о пролитом чае и любимой бабушке

      на кухне светло, солнце тянется своими тёплыми лапами через короткие коричневые занавески с причудливой бахромой на концах. по ту сторону окна висит узорчатая кормушка.       старая, заляпанная темными пятнами варенья и кляксами чая десятилетней давности скатерть кое-где порвалась, выцвела и будто намертво приклеилась к темному дереву стола. чай был мой. или брата. или сестры. варенье, быть может, тоже.       на продавленном мягком диване, заваленном кучей газет и журналов, я пыталась задуть гордую цифру один на торте. на нем я сидела после школы в первом, пятом, восьмом классе.       на часы я сиротливо смотрела, ожидая родителей, или пыталась замедлить ход, чтобы успеть поесть перед выходом. я не помню, кто их подарил, когда они появились. только они всегда были со мной, изящными стрелками кружась по циферблату.       на жужжащем уже не белом холодильнике висят мои фотографии времён сада. и сестры. и брата. их придавили яркими, несуразными магнитами, что привозил каждый из нас когда-то.       комната сохранила, впечатала воспоминания о долгих возбужденных разговорах о прошедшем дне, вкусной тёплой еде и ненавистном супе, куче запретной колы, что я покупала втайне от родителей, беглом чтении учебника и старательно сделанной домашней работе.       плита напоминает мне о первом сделанном омлете и тёплых булочках. с повидлом, сгущёнкой или корицей, даже с отвратительной капустой. или мягком хлебе с изюмом.       здесь все пропитано бабушкой. как я сидела у неё на коленях, как она студила мне чай, как помогала выучить стих, как готовила мне морс, когда я болела, и напоминала про лекарства. как бабушка радовалась за меня, давала советы, смеялась, обнимала.       все, что она сделала для меня, осталось на этой маленькой старой кухне, где я, уже взрослая, сижу и предаюсь тёплым воспоминаниям.