нас разделит пучина и толщина льда

В ледяном зале с уходящими ввысь колоннами, вырезанными из кристально чистого куска айсберга, царит тишина. В ней волнами разбегается шорох шагов одиннадцатого Предвестника Фатуи. Словно извивающиеся змеи, на плечах еле колышется бордовый плащ, закреплённый спереди тёмной брошью с символом Фатуи. В огненно-рыжей нехарактерной для Снежной шевелюре играются лучики морозного солнца — нечастого гостя в здешних промёрзших краях — рассыпающиеся радугой от ударов в стеклянные стены. Чайльд Тарталья сжимает кулаки, но с лица не сходит нахальная ухмылка, ставшая почти что его визитной карточкой. По сравнению с остальными десятью Предвестниками он прослыл самым ярким воином, прячущим за своей белоснежной улыбкой опасную натуру, готовую разрушать города и низвергать самих Архонтов в Бездну. Он идёт по ледовому залу с аккуратно вырезанными узорами, а в душе его полыхает пламя битвы, готовое расплавить всё вокруг по малейшему приказу своего хозяина. Он сжимает рукоятки гидро клинков, и вокруг тотчас лежат только бездыханные тела врагов, опалённые адским пламенем одиннадцатого Предвестника и затем изрезанные остриём его оружия. Он поправляет осанку и смело ступает в главный зал Заполярного Дворца, где на величественном троне восседает сама Царица. Перед ним открываются двери, придерживаемые солдатами, ниже по званию, и наконец оказывается в перед Крио Архонткой. Их разделяет непонятный малопримечательный объект, по видимому сколоченный из сосны. Он осматривает зал и встречается с глазами Царицы. Острые, ледяные, с тёмными глубокими хрусталиками льда, они словно видят тебя насквозь и заставляют душу промерзать до самых лёгких. Её взгляд словно пускал ослепительную молнию, поражающую чужую жизненную систему, останавливающую дыхание. Чайльд Тарталья смотрит на её Величество с неприкрытым уважением и верностью и садится в низком поклоне. Если она скажет, он сравняет другие регионы с землёй. Он верен одной лишь ей, только она поймёт его так, как никто другой. Чайльд знает: ей знакома страсть сражения, она понимает и разделяет его чувства. Но сейчас что-то не так. В воздухе сгущено какое-то давящее напряжение. Даже величественная Царица смотрит как-то подавленно, даже грустно. Тарталья в удивлении привстаёт и крутит головой в поисках причины такой некомфортной атмосферы. Через какое-то время он решает обратить внимание на деревянную коробку, стоящую между ним и Царицей. Она глядит на него уже с прискорбием. Тарталья непонимающе смотрит на неё. За всё это время она не произнесла ни слова, и Чайльду недостаёт её пояснения. На подсознательном уровне он чувствует, что его словно готовят к чему-то серьёзному. Он медленно подходит ближе, раздумывая над каждым шагом, и наконец решается задать этот самый вопрос: — Ваше Величество, что-то случилось? — Чайльд Тарталья… — наконец отмерла Царица. Её голос сквозил острым холодом, в её словах слышались завывания ветра в промёрзшем сосновом лесу, — Подойди ещё ближе. Предвестник тоже вслушивается в голос, который не был похож на привычный голос Архонтки, которым она безжалостно отдавала приказы. Нет, это был какой-то иной голос, насквозь пропитанный скорбью. Он повинуется приказу и подходи почти вплотную к деревянному сооружению. От него пахнет сосновым лесом и свободой. Возможно, ещё утром это было вольное растущее дерево в лесной глуши. Тарталья нерешительно глядит на белую шёлковую ткань, укрывающую что-то в этой коробке. Рука в перчатке аккуратно тянется к краю и осторожно откидывает его в сторону. А затем по всему Заполярному Дворцу разносится отчаянный вопль.

—

до операции

1 день.

— Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. А если кто соврёт, тот попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный! Такой стишок произнесли хором Чайльд с мальчиком в ушанке на глазах большой семьи. Некоторые засмеялись после его окончания, а мальчик радостно прижался к Тарталье, заключившем его в объятия: — Братец Аякс, ты же скоро-скоро вернёшься? Ты мне обещаешь? — Конечно, Тевкр! Я вернусь, и мы с тобой пойдём рыбачить на озеро, — тепло улыбнулся ему Чайльд, — А заодно я научу тебя кое-каким интересным вещам, — шепнул он брату на ухо. — Ура, братец! Я буду ждать тебя! За окном избы вихрем кружились тяжёлые хлопья снега. Начался настоящий буран, снегопад и не думал останавливаться. Во дворе уже виднелись огромные сугробы, а в лесу за забором деревни темнели сосны и ели, еле державшиеся от тяжёлой снежной ноши. Вокруг темнота: выйди в такую погоду в лес за дичью, и поминай как звали. Между тем в эту снежную ночь в маленькой избушке было теплее, чем в летнее время. В стенах раздавался счастливый детский смех, слышались возбуждённые разговоры. Неизвестным образом на столе у взрослых появились карты и огненная вода, а в печи бурлил чудесный ароматный борщ, распространяя приятное благовоние по кухне и гостиной. Чайльд достал смастерённый некогда деревянный лук и учил младшего брата некоторым базовым стойкам и приёмам. Тевкр хохотал, поправляя шапку-ушанку, и прыгал вокруг со стрелами в руках. — Тебе скоро будет пора, верно? — тихо спросила Аякса сестра Тоня, когда Тевкр отбежал хвастаться новыми умениями другому брату, — Проводить тебя? — Уложим Тевкра спать, и я пойду, — кивнул Тарталья. Тоня улыбнулась и отошла на кухню. Вероятно, предупредить родителей. Из-за повышенной секретности, Фатуи уходили на работу ближе к ночи, когда их передвижение невозможно было отследить. Удобнее всего это было делать в летнее время, когда дорогу не засыпали непроходимые сугробы, а на охоту не выбирались ночные голодные хищники. Чайльд кинул печальный взгляд на младшего брата. Его радовал сам факт чужой детской беззаботной жизни, которую хотелось защищать всеми частичками своей души. Он погрузился в свои мысли: его любовь к семье необъятна, как бескрайние просторы Снежной. Всё его нутро, Чайльд, Тарталья, Аякс — все они готовы защищать самое сокровенное, самое любимое, самое ценное. Он готов защищать свою родню и положить жизнь на это. Он ушёл в Фатуи, но он обезопасит своих близких, он сделает их счастливыми. С ними он обрёл свой смысл жизни, в пылу отчаянных битв не забывая обещание, которое даёт перед каждым заданием: Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. А если кто соврёт, тот попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный! Он снова смотрит на сияющие глаза брата. Он клянётся ему. И Чайльд Тарталья всегда сдерживает своё обещание.

—

В комнате непривычно тихо. Тевкр сопит в кровати, укрытый овчинным одеялом. Суровые зимы Снежной протискиваются сквозь щели в домах, и спрятаться от пронизывающего мороза не так то просто. В отличие от жителей Ли Юэ, спящих с открытыми окнами без одежды или в одних лишь шёлковых халатах, жители Снежной засыпают в толстой тканевой обуви, укрываясь звериными шкурами. Это спасает даже при самых жестоких температурах. Шапка-ушанка мальчика лежит рядом с кроватью. Окна плотно закрыты, поэтому света в комнате почти нет. Одна лишь маленькая свеча у входа помогает Чайльду ориентироваться в тёмном пространстве. Он кидает взгляд на умиротворённое лицо братика. Какой по счёту сон он видит? Нос Тевкра смешно морщится, и из-за этого веснушки на щеках начинают весело прыгать по лицу. Ресницы чуть подрагивают, а губы еле приоткрыты. Мальчик зарывается глубже в одеяла, стараясь найти в них спасительное тепло. Тарталья проводит рукой по волосам брата и замирает, наслаждаясь моментом. Для такого он и сражается. Для гармонии и умиротворения. Даже ради такого маленького уютного мирка, ограниченного комнатой братика. Он сражается за его покой и сон. Он клянётся оберегать его сон. Половицы под ногами скрипят, и деревянная дверь за Чайльдом закрывается. Он спускается вниз, где сидят ещё не ушедшие спать Тоня и Антон — его сестра с братом. Перед ними две чашки крепкого блдрящего чёрного чая. Они хмуро глядят друг на друго и обсуждают что-то вполголоса. Их отвлекает шум шагов. В проёме появляется их старший брат. — Я пошёл, — он кивает на выход. На нём шапка с бордовой шубой — униформа Фатуи. Шарф обмотан вокруг шеи, плащ всё так же скрепляет брошка с четырёхконечным орнаментом. — Береги себя, Аякс, — нежно смотрит на него Тоня. Они по очереди обнимаются сначала с ней, потом с Антоном. Вокруг лишь тишина, разбавляемая завываниями ветра да скрипом стен избы. — Обязательно, — улыбается Чайльд. Он выходит в переднюю и открывает дверь. В него остро бьёт ледяной воздух, ветер чуть не сбивает его с ног. Он в последний раз машет им рукой и, высоко поднимая ноги, шагает прочь от тёплого уютного дома, а затем и от родной деревни Морепесок.

—

Чайлд смотрит в деревянный ящик. Глаза застилает пелена, всё взрывается тысячами цветов. Под тканью лежит Тевкр. Его милый братец Тевкр. — Это был… несчастный случай, — заговорила Царица, — В ту ночь, когда я отправила тебя на занятие. Он покинул избу где-то через час после тебя. При нём нашли это, может быть, ты узнаёшь? Тарталья кинул слепой взгляд на предметы, поданные Фатуи. Взор его прояснился, в руках: тот самый деревянный лук и несколько стрел, что он когда-то смастерил брату в подарок. Его руки в кулаках неконтролируемо задрожали. — Он провалился под лёд, — продолжала она, — Всё произошло очень быстро: из-за такого снегопада лёд замело сугробами, и его было не увидеть. Он хотел пойти за тобой, но не рассчитал дороги. Его вынесло течением днём позже. В голове царит хаос, он как будто летит с огромного обрыва. Его больше нет. И он виноват в этом. Тарталья опустился на ледяной пол, и его тело сотряслось в рыданиях.

—

Тишину комнаты разрезал шорох. Тевкр свесил ноги с кровати. Лук и стрелы у него в руках. Аккуратно прикрытая дверь, выход наружу. Шаги по сугробам, комья снега вокруг. Следы расходятся. Налево или направо? Братец Аякс ушёл далеко вперёд, надо его нагнать. Налево. Пойду налево. Поляна. Весь мир словно залит серебром, на снегу что-то искрится. Такая чистота, словно это Селестия. Главное идти вперёд и вперёд. Глубокая яма. Очень глубокая яма. Что-то неприятное обволакивает ногу и затягивает глубже. Слышен неприятный хруст, словно сломался лёд. Нет, не словно. Под ним действительно сломался лёд. В животе всё переворачивается, слышится всплеск. Он погружается глубже и глубже в чернила. Барахтанье. Борьба. Отчаянная борьба. Ноги уже почти не чувствуется. Клятва, клятва, клятва. Под белым снегом оказалась чернота опасных вод. Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. А если кто соврёт, тот попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный!