Чун Юню покоя, стоят ли их минутки той платы, когда все что они делают — так это гуляют совсем не говоря друг с другом? Когда Син Цю подрагивая конечностями от перевозбужденности опять утыкается в телефон, пытаясь записать мысль как можно быстрее? Пока Чун Юнь считал, что да. — Синь, ты точно думаешь, что все нормально? — он сверкнул голубыми глазами, наклоняясь к уху друга, чтобы их не услышали. — Чунь, у меня все хорошо, пожалуйста не волнуйся. Я уверен, это пройдет, все что мне нужно — это в ближайшем будущем закончить книгу, и я обещаю, все вернется на круги своя, — Син Цю посмотрел на него своими карими глазами, с надеждой во взгляде. Неизвестно что, но что-то такое жалостливое задело Чун Юня, что он подорвался: — Можно выйти? Син Цю стало плохо, ему нужно в мед пункт, — тоном не терпящим возражения он обратился к учителю, — Я его провожу, — и хватая синеволосого за руку вылетел в коридор. — Синь, ты знаешь что это не есть хорошо? — Нет, я настаиваю, у меня все в порядке! — он вырвал свою руку и продемонстрировал её. Вышло не шибко-то уверено, потому как она все еще дрожала. Светловолосый одарил его скептическим взглядом, а после пошел вперед, не оставляя другу ничего, кроме как последовать за ним....
Они добрались до пункта назначения, пропахший антибиотиками кабинет стоял на первом этаже, в то время как класс, в котором проходила лекция, — на четвертом. Они прошли четыре лестничных пролета и прошагали двадцать метров до самого кабинета, столкнувшись с охранником все подробно объяснили, и уже сейчас стояли у кушетки рядом с медсестрой. — У меня правда все хорошо, я немного полежу и прийду в норму, — отчаянию Син Цю не было предела, ему сильно не нравилось это место, где любой из вошедших мог услышать их разговор. А хлипкая затворка, доходящая до окна и сделанная, определенно, не для этого, только увеличивала его негодование. Будто она чем-то поможет! — Будь у тебя все хорошо, здесь бы тебя не было. Скажи честно, ты ведь ничего не употреблял? — сказала сестра с миниатюрным фонариком в руках, тщательно проверяя зрачки. — Я был на уроке! Спросите у Чун Юня, он докажет, я ничего не принимаю, это вредит здоровью. — Син Цю упрямо закрыл глаза отворачиваясь к окну. — Полагаю, это последствие нервов, выпей лекарства, — она сказала это и тут же поспешно удалилась. — Юнь, я ведь говорил, все в порядке. — Этот твой тремор, — он показал в воздухе кавычки, тут же продолжая — не дает мне покоя, раньше такого не было. — … — под скептический взгляд голубых глаз он выдохнул, а после ответил, — Чун Юнь, я только начал писать свою книгу, это моя мечта, я живу ради этого, если у меня не получится написать ее, то, я скорее умру, чем заброшу свое дело. Понимаешь? Не заставляй меня повторять, все это я тебе уже говорил. — Цю тяжело откинулся на кушетку, опираясь о кафельную стену. Он приподнял бокал с водой, заглатывая таблетку. Немного покачал, осматривая стенки прозрачного сосуда и делая волну из кристально чистой воды, и запил горькую таблетку. Он посмотрел своими светло-карими глазам в глаза друга, жутко холодными. На дне которых, лежал маленький комок, и Син Цю не знает, что же это было? Сочувствие? Может непонимание? Что-то яркое, но чрезмерно тусклое под слоем льда сверкнуло, а после утихло. Он сделал шаг вперед, заправляя кончики коротко стриженных волос за ухо и наклонился к губам Син Цю. Рванно выдыхая, чувствуя точно такой же вздох со стороны своего друга. Нежно припадая к темным губам. Сминая их с особой нежностью и аккуратностью, стараясь не издать ни малейшего шороха, не привлечь чужое, совсем ненужное, внимание, и насладиться Син Цю полностью. Он наслаждался, откровенно говоря, даже тогда, когда боязно, но целеустремленно Цю обхватил его за шею, прижимая к себе ближе. Его руки задрожали только сильнее, о чем Чун Юнь даже забыл — на столько отдался чувству. Переминая губами потрескавшиеся чужие, он отстранился. Наслаждаясь видом: Растрепанные темные волосы, распухшие губы от длительного поцелуя, ярко покрасневшие и глухо приоткрытые. И глаза. Блестящие яркой звездочкой на небе, затягивающие Юня все дальше в свою глубину, маня красотой. Его синяя одежда помялась, а подол пиджака задернулся выше, оголяя меньшую часть живота. А Чунь не удержался и припал к губам вновь, проводя настойчивыми действиями по оголенной коже, поглаживая спину и ведя выше. Его губы слишком сладкие для Юня, его подрагивающие реснички слишком близко, и он боится не сдержаться и сделать больно. Но как нестранно сие действо помогло, хотя, может, то была таблетка, принятая ранее, Чун не обращал внимание на нее — слишком уж льстили догадки. Он ведь успокоил своего друга и избавил его от жгучего тремора.˙˙˙ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉʾ
